Глава 6
20 августа 2018 г., 23:37
Мы поставим заслон благодушию в наших рядах, часто приводившему людей к смертельной опасности. Генрих Гиммлер
В Гидре только один принцип — все твои убеждения ничто перед красными черепом с пустыми чёрными глазницами. В Гидре нет индивидуальности — есть тот, кто лучше, а есть тот, кто мёртв. В Гидре нет режима — Гидра это и есть режим. Через один час и семь минут Брок усвоит этот урок навсегда. Через один час и семь минут навсегда не станет молодого парня с окраины Нью-Йорка; он умрёт вместе со своей матерью, своим домом, своими мыслями и своим прошлым. В его теле вырастет Брок Рамлоу, который (следует надеяться) до конца жизни не вспомнит точную дату своего рождения и другие мелочи, похороненные стараниями окровавленных щупалец. Броку жгло руки. Чьи-то птичьи пальцы вцепились в его волосы. Парень не был уверен, но, судя по выворачивающему солёному вкусу, губа разбита. — Назови его имя. Рамлоу нарушал правила без разбора. Законы, нормы, договоры, обещания (последнее всегда казалось ему самым отвратительным). Принципы мешают человеку жить, а тем более выживать. С принципами не протянешь в доме, где три дня в неделю ночуют пропахшие горьким потом и табаком мужчины, забирающие с собой в качестве сувенира деньги, оставшиеся пародии на драгоценности и ложки с вилками. Поэтому принципы — не для Брока. Кроме одного — своих сдавать нельзя. Даже если бы он захотел отказаться и от этой обузы, не вышло бы. Брок лично стёр об асфальт лицо какого-то своего бывшего товарища, решившего, что сотрудничать с полицией выгоднее, чем прикрывать свою банду. — Имя, Рамлоу! — Моё — Брок. За не смешные шутки уронили на колени. Через один час и… уже пять минут Брок поймёт, что ему повезло так, как никогда раньше в жизни. Новичков, чей ответ не содержал «Хайль», или «Гидра», или нужной информации, расстреливали. Или забивали сапогами. Или топили. Или вешали, но это реже — слишком долго возиться. Брок знал о готовящемся побеге одного из своих соседей по новой казарме и до сих пор не мог поверить, что тому удалось. Если бы Рамлоу к своим семнадцати был немного умнее, то никогда бы не советовал, свешиваясь с верхних нар, «уходить во время тренировок» или «откладывать завтрак на всякий случай». И, наверное, не сидел бы на содранных коленях со связанными за спиной руками и в кровь избитым лицом. — Кто помог ему сбежать? — Хайль Гидра! — должно помочь, но почему-то не помогает. Последний раз Брок плакал лет в семь. В крайнем случае, в восемь. И сейчас, сидя со сморщенным лицом и мокрыми размазанными дорожками на щеках, он сомневается, что делает это снова. Это, чёрт возьми, не рыдания, он просто не может это контролировать. Рамлоу сдался. Последний принцип вышел из его жизни с глухим хлопком пощёчины. Брок, глотая промёрзший воздух, хлынувший из открытого окна, рассказал и про того, кто сбежал (хотя они это, кажется, знают), и про тех, кто в этом помогал. Чей-то глухой смешок раздался прямо за ухом. Большая рука взъерошила мокрые от пота волосы. — Молодец, Брок Рамлоу.***
— Да чтоб тебя… — слова утонули в неразборчивом бурчании. Гельмут повернул кран — вода остановилась. — Кто ты такой, чёрт возьми?! — Барон Земо. Вместо ответа — пузыри, лопающиеся на воде. Гельмуту противно. Красное лицо с дёргающимися на лбу синими венами смотрит на него снизу вверх. Старик. Если не сегодня, то завтра ему умирать; а Карпов всё цепляется за свою одинокую жизнь на краю страны, в запылённом полуразвалившемся домике с разорванными обоями на стенах и ржавой раковине. Гельмуту — противно. — Мне нужен секретный рапорт от шестнадцатого декабря, тысяча девятьсот девяносто первый год. — Пошёл к… Гельмут повернул кран. Холодная вода острой струёй ударила Карпова по лицу. — Я не играть сюда пришёл. Несговорчивый. Гельмут терпеть таких не может. — Я повторю ещё раз: мне нужен секретный рапорт от шестнадцатого декабря… Вода снова перестала течь. Карпов кашлял, судорожно сжимая зубы и раскручивая большую голову на вздувшейся шее. Гельмуту надоело. … ага. Оказалось, в стене. Умно, мистер (или, кажется, товарищ, насколько Земо мог помнить) Карпов. Но предсказуемо — вам бы следовало переклеить обои, если не хотите привлекать внимание. А ещё вам бы следовало заговорить сразу. — Я дам вам последний шанс. Где сейчас находится Джеймс Бьюкен… — в вывалившихся глазах непонимание. — Я хочу спросить, где сейчас Зимний Солдат? — Я не знаю. — Где Зимний Солдат? — Я давно перестал работать с ним! — Я больше не буду повторять. Ответа «в Гидре» вполне хватило бы. Скорее всего, именно там, но убеждаться в этом самому — слишком рано. — Хайль Гидра, — слова утонули. — Вам пора на свалку вместе с ней. Гельмуту неприятно смотреть на Карпова и его дёргающиеся как при нервном заболевании ноги. На его судорожно сжимающиеся кулаки, перевязанные колючей верёвкой, привезённой Гельмутом с собой на всякий случай. На его красную вздутую голову, окончательно спрятанную в воде. Одной целью меньше; на улице свежо, поют птицы; блокнот в руках Земо толстый, но почти не исписанный; где Зимний Солдат пока не понятно, но зато при встрече Гельмут найдётся с тем, что сказать: «jelanie, rdjavoi, semnadcat`»…***
— Любимый, что произошло? Гельмут молчит. — На тебе лица нет. Что случилось? Гельмуту не хочется отвечать — он растирает пальцем ладонь и неразборчиво шепчет, что всё нормально. — Хочешь, я сделаю тебе кофе? Кивок. Минуты две или три (Гельмут не следил за временем; каждая секунда растягивалась перед ним в часы) — и жена зашла в комнату с чашкой ароматного кофе. Гельмут почти два года служит в армии. За эти два года не было причин волноваться за мужа — всё спокойно, он обычный новобранец, каких сотни; платят неплохо, а на выходных любимый часто бывает дома. — Что случилось? От её рук, обвивших шею, стало теплее. Он дома. Гельмут дома. — Я убил человека. У Гельмута охрипший голос и побелевшее лицо. Внутри что-то с треском надломилось. Гельмут знал, куда шёл. Он с самого детства знал — или быть рядом с отцом, или искать своё дело. И, скорее всего, это дело будет связано с армией — он будет похож на папу, он будет защищать страну, он будет бороться за жизни людей; он расплатится за всё горе, которое по случайности нанесло окружающим семейство Земо. В армии случается война, и это он тоже знал. Не глупый. В этот раз даже войны не случилось — какая-то неразбериха в центре страны, и отряд Гельмута призвали на службу. Сегодня с утра. — На работе?.. — её голос без упрёка, но Гельмуту страшно и противно — он напугал свою жену. Он заставил любимую женщину испугаться… самого себя, получается? — На работе, — Гельмут — эхо. Он думал, это легко, когда стоишь на службе у закона и порядка. Пусть ему всего лишь двадцать — героям фильмов про войну и того меньше; когда борешься за правое дело, должно быть легко. В любом случае. Теперь это на всю жизнь. Гельмут выстрелил почти вплотную. Потому что услышал приказ. Потому что тот, в кого он стрелял, — террорист. Они стояли друг от друга так близко, что Гельмут видел глаза — синие и живые. Такой же человек, будто в зеркале; может, его вечером тоже ждала жена, чтобы спросить, зачем это всё. — У тебя жар. Холодная женская рука коснулась его мокрого от пота лба. — Гельмут, ты всё сделал правильно. Ты спас людей. Ты мой герой. — … мне дали отпуск. Робкий поцелуй — у Гельмута горячие, бьющиеся мелкой дрожью губы. Она понимает, что впереди — сотни отнятых жизней, но говорить об этом не решается. Её муж — солдат, и для солдата не произошло ничего страшного. — В следующий раз будет легче.***
— Ну, как дядюшка? — Брок бросил Гельмуту пачку чипсов. — Прекрасно, — неожиданно бодро (даже для самого себя) отозвался Земо, лягнув большую походную сумку в сторону. Он зацепился взглядом за торчащий из неё блокнот и, немного помявшись, бросил сверху ветровку. — Близкий папин друг. Он помнит меня совсем маленьким. Очень тепло посидели. — Н-да, очень тепло, раз полковник соизволил улыбнуться, — Брок разлил по бокалам пиво из железных приплюснутых банок. Гельмут благодарно кивнул. Ему казалось, что улыбка — это смертный грех. Может ли улыбаться отец, похоронивший сына, и сын, похоронивший отца? Может ли улыбаться тот, кто несколько часов назад оставил какого-то упёртого старика захлёбываться ледяной водой? — А у тебя как день прошёл? «Отвратительно. Стены из фанеры, дом из бумаги, а тебя ещё и приспичило найти отель на краю города; его не ремонтировали со времён какого-нибудь вождя (или как их там), всем чего-то от меня надо, а я хочу жрать, спать и домой». — Неплохо, — Брок усмехнулся и присел на бархатный стул рядом с маленьким столиком. — Машину ты забрал, поэтому в магазин мне съездить не удалось. Осуществим мечту детства, поужинаем чипсами. Гельмут с глухим треском открыл шуршащую пачку. Неестественно приторный вкус сыра (покажите ему хоть один сыр, который напоминал бы это по аромату) ударил по языку. Живот противно заурчал, и Земо только сейчас вспомнил, что последний раз ел утром. — Если хочешь, можем спуститься в бар, — предложил Брок. — Мы в последнее время слишком часто туда спускаемся, — беззлобно усмехнулся Гельмут. Когда всё закончится, он напьётся. Он выпьет много, слишком много, столько, сколько не пил никогда. Он будет запивать смех водкой и слушать, как озабоченная женщина сообщает в новостях, что герой-миллиардер Энтони Старк прикончил другого героя-но-не-миллионера Капитана Америка. И, может быть, Гельмут подойдёт к Броку, ударит его по плечу и заплетающимся языком сообщит: «Это я сделал». — До встречи с тобой я там вообще не появлялся, — вдруг обронил Гельмут, пухловато улыбнувшись. — Мы только по праздникам… ходили в кафе. Или по выходным, если готовить было лень. — Везёт, — жёлтые крошки осыпались на чёрную майку Брока. Он высоко заложил ногу на ногу. — Я только один раз был с мамой в… приличном заведении, — Рамлоу рассмеялся. — Она пила? — Ну, вроде того. И зарабатывала как могла, — уклончиво отозвался Брок. Он плохо помнил маму: только некоторые моменты и её срывающийся голос за стеной. Попроси Гельмут рассказать, как она выглядела — ответить будет нечего. Но, скорее всего, плохо. — А почему ты не женишься? Броку представилось, как он говорит директору о том, что собрался одеть какую-то женщину в белое платье и пойти с ней в счастливую семейную жизнь. Смешно. — Никого ещё не встретил, — так вроде говорят? — Может, ещё встретишь. — Да ладно уж, — отмахнулся Брок. Он перестал верить в любовь, когда ему исполнилось десять или одиннадцать. Любовь между мужчиной и женщиной — бред; в жизни есть только влечение. Любовь к родителям даётся избранным, и ему, Броку, не повезло. О любви к стране и работе даже заикаться не стоит — одна продала, вторая купила. Рамлоу зацепился взглядом за Гельмута. Теперь ясно, почему Гидра запрещает любить, — чтобы не подставлять своих агентов под угрозу. Чтобы они были неуязвимыми. — Я с самого детства мечтал о семье, — Гельмут пожал плечами. — А сейчас мечтаешь, чтобы всё стало как раньше? — Нет, я мечтаю о реальных вещах. Чтобы все, кто виноват в их смерти были наказаны. — Герои? — Они не герои, Брок, — «тебе ли не знать». — Когда я отвозил свою семью на край Заковии, мой сын увидел в переднее окно машины Железного Человека. Он так радовался, говорил, что Тони Старк защитит нас. А Тони Старку стало скучно, и целая страна умерла в один день, не за что. Просто так. Я всего лишь хочу, чтобы он ответил за это. — Тюрьма ему не грозит. — Я говорю не о тюрьме. — Найдутся и по их головы палачи. Уже нашлись. Целых два. Гельмуту захотелось придвинуться ближе к Броку и сказать так тихо, будто их могут услышать: «Я знаю, что ты агент Гидры, и мне нужна твоя помощь как профессионального палача. Помоги мне сделать так, чтобы они вцепились друг другу в глотки. Нам обоим это выгодно, пусть от героев останется только память. Помоги мне, пожалуйста». Но он только усмехнулся и негромко бросил «надеюсь».***
Броку казалось, что он знает смерть всю свою жизнь. Он был младше всех в этой банде, но работал не хуже. В уличных драках — ничего страшного. Ему четырнадцать, и Брок видится самому себе помощником героя из тех комиксов про Капитана Америка, что иногда приносит домой. И в этом тоже ничего страшного. Но сейчас — кричат, и у Рамлоу мурашки по коже. Кричат дети, которых он с друзьями оставил сиротами. Броку казалось, что смерть куда симпатичнее. Он старался понять, почему именно на этих мужчину и женщину пал выбор старших, но так и не понял. Чего тут думать: опять из-за денег, наверное. Когда богатенькая семья съезжалась к окраинам Нью-Йорка, у неё и шансов-то не было. Неделю назад Брок сам снимал кольца с какой-то девчонки — она оказалась умницей, и обошлось без резни. Рамлоу не нравятся детские крики. На заднем сидении дорогой машины с разбитыми стёклами обнялись две девочки — обеим не больше десяти лет. Брок недовольно сплюнул. Его оставили сторожить; чтобы никаких прохожих, а если появятся — не зря в кармане кастет. Но парню, чёрт возьми, страшно — всё слишком громко: и дети, и кряхтенья женщины, и переговоры друзей. Броку представилось, что однажды его мать тоже не дойдёт до дома из-за серебряного браслета на правой руке. Лучше бы сдала куда следует и купила нормальный ужин. Никогда его не слушается. Девчонок, наверное, оставят здесь — Броку это тоже не нравится. — Эй, — Рамлоу подошёл к машине. Если теперь кто-то пойдёт мимо и заметит, Брока уже на следующий день найдут в кустах с перерезанным горлом — таких ошибок друзья не прощают. — Чего слёзы льёте? — Я слышала, как папа кричал, — девочка постарше закрыла лицо пухлыми ладонями. Броку всё ещё не нравится. Он протянул руку через разбитое стекло и открыл дверь изнутри — порезался. — Выходите из машины. Послушные — хоть и на дрожащих ногах, но вышли. — Вашим родителям стало плохо, и мои друзья помогают им встать, — Брок взял маленькую ручку. Развернул девочек в сторону. — Пошли. Идти до перекрёстка недолго — минут пять-семь — там обычно появляются люди. Девочки плакали; не нравится, раздражает. Хочется всё бросить, уйти домой и включить телевизор; может, мать починила антенну. — Ждите, пока я вернусь, — Брок ушёл. Мимо пойдут люди и обратят внимание на утирающих слёзы детей. Брок возвращаться не собирался.***
Броку пришла в голову замечательная идея — раз Гельмут (ожидаемо) не спешит рассказывать о своих поисках по архивам Гидры (сказал бы, что просто видел по телевизору; кто кого боится, полковник) и спрашивать дружеского совета, то Брок даст совет сам. «Иди и возьми в моей тумбочке материалы о том, что ты вынюхивал в Гидре» сказать вряд ли получится, а вот спросить об этих материалах у Пирса и намекнуть «а знаешь, что я прочитал в Интернете» — способ не такой уж и безнадёжный. А дальше Гельмут пускай сам думает, что делать. Отрывисто шумела вода в душе. Время вытекало к двум часам ночи. Пока Гельмут отмывался от убийства Карпова, Брок рассучивал по пакетам пустые хрустящие упаковки из-под чипсов и жестяные баночки из-под русского пресного пива. Рамлоу остановился около большой чёрной походной сумки Гельмута. Поднял с неё брошенную ветровку. Исписанные густыми чернилами страницы блокнота заманчиво шептались неизвестными Броку словами и цифрами. — Полковник, ты скоро? Ответа нет — наверное, не расслышал за шумом воды. Брок открыл последнюю страницу, окроплённую чёрными буквами. «Jelanie, rdjavoi, semnadcat`», — что ещё за чёрт? Зимний Солдат, Баки Барнс — тот самый, из комиксов про Капитана? Тот, которому посвящено несколько стендов в музее национальной истории? Зимний Солдат… Брок полистал — «Генрих Земо», «Говард Старк», «Мария Старк», «Стивен Роджерс», «Джеймс Бьюкенен». Он остановился. Перечитал ещё раз. Некрасивые узкие буквы складывались в два слова: «Брок Рамлоу».
