Глава 8
5 августа 2019 г., 01:59
В августе Наполеон отменил выходные; правда, было объявлено, что воскресный труд — дело сугубо добровольное. Однако всем, кто уклонится от работы, будут вдвое урезаны пайки. «Скотный двор», Джордж Оруэлл
Опасность всегда была — и что-то внутри (то, что ещё осталось от прежнего полковника Земо) недоверчиво покалывало в затылке каждую ночь перед тем, как он ложился спать. За несколько минут до падения в чёрные пасти несуществующих снов Гельмуту представлялось, как мокрые щупальца щекочут его за ухом; как дверь в глухим скрипом открывается и как всё, что он видит в последнюю секунду — это искорёженная усмешка Рамлоу. Гельмуту не хотелось. Не хотелось, чтобы так просто и пусто сломались все его мечты и планы; чтобы пришлось начинать всё сначала или, чего хуже, уйти, не успев насладиться местью; чтобы человек, которому он — опять — доверился, вонзил — снова опять — нож в спину. Брок стоял перед ним, как солдат перед трибуналом. С приподнятыми руками, приоткрытым ртом и надоедливой, противной косой усмешкой. — Поспокойнее, полковник. Гельмут мысленно выругался. Когда-то раньше он ненавидел участвовать в наказаниях: видеть страх и повиновение — как у брошенных возле обочины собак. Сейчас ему уже всё равно. К сожалению, нет сочувствия; к счастью, нет азарта. Ничего. Только хочется, чтобы Брок выдумал что-нибудь сложное и всё вернулось на свои места. Пистолет дёрнулся — рука начала уставать. — Дружище, ты ведь понимаешь, что, отправь меня Гидра за твоей головой, ты был бы уже мёртв? — Брок усмехнулся. — Я бы пустил тебе несколько пуль в горло где-нибудь на улице или в отеле: без всех этих прелюдий. Я же, чёрт возьми, старший агент, а не подружка-старшеклассница. Рамлоу с детства научился: выдавай правду за шутку. Когда отловят копы, скажи, что это ты, беззубый десятилетка, выпотрошил девчонку за пять баксов, а теперь метишь в главари района — над тобой посмеются, а подозрения лягут на другого. Мать спросит, куда делись её любимые стекляшки — с улыбкой отвечал, что выменял во дворе на ведро картошки и рогатку. Мать подумает, что разбил. Гельмут нахмурился. — Тогда зачем ты был со мной всё это время? — Ну, — Брок улыбнулся, — вообще-то, это ты познакомился со мной в баре. Я был на другом задании. Пистолет неприятно тяжелил руку. В комнате стало жарко — хотелось открыть окно. И, может быть, выйти в него. — А блокнот? Зачем ты читал его? — Рабочая привычка, виноват, — Брок расслабленно сел на подоконник. Гельмуту казалось, что он не боится смерти: но, оказывается, даже самые отпетые уголовники тревожно сжимают кулаки, когда встречаются взглядом с ледяной бездной дула пистолета. Уж Земо знает. — Я хотел узнать, кто ты на самом деле. И знаешь, что я тебе скажу? — Ну? — Тебя, кажется, интересуют все эти Зимние Солдаты, Старки и Капитаны, да? Угадай, кто может неплохо помочь тебе разобраться во всей этой чертовщине? — И зачем? — Гельмут изогнул бровь. Пистолет опустился ниже. — Ради должности, — быстрая усмешка. — Развалю Мстителей. Принесу голову Капитана. У Гидры не останется серьёзных врагов. Я живу ради этого, — Брок поднялся с подоконника. — Решайся, полковник, это наш шанс. Тебе всё равно придётся лезть ко мне домой, чтобы найти этот чёртов рапорт (или что ты там ищешь), а так — хотя бы останешься жив. Отец учил бояться Гидры. Не верить её улыбкам. Не соглашаться на переговоры: «Тебе нечего им сказать, Гельмут, у старика-Земо никогда не было детей, ты запомнил это?». Но Гельмут всё ещё жив. Всё ещё не получил пулю в спину. Всё ещё близок к лучшему спектаклю в своей жизни: Капитан Америка вырывает сердце Железному Человеку. Даже ближе, чем когда-то. Пистолет блеснул серебристым осколком и спрятался за спиной. — Хорошо.***
— Шевелись, пацан, — Брок крепче сжал влажную ладонь мальчика с тёмными волосами и горящими розовым щеками. — А куда мы идём? — Потом расскажу. Больше всего Брок ненавидел свои новые обязанности — приходить за новичками, бить их по испуганным белым лицам, иногда вкалывать что-то: он и сам понятия не имел, что это. Рамлоу ожидал увидеть кого угодно: парня из какой-нибудь уличной банды; девушку, которых в Гидре становилось всё больше, чёрт бы их побрал; на крайний случай, отставного военного, неплохо зарекомендовавшего себя во время службы. Но он уводит из старого убежища для бродяг мальчика: ему лет десять, одиннадцать или сколько? — Парень, а ты с кем здесь вообще? — С дядей Джеком, — улыбнулся мальчик. — Когда мои родители разбились на машине, я убежал жить на улицу. А он мне помог. Родители разбились на машине — у Брока есть другая информация. Оба были выдающимися агентами Гидры. Оба погибли на задании. Если сын-малолетка унаследовал хоть что-то от них, вырастет замечательный солдат. Нельзя упускать такой шанс. — Ага, ясно. «Хайль Гидра» и «ага, ясно» — это звучит убедительнее, чем «уроды, он ведь и недели не протянет». Брок тоскливо схватился взглядом за пустую темнеющую улицу. Фонари давно разбили. Только один, чихая жёлтым светом, ещё хватается за жизнь. — Слушай, парень, иди, я сейчас покурю и догоню, понял? — … а мне дядя Джек говорил, что курить вредно. — Иди давай, тебе говорят. Гидра не терпела вредных привычек от своих солдат: они укорачивали жизнь даже быстрее, чем бесконечные тренировки и следующие за ними наказания. Людей нет. Брок усмехнулся: его мальчик шагал вперёд, подпрыгивая на одной ноге, раскрашенной фиолетовыми синяками, и глубоко засунув руки в отвисшие карманы шорт. Рамлоу почувствовал, как его рука коснулась холода пистолета. Глухой хлопок больно ударил по ушам. Мальчик ещё несколько раз громко глотнул воздух, хрипло поскуливая в темноте мерцающего фонаря, и затих. Похоже на кучу несобранных листьев. — Не слышу благодарности, — Брок устало вздохнул, развернулся и, грустно усмехнувшись, пошёл в другую сторону.***
Рамлоу не мог себе представить, что будет дальше: может, теперь Гельмут доверится ему (хотя бы ради мести, перестань же быть такой скотиной, полковник!) и будет вести себя так, как обычно ведут себя с агентом Гидры; а может, в ближайшие пару недель он подстережёт Брока за углом и ударит его ножом, чтобы сохранить свои секреты. И, если честно, Брок даже не знает, что из этого лучше. … будь он проклят, весь этот цирк с переодеваниями то в агента Щ.И.Т.а, то в подружку какого-то чокнутого военного. Брок посмотрел на часы: уже без десяти два, а он всё ещё не остановился где-нибудь позавтракать. В Гидре в это время по расписанию обед, если, конечно, ты его заслужил. Рамлоу потянул за остывшую ручку тяжёлой гостиничной двери. Глухим поскрипыванием завыли ступеньки под ногами. Шаг. Ещё. Последний раз Брок нервничал перед тем, как ему пришлось всадить нож в лицо человеку, которого он несколько месяцев называл товарищем — Хайль Гидра. — Слышь, полковник, — Рамлоу побарабанил исцарапанными костяшками по двери, — открой, надо поговорить. Тишина. — Открывай уже, — громче ударил Брок, усмехнувшись. — Хочешь, могу руки показать? Пистолета нет, не бойся. Сдавленный скрежет. — Я и не боюсь, — тусклый свет гостиничной дешёвой лампы упал на припухлые щёки Гельмута: уставшая улыбка мягко упала на его лицо. — Просто думал, что ты больше не придёшь. — Ага, как же, не дождёшься. — Ну, проходи, — Гельмут шире открыл дверь, негромко усмехнулся и прошёл в глубину светлого недорогого номера, на ходу захлопывая какую-то старую книжицу в мягкой обложке. — Я смотрю, ты тут во всю духовно развиваешься, пока я работаю? — беззлобно улыбнулся Брок, усаживаясь на кровать и высоко закидывая ногу на ногу. — У меня для тебя небольшой подарок. — Начинаешь говорить, как злодей из фильмов, — Гельмут сел на стул рядом и передёрнул плечами. — Ну? Надеюсь, это не бесплатная путёвка на тот свет? — Тебе лучше знать, — Брок потянулся к небольшой дорожной сумке, перемотанной на его плече. — Сбегал я тут к начальству, попросил выдать парочку инструментов для нашей операции. Как там, секретный рапорт от какого декабря? — в руке Рамлоу блеснула голубым светом небольшая флешка. Гельмут нервно выдохнул. — Что? — Да помню я, шестнадцатое. — Я… — Земо почувствовал давно забытый холод где-то в животе и чуть заметное дрожание окаменевших рук. Он слишком давно не двигался вперёд. — Я поверить не могу, Брок! — Да, я тоже не ожидал, что получится выпросить эту штуку с первого раза, — Рамлоу улыбнулся и спрятал флешку обратно в сумку. — Я хочу посмотреть, что там внутри. — Не спеши, — из чёрной сумки белым пятнышком вылетели собранные в папку листы бумаги, исписанные с обеих сторон словами и именами на разных языках: Брок даже не был уверен, что поймёт их все. — Здесь ещё документы, посмотри, это должно быть интересно. Гельмут как затравленный зверь осмотрелся вокруг и нежно, будто бы ребёнка, принял из рук Рамлоу стопку бумаг. По его лицу скользнула неровная улыбка с дрожащими уголками побледневших губ. — Ну что, полковник, надеюсь, после этого мы стали ближе к цели? — Ты даже не представляешь, как сильно.***
— Ну же, давай! — Гельмут поднял плачущего мальчика с грязным от пыли и крови лицом на руки. — Где твоя мама, малыш? — грохот разрушающихся камень за камнем домов смешался с хриплыми криками военных и оглушающими выстрелами автоматов. Мальчик заплакал. Его грязные пальцы вцепились в порванную камуфляжную куртку Гельмута. — Где твоя мама? — громче повторил Земо, прижимая дрожащего мальчишку к себе — как котёнка, разорванного собаками и выцепленного из их кровавых пастей в самый последний момент. — Не бойся, ты в безопасности! Слышишь? Мальчик потёр красное лицо маленькими кулачками. — Мам-ма… та-ам-м, — проглатывая подкатывающие к горлу рыдания, он показал пальцем куда-то в сторону пыльного белого облака, на груду обвалившихся камней. Над головой что-то громко треснуло. — Сейчас мы её спасём, договорились? Как настоящие супер-герои, да? — Гельмут улыбнулся и подмигнул влажным глазом. — Подожди-ка секунду, ладно? — мужчина поставил мальчика на пол, несколько раз погладил его пальцем по мокрым грязным щекам и прижал к губам чёрную коробочку рации. — Полковник Земо вызывает спасателей, повторяю… Гельмут давно научился отделять самого себя от работы. Он отдавал приказы, по кому и с какого расстояния стрелять. Сам бросался в визжащую толпу террористов, сжимая в одной руке нож, а в другой пистолет. А дома — пёк оладьи по рецепту своей бабушки из Берлина и мастерски увиливал от мытья посуды. С недавних пор в его доме появилось что-то новое: вернее, кто-то новый. Кто-то, кто своими розовыми ладошками суетливо хватал Гельмута за рубашку, за пальцы, пару раз даже за нос; заливался плачем, когда что-то громко падало; доверчиво смотрел большими глазами на улыбающихся родителей. И Гельмут перегрызёт глотку любому, кто заставит его сына также испуганно звать маму среди развалин.
