Глава 9
23 августа 2019 г., 02:31
Большинство людей в действительности не хотят свободы, потому что она предполагает ответственность, а ответственность большинство людей страшит. Зигмунд Фрейд
Броку пятнадцать– и он только сегодня понял, что не все люди по вечерам превращаются в кровожадных обиженных жизнью головорезов. — Мальчик, подай мне, пожалуйста, мяч! … и что, оказывается, среди привычных оскаленных лиц можно встретить девчачью непосредственность в голубых шортиках и с двумя рассыпанными по спине рыжими косичками. Хоть кто-то может быть наивным и улыбчивым, кроме пьяных стариков. — Это ты мне? — Да, подай, пожалуйста! Брок усмехнулся и спрятал сбитые до крови руки в карманы старых порванных штанов. Он и забыл, когда в последний раз играл во дворе с мячом: наверное, когда был совсем маленьким, ещё до того, как перешёл на более взрослые игры с кастетом и ржавым ножиком. — Спасибо! А хочешь поиграть со мной? — девчонка ловко поймала разноцветный тугой мяч хрупкими белыми руками и улыбнулась странной малиновой улыбкой. — Меня, кстати, Люси зовут! Брок сдержал умершую на губах усмешку. Ему казалось, что в их окраине не осталось девочек, не продавших свою молодость за старенький телевизор или, в самом худшем случае, за ведро картошки. — Меня Брок, — холодно заметил он, перепрыгивая через убитый ржавчиной забор и, прищурившись одним глазом, поднял голову к небу. Вечерние облака серели уродливым тёмным пятном. — Поздновато для игр. Не страшно одной гулять? — А вот и не страшно, — обиженно фыркнула Люси, отвернув в сторону тонкий подбородок. — Мама меня не отпускает, но я всё равно убегаю с подружками. Я тут недалеко живу. — А-а, ну, в этот раз ты решила без подружек? — Брок рассмеялся и легко толкнул мяч ногой. — Они уже ушли, — подхватила Люси. — Так ты будешь играть со мной в футбол? — Люси топнула ногой в новом белом ботинке и тут же по-лисьи прищурилась искрящимися зеленцой глазами. — Или ты боишься проиграть девчонке? — Боюсь, как бы ты не разревелась. — Тогда играем на желание? — Пеняй на себя, девчонка. Если Брок победит (а он победит), своим желанием загадает проводить Люси до дома. Не хватало ещё, чтобы его новый лакомый кусочек отнимали парни постарше.***
Дети носились туда-сюда: кто-то подобрал палку больше самого себя и носился с ней по всему двору, громко выкрикивая до смешного наивные угрозы и спотыкаясь о свои же ноги; кто-то уже с десять минут возводил в песочнице некрасивые коричневые замки с двумя башнями; кто-то раскачивался на качелях так, что, будь это Карл, Гельмут непременно сделал бы ему замечание. — Полковник, если эти женщины увидят, как ты пялишься на их детей, до дня мести ты рискуешь не дожить. Гельмут недовольно цыкнул зубом и отошёл от окна. Радостный смех гуляющих на площадке детей обидно царапнул его по сердцу. — Поверить не могу, что уже совсем скоро… — мужчина чуть заметно улыбнулся. — Представляешь, что будет со Старком, когда он увидит запись от шестнадцатого декабря? — Гельмут затравленно рассмеялся. — Не только у меня можно забрать отца. — Так ты его расстроить хочешь или убить? — усмехнулся Брок, перелистывая страница за страницей старый блокнот. — Ты не понимаешь, — Гельмут покачал головой и снова повернулся к окну: какой-то мальчик растоптал песочный замок, и теперь девочка, широко раскрывая плачущий рот, пыталась ударить его маленьким ведёрком. — Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза. Он и этот… Капитан. Хочу, чтобы они просили у меня прощения. Чтобы они испытали ту же боль, что и я. Брок присвистнул. — Мой сын всегда считал меня героем, — Гельмут улыбнулся. — Он тоже хотел пойти в армию, чтобы защищать людей, а я всё надеялся, что он вырастет врачом, ну или каким-нибудь… не знаю. Главное — не военным. Брок с трудом сдержался, чтобы не сказать: «Ну вот видишь, зато он и правда не стал военным». — Так это на его фотки ты постоянно смотришь в телефоне? — мужчина с глухим хлопком закрыл блокнот и кинул его на край кровати. — Да, на них, — Брок усмехнулся: даже когда Гельмут увидел рапорт, его улыбка была менее счастливой. — Тебе будет неинтересно, но я каждый раз как будто ненадолго возвращаюсь в прошлое. В Гидре учили совсем другому. В Гидре учили, что любовь и чувства — величайшие в мире слабости. Что любая привязанность делает уязвимым. Что единственный способ быть настоящим солдатом — это отказаться от девушек (ну, или по несколько раз пользоваться тем, что имеется), от семьи, от друзей — и, что-то подсказывало, от себя самого. Брок отказался. Глядя на Гельмута с его влажными покрасневшими глазами, он может сказать, что несказанно этому рад. Рамлоу равнодушно усмехнулся и, сложив руки на груди, посмотрел через ссутуленное плечо Гельмута на серый экран телефона, с которого в застывшей радостной улыбке растянула рот молодая женщина. — Это твоя жена? — Да, — Земо проглотил дравший горло комок. — Это за неделю, до того как… — мужчина пролистал фотографию побледневшим пальцем и негромко рассмеялся. — А это мой сын. Его зовут Карл. — Он больше на жену похож, чем на тебя. — Ещё бы, — Гельмут приосанился и, склонив голову набок, отодвинул от себя экран телефона. — Такой же красивый, как и она. — Н-да, милая у тебя семья, — Брок хлопнул его по плечу и беззлобно усмехнулся. — Мне жаль, что так вышло. — Спасибо, — Гельмут выдохнул и потушил экран телефона. В чёрном тусклом отражении отразилось его посеревшее вытянутое лицо. В умолкнувшей тишине слышно, как во дворе перестала плакать девочка с растоптанным замком и как теперь она надрывисто смеётся, перебивая даже глухое тиканье старых настенных часов. — Ладно, полковник, скоро вернусь, — Брок поднялся с кровати, зажал в руке блокнот и засунул ноги в зашнурованные походные сапоги. — Только книжку на место положи. — Что за недоверие? — Рамлоу оскалился в улыбке. — Просто. Мало ли зачем она тебе. — Отлично, — Брок кинул блокнот на тумбу в коридоре, ладонью причесал торчащие волосы и недовольно спрятал руки в карманы. — Возьмусь я ещё хоть раз помогать всяким охамевшим военным.***
Броку семнадцать — и он мечтает переехать из этого гнилого городка куда угодно: главное, как можно дальше и навсегда. Он бы давно уже скопил украденных у местных толстых морд денег и ушёл бы: хоть на дешёвом поезде, хоть на попутной машине, хоть пешком. … если бы не его маленькая уличная команда, раскрашенная серыми синяками и не успевшими ещё зарасти шрамами. Если бы не мать, которая умрёт неизвестно от чего, от голода или от пьянки, уже через неделю после того, как Брок перестанет вставать на пару часов раньше, чтобы приготовить омлет из старых яиц на завтрак. Если бы не Люси, готовая, наверное, поехать куда угодно, но слишком любящая своих толстосумых недалёких родителей. Брок зажмурился, вытер испачканный рот рукавом и зажал дребезжащую противным свистом кнопку дверного замка. Сквозь темноту, царапающую глаза, он успел разглядеть появившийся на пороге рыжий огонёк длинных волос. — Привет, — улыбнулся он, опираясь локтём на дверной косяк и зажимая грязной ладонью рассечённую бровь. — Да что же такое, откуда!.. — Да так. Похолодевшая рука Люси обхватила его за ноющее плечо. — Подожди, сейчас… сейчас ляжешь. Брок плохо видел, куда он идёт: в темноте смешивались и светлые обои, которые он, кажется, заляпал красными отпечатками; и зияющие пустыми чёрными пастями коридоры; и пёстрые мохнатые ковры. Надо было бы снять ботинки. — А твоя мамаша не заругает, что я такой грязный на ваше чистейшее бельё? — Брок попытался рассмеяться и тут же стиснул зубы. Кровь с подбитой брови неприятными горячими каплями капнула к уголку разорванной губы. — Мамы нет дома, — Люси хлюпнула разукрашенным веснушками носом. — Я принесу тебе ватку, — Брок закрыл глаза и глубоко вдохнул. Жарко. — С кем ты опять подрался? — Не твоё дело, — пушистое облако ватки коснулось глубокой ссадины около виска. Брок поморщился: надо было идти домой и как следует умыться вместо всего этого наигранного лазарета. — Кстати, хочешь сегодня пойти ко мне на ночь? — Ты же сам знаешь, меня не пускают. Брок раздражённо выдохнул. Его твёрдые от мозолей и застывших царапин пальцы коснулись щеки Люси. — Ну пачкаешь же, — девушка улыбнулась и тонким локтём растёрла по лицу грязные следы крови. — Тебе лучше? — Мне будет лучше, когда твои родители любезно свалят отсюда ко всем чертям. — Брок! — Сказала бы им, что уходишь со мной. И всё, — парень попытался сесть. В глазах почти полностью прояснилось. Он кинул на пол испачканную красным ватку и сбросил ноги на ковёр. — Это вместо «спасибо»? — Люси обиженно дёрнула бровью. — Хочешь, я с ними поговорю? — Не хочу. Мама с папой и так считают тебя бандитом, — девушка отвернулась в сторону и дрожащими покрасневшими пальцами несколько раз ущипнула себя за локоть. — Они просто боятся за меня. — Зря, — ноги ещё плохо держали: и по рукам бежали непонятные колючие мурашки. — Пока ты со мной, ни один гад не посмеет тронуть. Поняла? — Поняла, — Люси устало опустила голову. — Иди умойся. Помочь дойти до ванной? — Разбежалась. Сам дойду. Вода больно ужалила по сочащимся кровью царапинам. Брок крепче стиснул зубы и поднял взгляд к зеркалу: когда же он успел так вырасти?.. Ещё и получить несколько свежих шишек на перебитые челюсти. … да и левый глаз всё ещё опухший. — Брок, мама скоро придёт, давай я провожу тебя. — Лучше пол помой, — парень на негнущихся ногах дошёл до двери. — И кровать перестели, я там испачкал. Он вдруг перекошено улыбнулся: — Всё равно будет так, как я захочу. Однажды вся неблагодарная семейка Люси узнает, кому она обязана за свой нетронутый богатенький дом и за всё ещё не продырявленные животы.***
Рамлоу был уверен: за свою жизнь он видел и делал столько, что теперь никаким Адом его не запугать. Ни кипящими кострами, ни вечными пытками, ни криками тех, кто печётся на сковородке рядом с ним. Директор Пирс превзошёл и самого себя, и этот снящийся иногда в бреду Ад. Он смог заставить Брока недовольно поморщиться, опустить глаза вниз и на пару секунд допустить мысль о том, что Гидра — самое ужасное, что может случиться с человеком в его переломанной судьбе. От полудохлых слухов, даже от диктофонных записей, в которых фигурировал Зимний Солдат, Броку было не по себе. Он ещё никогда не слышал, чтобы самые сильные из жертв кричали так надрывно и так страшно. Увидеть Солдата живым (живым?!) — это как очутиться один на один со своими самыми глубоко закопанными страхами. Это как попытаться спрятаться от мысли, что Броку тоже в кашу замешают мозги, как только он допустит свой первый и последний просчёт. Рамлоу нервно сжал кулаки. Будь он проклят, этот Земо с его витиеватыми планами. — Наш друг-Гельмут нашёл слова активации? — Пирс хитро улыбнулся морщинистой дряблой улыбкой и положил руку на холодное металлическое плечо спящего (чёрт возьми, пускай он окажется просто спящим) мужчины. — Да, несколько слов на русском, — Брок успел отвыкнуть правильно отвечать на вопросы начальства: по-солдатски прятать руки за спину, расставлять ноги мысками врозь, высоко поднимать голову и смотреть чуть выше глаз директора. Старая форма теснила в плечах. Без неё к Солдату не пускали. — Тогда, может, прочитаешь их? Брок кивнул, негромко шепнул заветное «Хайль Гидра» больше для себя, чем для окружающих его людей, железных от навешанного на них оружия, и откашлялся. — Jelanie… Солдат открыл глаза. — … semnadtsat`… — Увереннее, Рамлоу. — … devat`… Броку казалось, что тесные железные силки вокруг плеч Зимнего Солдата не смогут его сдержать: всё равно, что привязывать разъярённого кобеля на ниточку. И, может быть, даже десяток вооружённых до зубов лучших солдат Гидры тоже не смогут остановить этого одного — жмурящего впалые глаза и изо всех сил стискивающего челюсти. — … vozvrashenie na rodinu… Пирс одобрительно кивал тяжёлой головой, спрятав руки за спину — хоть что-то давало Броку призрачную надежду на то, что сегодня он выйдет из этого секретного подвала живым. Ломать людей, оставляя им надежду на избранность, на (как глупо это звучит здесь, в террористическом подполье) карьерный рост, на великую идею — это Брок понимал. Он, его соседи, его товарищи готовы умирать по сто раз на дню, потому что знают, за что. За эту оскаленную недоулыбку Пирса и за развевающийся красный флаг. Брок мысленно усмехнулся: он делает совсем не то же самое, что безвольный умерший Зимний Солдат. — … gruzovoy vagon. — Ya gotov ispolnat`.***
Броку восемнадцать — и он думал, что больше никогда не вернётся на родную окраину. Здесь стало ещё хуже: откуда-то тянет лежалым мясом (наверное, старик-сосед опять торгует несвежим); какой-то ребёнок стащил из сумки пожилой женщины худенький кошелёк; посиневшего деда стошнило прямо под ноги. Брок усмехнулся. В Гидре ему понравилось больше. Вымощенная серыми камнями тропинка к дому Люси с обеих сторон заросла колючей травой: как будто её папенька всё-таки наконец преставился и проследить за порядком было некому. Парень остановился около окна. Рыжая грива устало тряслась туда-сюда, из одного угла кухни в другой. Брок невесело улыбнулся. Интересно, если он сейчас развернётся и пойдёт спать куда-нибудь на старую квартиру, Гидра воспримет это как предательство?.. … да кого он обманывает. Негромкий стук по остывшему стеклу перебил чуть слышное через окно щебетанье девушки. Брок с трудом сдержал ползущую к губам усмешку, когда разглядел в солнечных бликах вытянувшееся лицо Люси. Пускай бы лучше случилось какое-нибудь чудо, и она убежала куда подальше. — Дверь-то мне открой, хозяйка. Руки Люси больно стиснули его шею — как несколько лет назад, — и мокрое веснушчатое лицо упало к нему на прямое острое плечо. Брок неловким сбивчивым движением коснулся её дрожащей спины. — Ну, всё, налей воды, — он отвёл взгляд, ногой подтянул к себе маленький беленький стульчик с красной подушечкой и раздражённо выдохнул. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу… — Люси спрятала лицо в ладонях и громко втянула воздух шмыгающим носом. — Я… говорила с твоими друзьями, они видели, к-как тебя… как кто-то забирал тебя на машине. Брок пожал плечами. Он не помнил, как, когда и почему открыл глаза не в своей крохотной комнате, а в тёмной военной казарме. — Где же ты был? Я так тебя жд-дала… — Даже не нашла себе кого-нибудь? — Брок достал из маленького фарфорового стаканчика на столе зубочистку. — Лучше бы нашла. Я уезжал по делам. — Я даже к тебе домой ходила, там твоя мама… — Ну, молодец, что ходила, — перебил Брок, поднимаясь со стула и зажимая зубочистку зубами. Гидра запретила навещать мать: и вспоминать про неё тоже. Хоть за это спасибо. — Твои-то где? Дома? — парень засунул руки глубоко в карманы и посмотрел по сторонам. — Они уехали, — Люси заглянула зеленью глаз в уставшее немолодое лицо Брока. — Если бы ты только знал, как я по тебе соскучилась, — девушка подалась вперёд, широко расставив аккуратные худенькие руки. Брок отвернулся к окну. — Значит, ты одна? — Да, — осунувшееся лицо Люси похорошело от грустной белозубой улыбки. — Можем как всегда пойти на второй этаж, если ты хочешь. — Очень хочу, — будь она проклята, эта Гидра. — Иди сюда. Дура. Сама виновата. Надо было искать Броку замену, как только он пропал больше, чем на пару дней — может, уже давно переехала бы и нянчилась с детьми, или чем там занимаются девочки вроде Люси к восемнадцати годам. Брок обнял девушку сзади. Её волосы пахли так же, как и три года назад: чем-то слишком дорогим для этой окраины. — Ты ведь знала, с кем связалась, да? Люси подняла рыжеватый подбородок и прикрыла глаза, опустив подрагивающие пальцы на ладонь Брока, обнимающую её бедро. Свободной рукой парень схватился за потеплевший нож. — Хайль Гидра. — Что? Брок предпочитал пистолеты. Он терпеть не мог работать ножами: слышать этот ужасный хрип, когда подступающая к горлу кровь мешает дышать; видеть закатившиеся глаза и испуганно сжимающиеся кулаки. Особенно у девушек. Особенно у его девушек. Парень задвинул свой стул, через плечо посмотрел на побелевшую Люси, закрывшую ладонями растерзанную шею, сгрёб в карман несколько зубочисток и вышел из дома. Вот и всё. Он больше не кадет. Теперь Брок Рамлоу — солдат Гидры.
