Отнимая жизни

***

      Четверг       Я впервые за все свои три недели пребывания здесь наконец-то выспалась. Безусловно благодаря тебе и тому, кто наконец списал мою ржавую койку. Несмотря на то, что мне не суждено тебя сегодня увидеть, я чувствую себя спокойно, а мои мысли абсолютно чистые, что только на руку, так как я целиком и полностью погружаюсь в рисование. В этот раз мои руки не дрожат из-за того, что я стараюсь как можно быстрее перенести по памяти на бумагу твой расплывчатый образ, а штрихи более мягкие и плавные. Твое прекрасное лицо до сих пор отчетливо стоит перед глазами, и карандаш приятно шуршит на белоснежном листе, попутно даруя умиротворение и спокойствие.       У тебя было так, что работая над чем-то, ты настолько упиваешься процессом, что начинаешь испытывать восторг от результата? Именно его я и испытываю, любуясь твоим портретом в полный рост. Он вышел настолько идеально, что тот рисунок, который испортила Роуз, по сравнению с ним — бездарные каракули. Тебе стоит на него взглянуть, а мне не терпится его показать. Я так увлеклась, прорисовывая оставшиеся детали, что пропустила обед. Хотя это и не страшно, учитывая то, что сегодня в меню снова рис.       Я готова визжать от восторга, когда заканчиваю мой первый рисунок в подаренном тобой дневнике. Не хочу себя хвалить, но если его сравнить с черно-белой фотографией, то отличить будет весьма проблематично… Разве что по качеству бумаги. И да-а, я собой чертовски довольна. Кстати, у меня есть еще парочка идей, и я непременно перенесу их на бумагу после ужина.       Черт возьми, порой мне кажется, что я бы душу продала за чашечку латте и порцию роти, но вместо всего этого пью заваренный в огромном чане дешевый чай и пытаюсь разгрызть песочное печенье, в консистенцию которого наверняка также входит цемент. Я даже задумываюсь над тем, что оно неплохо бы подошло как орудие убийства. Если как следует прицелиться и попасть им кому-нибудь в висок… Боже, прости меня за эти нелепые мысли, я просто стараюсь отвлечься от того, чем ты сейчас занята, или кем…       Это убивает меня. Мне нужно перестать думать об этом постоянно, ведь, черт возьми, меня это не должно касаться… Но касается. Нет смысла врать себе, что я не ревную, будучи настолько одержимой тобой, и нет смысла отрицать то, что я продолжаю рассчитывать на что-то большее между нами. Когда мы вместе, нас будто бы окутывают невидимые нити, переплетающие наши души и соединяющие их воедино… Когда мы рядом, вокруг нас никого нет. И я безумно трепетно надеюсь, что ты тоже замечаешь и чувствуешь это.       И с каких пор я стала сумасшедшей?       Пятница       Я всю ночь рисовала. Тебя, себя, нас… Моя фантазия, граничащая с безумием, сыграла на руку. Я перенесла ее на бумагу. Мне нравится то, что получилось, но я также уверена, что это не понравится тебе. Не сейчас, когда мы только узнаем друг друга. Может быть, потом я все-таки решусь показать эти рисунки тебе.       Я немного вымотана, но чувствую себя вполне приемлемо. Звук сирены неприятно бьет по ушам, но то, что последует за ним, наполняет мое сердце радостью. В предвкушении цепляюсь пальцами в прутья решетки и жду как Хатико, когда ты появишься за железной дверью.       6:18       Ты опаздываешь ровно на три минуты, и я начинаю беспокоиться. Это незначительно, но все же ты слишком пунктуальна, чтобы позволить себе такое… К счастью, дверь со скрипом медленно открывается, и ты проходишь в душный зал. Твои шаги немного ватные, а взгляд потухший и усталый. Мое сердце обливается кровью, и я безумно сильно хочу спросить тебя, что случилось.       Девять… Десять…       В этот раз ты оказываешься напротив моей камеры слишком быстро. Я даже не уверена в том, что ты останавливалась где-то еще. Твой взгляд оживляется, и в нем едва мелькает крохотный огонек. Я забываю, как дышать, когда твои глаза направляются на мой открытый дневник с твоим изображением, и ты едва заметно улыбаешься уголками губ, а затем уходишь, оставляя меня с пропитывающим каждую клеточку тела чувством невероятной эйфории…       После завтрака мне и еще несколько заключенным поручили сделать клумбу у главного входа тюрьмы. Не то, чтобы я была против этой работы, скорее наоборот — с удовольствием взяла на себя ответственность в ее оформлении. Для этого необходимо было закупить несколько коробок с садовыми цветами в ближайшем цветочном рынке и удобрения.       — Кларк, ты вроде занималась этим раньше? — Мисс Браун появляется за моей спиной так внезапно, что я чуть ли не подпрыгиваю от испуга и удивления, причудливо взмахивая в воздухе перепачканными в земле руками.       — Да, Глория. У меня раньше был сад. — Вытираю грязные ладони о комбинезон и внимательно смотрю на офицера.       — Отлично… Лекса, иди сюда, — она резко оборачивается и зовет тебя, отчего меня охватывает приступ паники из-за того, что ты увидишь меня такой: перепачканной в земле, с растрепанным пучком на голове и раскрасневшимся от жарких солнечных лучей лицом. Кажется, я краснею от смущения еще больше, когда ты останавливаешься напротив и с любопытством оглядываешь нас с мисс Браун.       — Офицер? — твоя аккуратная бровь вопросительно скользит вверх, а я прячу свои грязные руки за спину.       Это выглядит нелепо, с учетом того, что ты их уже видела…       Кажется, я уже говорила, что рядом с тобой я создаю впечатление умственно отсталого человека?       — Лекса, отправляйся с Блейком на цветочный рынок. Кларк продиктует тебе все, что необходимо.       Продиктую? Да я, когда она так близко, забываю, как говорить. Более того, забываю, как дышать… Меня пробивает нервная дрожь, когда ты киваешь и достаешь из кармана блокнот с ручкой, а мисс Браун оставляет нас наедине. Мне нужно с чего-то начать… Но все, на что я сейчас способна — это нелепо улыбаться и перебирать за спиной перепачканные пальцы.       — Итак, Кларк… — Я ненавидела свое имя, но то, как ты произносишь его, заставляет меня передумать на этот счет. — Что тебе понадобится, чтобы превратить мрачный тюремный участок в райский уголок?       Ты выжидающе прикладываешь кончик ручки к губам, и я готова поклясться, что это самый сексуальный в мире жест, который я когда-либо видела.       — По-моему даже Бог не в силах превратить это злачное место во что-то прекрасное, — отвечаю предательски дрожащим голосом, не смея поднять на тебя глаза.       Твой хрипловатый смех выводит меня за границу сознания. Я растерянно улыбаюсь, скользя взглядом по твоей очаровательной улыбке и чувствую, как внутри все сладостно сжимается. Это состояние, сравнимое с полетом бабочки атлас, касающейся своими хрупкими крыльями кожи ладони и поднимающие легкий ветерок, отрываясь от нее и порхая рядом, даруя эстетическое наслаждение и восторг от волшебных переливов ее природных красок.       — Уверена, у тебя получится вдохнуть жизнь в это место. — Возможно, я слишком много на тебя смотрю, стараясь запомнить то, как красиво ты улыбаешься, потому что ты отводишь взгляд в сторону и растерянно стучишь ручкой по блокноту.       — Тогда для начала мне понадобится очень много удобрений… и желательно органических.       Ты улыбаешься уголком губ и быстро записываешь в свой блокнот, а я смущаюсь еще больше, потому что мне придется возиться руками во всем этом, и ты наверняка об этом тоже подумала… Или я слишком себя накручиваю.       — В центр клумбы я планирую поместить несколько кустов красных роз, а по краям голубую лобелию в сочетании с фиолетовой альстромерией, и несколько кустов ромашки… Можно добавить желтую примулу. — Я выстраиваю в голове готовую композицию клумбы и задумчиво кусаю губы, краем глаз замечая, как ты растерянно смотришь на меня. — А знаешь, что? — Эта идея приходит в мою голову спонтанно, но я хочу облегчить участь девушки, которая явно не знает и половины перечисленных мною цветов. — Просто возьми те, которые тебе понравятся, хорошо?       Ты смущенно киваешь, и мне безумно нравится видеть тебя такой. Я наблюдаю за тем, как твоя ручка скользит в блокноте, что-то туда подписывая. Когда ты заканчиваешь писать, мы обе знаем, что тебе пора уходить, но я не могу отпустить тебя так просто, не поблагодарив за то, что ты сделала для меня. Но это кажется таким сложным, что я едва могу подобрать подходящие слова и смелости их озвучить.       — Спасибо за заботу… И новый дневник. Ты буквально спасла меня.       — Я рада, что тебе понравилось. Ты покажешь мне тот рисунок? — ты так же смешно щуришься от солнечных лучей, как я себе представляла, и это настолько мило, что мне просто не терпится изобразить такую тебя. Я нервно тру руки о бедра и одобрительно киваю, прежде чем нас прерывает Блейк.       — Лекса, ты закончила?       Ты тихонько вздрагиваешь и отвечаешь «да» ему в ответ, бросая на прощание виноватый взгляд. Я прекрасно понимаю, что персоналу тюрьмы запрещено общаться с заключенными, и у тебя могут возникнуть из-за этого проблемы, поэтому единственное, что мне остается, это вновь кивнуть тебе и подарить понимающую улыбку.       Так получается, что в этот самый момент меня зовет мисс Браун. Я иду вслед за тобой и Блейком, и случайно становлюсь свидетелем вашего разговора, отчего начинаю чувствовать себя отвратительно и чертовски виноватой перед тобой.       — Ты знаешь, нам запрещено говорить с заключенными… — Брюнет смотрит на тебя осуждающе, а ты растерянно кусаешь губы. Я замечаю это вскользь, опережая вас.       — Она просто диктовала все необходимое для клумбы…       — Это выглядело со стороны как флирт. Лекса, ты слишком много внимания уделяешь этой девочке, если Костия узнает…       — Костия не узнает, если ты не расскажешь ей, — холодно отрезаешь ты. Этот разговор неприятен тебе, а я больше не могу так непринужденно идти впереди и делать вид, что ничего не слышу. — А даже если и узнает, я не делаю ничего такого, чтобы она усомнилась в моей верности.       Мои ноги в этот момент будто прирастают к земле, вынуждая меня внезапно остановиться. Меня спасает то, что мисс Браун совсем рядом и это выглядит так, будто я стою здесь, потому что так надо, а не потому, что я не могу идти дальше, так как меня изнутри разрывают на части противоречивые эмоции.       Ведь Костия Грин — начальница тюрьмы, и тот человек в жизни Лексы, которым мне очевидно никогда не стать.