Отнимая жизни

***

      Суббота       Этой ночью я спала как убитая, несмотря на то, что мысли о том, что с нами будет дальше, преследовали меня весь вечер. Я не рассчитываю на то, что теперь мы будем вместе, хоть я и, скрепя сердцем, даже смирилась с тем, что мне придется делить тебя с Костией… Лишь бы ты была рядом… Лишь бы снова почувствовать нежность твоих пухлых губ… Это безумие, но в этом вся я.       Я настолько ослеплена чувствами к тебе, что готова абсолютно на все. Ты моя муза, мой смысл жизни и, не побоюсь этого слова, моя единственная любовь. Кажется, мне никогда не надоест восхищаться тобой, боготворить тебя… Потому что ты этого достойна, потому что я способна, если ты меня попросишь, положить весь мир к твоим ногам. Поскорее бы выйти отсюда… И я докажу тебе, насколько ты для меня бесценна, и насколько я лучше Костии Грин…       Ты изменила меня, подарила мне крылья. Кажется, эти изменения заметили не только заключенные из соседних камер, которым я предложила разделить со мной место за моим столом во время обеда, но и мама, которая была чрезвычайно удивлена тем, насколько мой голос жизнерадостно звучал по телефону.       Жизнерадостно… В тюрьме, где мне предстоит провести четверть века, потому что я — единственный человек, который был с Уэллсом в тот роковой вечер, единственный подозреваемый по этому делу и единственная, у кого был мотив его убить.       Из разговора с Эбби удалось узнать о том, что Рэйвен, мой адвокат, а также заместитель в галерее, предложила внести залог, но Телониус буквально рвет свою задницу, чтобы я осталась и сгнила здесь… Сколько бы мы денег не предложили, он предложит больше… Какими бы связями я не обладала, он в их вершине. Потому что это его город, его правила, его законы… Все мы просто пешки на его шахматной доске, и я, к сожалению, вышла из игры раньше, чем сделала свой первый ход.       Грубо говоря, я в полном дерьме. Только теперь мне абсолютно плевать, что со мной будет. Я готова провести целую вечность за тюремной решеткой, лишь бы видеть тебя, как всегда: по понедельникам, средам и пятницам.       Час телефонного разговора прошел на удивление быстро, и я, скрепя сердце, вернулась в свою камеру, принимаясь все-таки за чтение книги, чтобы хоть как-то скоротать время. Однако расслабиться и полностью влиться в сюжет не дает снующий туда-сюда новый молоденький охранник. Я пару раз ловила его заинтересованный взгляд на обеде, но не придавала этому никакого значения. Когда он зашел на десятый по счету круг по коридору, я окончательно теряю терпение и, насколько умею это делать, грозно смотрю на него.       Бедняга удивленно замирает, но продолжает пялиться на меня.       — Тут не зоопарк, — положив книгу на грудь, делаю ему грубое замечание.       — Я просто… Слушай, так это ты та телка из телика, которая замочила сына канцлера?       Он определенно ставит меня в неловкое положение. Я даже не знаю, как ответить на такое бестактное любопытство, а еще меня чертовски бесит, что он так свободно разговаривает со мной, несмотря на запрет.       — Я так поняла, ты пропустил ту часть в трудовом кодексе, где написано, что персоналу тюрьмы запрещено контактировать с заключенными?       — Все равно никто не видит, — как ни в чем не бывало отмахивается он.       И я завидую… Завидую тому, что ты не можешь так же беззаботно прийти ко мне, спросить что-нибудь или рассказать, как у тебя дела, и как ты провела выходные…       — Знаешь… — он подходит вплотную к моей решетке и цепляется за нее, переходя на заговорщический шепот. — Уэллс Джаха был еще тем говнюком и получил то, что заслужил.       Это неправильно, но я с ним согласна, хотя всем своим видом показываю безразличие к его словам.       — Мне плевать на твое мнение, просто уйди и не мешай мне читать дальше.       — Ну, если соскучишься, или тебе понадобится удовлетворить… свои потребности… Зови.       Вот самоуверенный слащавый сукин сын! Интересно, если я кину в него книгу, это будет считаться за нападение? Игнорирую его слова и принимаю самый беспристрастный вид, хотя внутри все кипит от раздражения. Он еще несколько секунд топчется у моей камеры и наконец уходит, а я облегченно выдыхаю.       Если мне и понадобится удовлетворить свои потребности, то явно с другой представительницей закона…       Черт, я чуть ли не отчаянно хнычу от этих мыслей, а еще безумно сильно хочу тебя увидеть… Коснуться тебя, ощутить твои руки у себя на талии, целовать сладкие губы и вдыхать персиковый аромат твоих волос. Я хочу тебя повсюду, хочу растворится в тебе и медленно плавиться и воспламеняться от твоих прикосновений. Меня уже бросает в жар, стоит только подумать об этом, а нижнее белье предательски намокает. И что-то подсказывает, что я точно не переживу эти выходные…

***

      Воскресенье       Впрочем, я пережила, но с большим трудом, полностью отдавая себя работе на тюремном участке и с остервенением выдергивая голыми руками колючки и сорняки. Это помогло на какое-то время избавиться от постоянных мыслей о тебе… Но ненадолго.       Снова безвкусный ужин и повышенное внимание новенького охранника, душ, книга, рисование…       — Гриффин, что рисуешь? — оторвавшись от чтения, как бы между делом спрашивает Тони.       Я не настроена с кем-то на общение, но она была любезна со мной, поэтому, хоть и с очевидным нежеланием, но все-таки ей отвечаю:       — Калиба из твоей книги…       — Серьезно? Дай посмотреть… — Меня забавляет ее удивление и восторг, с которым она это произносит, поэтому я вырываю листок и, скомкав его в снежок, бросаю ей за решетку.       Девушка поспешно разворачивает мой рисунок и открывает в изумлении рот, чтобы потом на выдохе восхищенно продолжить:       — Блять, он еще симпатичнее, чем я представляла… А Джесс? Ты нарисуешь Джесс?       Я тихо смеюсь над ее реакцией и одобрительно киваю в ответ.       — Хорошо, я нарисую тебе Джесс…

***

      Понедельник       Я проснулась задолго до подъема, чтобы привести себя в порядок и чтобы ты заметила, как положительно влияешь на меня. Нет, не так. Как ты делаешь меня живой.       Я рисую Тони Джесс, как и обещала, чтобы убить час до твоего прихода и улыбаюсь тому, как в предвкушении встречи бешено колотится сердце, а пустоту внутри заполняет чувство легкости и нежности… У меня будто вырастают крылья и я, вот-вот взмыв в небо, окунусь в сладкую негу пушистых ватных облаков.       6:15       Я чувствую, как замирает мое сердце, когда слышу твои первые легкие шаги. Они осторожные и размеренные. Те девушки, которые хотели привлечь твое внимание, выкрикивая всякие пошлости, видимо, смирились и оставили свои попытки, теперь молча наблюдая за тобой. Я рада… ведь ты только моя, здесь только моя. Я не хочу думать о Костии или о ком-то другом, потому что давно для себя решила, что закрою на это глаза и это не должно стать тем, что может разрушить этот волшебный мирок, какой я в большей степени сама себе выдумала…       Девять… Десять… Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… Четырнадцать… Пятнадцать…       Я не могу в это поверить, а сердце сжимается в груди, болезненно выпуская из себя острые колючки…       Ты не останавливаешься, как прежде, напротив моей камеры. Более того, ты больше не смотришь на меня. Твое лицо холодное и равнодушное, а шаги быстрые и твердые. Будто для тебя меня нет. Будто меня вообще нет.       Главное — не разрыдаться у всех на глазах… Я проглатываю ком в горле и прячу дрожащие руки в карман. Этого не может быть… Так не должно было быть!       Блять, какая же я дура! Как я могла подумать, что между нами может что-то быть? Ты выходишь, и только тогда я возвращаюсь к своей койке, чтобы уткнуться лицом в подушку, выпуская наружу обжигающую боль и горячие слезы…

***

      Мисс Браун меня не узнает, по крайней мере, так она мне говорит, потому что у трудолюбивой и ответственной Гриффин сегодня все валится из рук… Да я сама готова провалиться от собственного бессилия и никчемности.       И да, блять, я умудрилась сломать газонокосилку.       В наказание я должна была стричь газон садовыми ножницами и осталась без обеда. Это и к лучшему, так я хотя бы снова не встретилась с тобой… Да и, судя по тому, что мы виделись только при утреннем обходе, ты сама меня избегаешь.       Это так по-взрослому, Лекса…       Я определенно не знаю, как мне дальше быть и как себя вести, пока медленно иду на ужин в столовку, никого не замечая вокруг.       Я уже говорила, что нас тянет как магнитом? Потому что каким-то блядским образом мне удается врезаться именно в тебя. Ты раздраженно оборачиваешься, и выражение твоего лица мгновенно меняется от злого к удивленному, а в глазах читается испуг.       На твоей синей форменной рубашке медленно расползается коричневое пятно от кофе… Пардон.       — Твою мать, Гриффин! Ты слепая или спишь, когда идешь? — ты буквально орешь на меня от злости и раздражения, отчего я непроизвольно прикрываю глаза.       Вот и встретились снова…       Я хочу тебе ответить в том же тоне, но не могу… Меня отчего-то разбирает на смех, и я кусаю губы, чтобы не рассмеяться. Видимо, мне это настолько плохо удается, что ты при Блейке снимаешь с себя рубашку, оставаясь в черной борцовке и, болезненно вцепившись пальцами в мое плечо, ведешь в душевую.       — Пошли, будешь, блять, отстирывать это!       «Костия отстирает…» — думаю я, чувствуя, как все внутри закипает от раздражения.       За всем этим представлением я не сразу замечаю, что мы одни. Ты включаешь душ, предварительно вручив мне в руки свою рубашку, и толкаешь в одежде прямиком под горячую воду. СУКА!       — Ты в своём уме?! — злобно рычу в ответ, перед тем как бросить мокрую рубашку тебе в лицо.       Прямо в яблочко! Ты явно не была к такому готова. Стоишь, обтекаешь с широко распахнутыми от шока глазами и держишь в руках свою вещь… Это тебе за то, что игнорируешь меня, не объяснившись!       — Ты-ы…       — Да, я…       Мне определенно нравится такая твоя сторона. За своей злостью и обидой я не сразу замечаю, насколько сексуально сквозь мокрую борцовку выпирают твои соски, как чарующе блестят темно-хвойные большие глаза и как часто ты облизываешь свои пухлые губы…       Я определенно схожу с ума, потому что делаю шаг навстречу и с вызовом встречаю твой растерянный взгляд.       — Либо ударь, либо поцелуй меня уже наконец.       Это не просьба, это скорее требование, потому что я так больше не могу. Ты заносишь надо мной руку, и я прикрываю глаза, приготовившись к удару, но вместо этого, толкаешь меня обратно в кабину и вжимаешься всем своим телом. Твои губы моментально впиваются в мои в грубом и резком поцелуе, а руки опускаются на грудь и болезненно сжимают ее… Боже, это дико заводит, и я едва могу сдержать стон, из-за чего выходит сдавленное мычание. В наказание ты оттягиваешь зубками мою нижнюю губу, прикусывая ее… Стерва… Я резко проникаю ладонями под твою борцовку и накрываю упругую грудь, сминая ее и пропуская соски между пальцев, отчего ты сладко стонешь и срываешь мне крышу.       Ты — тайфун, цунами, буря… Я пропадаю в тебе и в ощущениях твоей кожи без вести. Мне не хватает воздуха, а легкие уже болезненно горят, но я не хочу отрываться от твоих опьяняющих губ. От этой безумной страсти и эмоций кружится голова, я дико хочу тебя, настолько дико, что мне будет абсолютно плевать, если сюда кто-то зайдет. Мои руки давно жаждут касаться тебя в самых горячих местах, блуждая по пояснице и подцепляя пальцами кожаный ремень, в надежде, что вот-вот ты дашь мне разрешение двигаться дальше…       — Черт, Кларк, — ты рвано дышишь мне в шею, нагло протискивая свое колено между бедер и резко двигаешься вперед, заставляя меня стонать твое имя.       Если так продолжится дальше, нас могут услышать… Но я не хочу останавливаться и не хочу, чтобы останавливалась ты. Я не готова отпустить свою мечту, когда практически поймала ее за хвост…       — Лекса, у тебя все в порядке?       Боже, мое сердце проваливается со свистом в пятки. Чертов Блейк! У нас есть ровно пять секунд, чтобы придумать то, что отвело бы от нас подозрения. Ты думаешь о том же, резко отпрянув от меня и испуганно заглядывая в глаза.       — Ударь меня!       — Ты сошла с ума? — шокировано шепчу в ответ, пытаясь перевести дыхание и унять дрожь от возбуждения. — Меня посадят в одиночку!       — Не посадят. Просто, блять, сделай это, — ты буквально умоляешь меня об этом, и я слышу, как к нашей кабинке приближаются тяжелые шаги.       — Прости…       Кажется, я перестаралась, потому что от удара в челюсть ты садишься на залитый водой пол практически у ног Блейка.       — Какого хера? — брюнет шокирован не меньше тебя.       Но, мать твою, ты сама попросила!       Спустя пару секунд я тоже оказываюсь на полу, прижатой лицом в луже. Это очень романтично.       — Что случилось?       — Потом объясню… — ты трогаешь разбитую губу и болезненно шипишь. Мне так жаль… — Отведи ее в камеру.       — Об этом инциденте точно нужно сообщить… — голос Блейка звучит недоверчиво, он одним рывком поднимает меня с пола и толкает на выход.       — Знаю, я сама расскажу Костии, — холодно отвечаешь ты, а меня опять накрывает.       Костия…