Большая четвёрка в Хогвартсе. Ломаем шаблоны! Курс 3.

Мерида долго не могла свыкнуться с мыслью, что тихий и такой привычный Иккинг, которого она знала несколько лет, оказался легилиментом. Вообще, вся эта история с белладонной порядком потрясла её. Хвала Мерлину, что Астрид оказалась наблюдательнее их всех... Остальных по этому поводу мучила вина. – Мы же были рядом с ним всё это время и даже не догадывались, что ему нужна помощь, – повторял Джек. Рапунцель ходила сумрачнее банши – именно она в их компании знала все растения и их свойства, но тоже ничего не заметила. Впрочем, в первый же их приход к Хэддоку он заверил их, что они не должны об этом думать и уж тем более в чём-то себя винить. Только когда с кем-то что-то случается, хрупкость человеческой жизни ощущается особенно остро. На первых порах, когда когтевранеца выписали, вся четвёрка относилась к нему очень чутко и участливо (на взгляд Иккинга, даже чересчур). Ему пришлось даже попросить их перестать спрашивать, как он себя чувствует, каждые пятнадцать минут – а они были пунктуальны. Иккинг даже шутил, что по ним можно часы проверять. Кроме того, когда он вышел, произошло ещё кое-что: Мерида протянула ему письмо Олливандера. – Я уже и забыл, что ты ему писала, – рассеянно сказал он, разворачивая лист пергамента. – Давно это было… в конце сентября. – То есть Ирвинг отсутствовал четыре месяца? – Ирвинг слишком хорошо выполняет свою работу – ему сказали отдать конверт Гаррику Олливандеру, вот он и не оставил его у него дома или в магазине. Полетел аж через Атлантический океан в Перу и уже там разыскал Олливандера. – Бедная птица, – Хэддок погрузился в чтение. Мерида терпеливо ждала – она не вскрывала письмо и до сих пор не знала, что там. Спустя несколько минут когтевранец вздохнул и сложил листок пополам. – Оно пришло, когда ты был без сознания. Кто знает, если бы оно пришло раньше… – через силу произнесла Мерида, потупив взгляд. – Мерида, не начинай. Оно ничего бы не исправило. Я бы прочитал это, психанул, что на бумаге всё так просто, а в жизни нет, и спалил бы письмо в ближайшем камине. А теперь… – он помолчал. – Наверное, теперь я могу сказать, что в его советах есть толк. И да, я знаю, какой мой главный недостаток. Другое дело, как его исправить. – А ты давно пробовал колдовать? Он хмыкнул и достал палочку. – Перрикулум! Вместо красных искр палочка сделала целое… ничего. Хэддок убрал волшебную палочку в карман. – Ладно, это было убедительно, – признала Мерида. – И что ты собираешься делать? Остался один семестр, а там экзамены, на которых без магии никак… – Надеюсь, в этом мне помогут мои занятия с Роджером и Малефисентой, – по его лицу пробежала тень. – Сильно волнуешься? – сочувственно спросила слизеринка. – Впускать кого-то в свою голову, тем более Малефисенту – такое и врагу не пожела… Ой, то есть, если так решил директор, значит, это лучший вариант. – Ну спасибо. – Сарказм? – Конечно. Они оба слегка улыбнулись. Мерида рассеянно водила пальцем по каменному подоконнику, возле которого они стояли. За стрельчатыми окнами открывался огромный простор и вид на реку, которая огибала Хогвартс и впадала в Чёрное озеро. Солнце поблёскивало на его заледеневшей поверхности. – Что он написал? – Ну, первая половина письма – извинения за долгий ответ. Он поехал в Перу изучать свойства древесины местных деревьев… Для меня до сих пор загадка, как совы умеют находить адресата. – А как хамхмырь может говорить на человеческом языке? – Как много вопросов и как мало ответов. В общем, потом он описал пару техник – например, сесть в тишине, когда тебя никто не потревожит, и написать на бумаге свои отрицательные черты, а потом – что можно сделать, чтобы превратить их в положительные или избавиться от них. Или другой совет: каждый день расписывать на бумаге всё, что тебя волнует и что занимает твои мысли. Так сказать высплеснуть негатив, чтобы потом его не испытывать. Сказал, что во время этого упражнения всплывают разные воспоминания, происходят неожиданные открытия, осознания… Да, ещё неделю назад я бы решил, что старый дед слетел с катушек. – А сейчас? – Ну, не то чтобы что-то сильно поменялось… Ладно, не надо на меня так смотреть. Может эти техники чем-то и помогут. Я пойду, мне пора на занятие с Роджером. – Олливандер не стал бы советовать ерунду. Обещай мне, что попробуешь. Вместо ответа он улыбнулся, махнул на прощанье рукой и пошёл по коридору. Мерида покачала головой, глядя на его удаляющуюся фигуру. – Кажется, если кто-то и сможет заставить его отнестись к этому серьёзно, так это Астрид. * * * – Ну что, готов к своему первому уроку по легилименции? – Я даже не представляю, как он будет проходить, но я готов. – Молодец! Хороший настрой. Мистер Нортхен разрешил нам пользоваться одним из старых кабинетов. Я выбрал этот. И Роджер толкнул плечом дверь. В кабинете стояла пара шкафов, накрытых посеревшей от пыли тканью, и рыцарские доспехи, которым, похоже, не нашлось места в коридорах. Но он был примечателен не этим. По двум его сторонам висели зеркала в пятнах патины. Иккингу стало не по себе, когда он вспомнил зеркало в туалете и события недельной давности. – Итак, – Роджер закатал рукава и встал в центре комнаты. – Легилименция. Проникновение в чужой разум. На самом деле, если у объекта не стоит защита – сделать это проще просто. Вот увидишь, сначала тебе придётся концентрироваться, чтобы проникнуть в чей-то мозг, но потом это будет так же просто, как дыхание. Да, ты можешь заставить себя дышать медленнее или быстрее – точно так же ты можешь воздействовать на свой дар, но факт остаётся фактом: чтобы дышать, не нужно прилагать усилий. К слову, для проникновения в сознание существует специальное заклинание – Легилименс – но это не наш вариант. А теперь… попробуй увидеть моё сознание. Иккинг неловко встал напротив Роджера. Так как в его руках не было палочки, он не знал, куда их деть. Как и не знал, что ему делать – но Рэдклифф так ободряюще на него смотрел, словно не сомневался в его успехе. – Расслабься. Я не ожидаю от тебя невероятных прорывов с первой же попытки, – словно прочитав его мыс… чёрт, а может, действительно прочитав, сказал Роджер. – Дыши глубже. Не паникуй. Попробуй мысленно дотронуться до меня. Представь, что мои мысли обрели для тебя зримый образ. Как они выглядят? Иккинг уставился на светлые волосы своего учителя, будто пытаясь поджечь их взглядом. – Что я там сказал про «расслабься»? Времени у нас сколько угодно, можешь не торопиться. Иккинг еле слышно вздохнул и закрыл глаза. В голове было пусто как никогда. Как выглядят мысли? А Мерлин их знает… Роджер явно надеется, что легилименция проявит себя сама – как он это называл? Вода держит до тех пор, пока ей доверяешь? Когтевранец вдруг задумался, а доверял ли он хоть кому-то в последнее время. С необходимостью всё скрывать, необходимостью закрываться, как от друзей, так и от всего мира… притворяться, что всё нормально, и… закрываться от себя самого? Ему стало тоскливо-тоскливо, словно одиночество, которое было ему так приятно, вдруг в одночасье ударило сжатой волной. Он стоял, напряжённый, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь справиться с накатившими чувствами, и вздрогнул всем телом, когда рука Роджера легла ему на плечо. Хэддок беспомощно распахнул глаза, поспешно пытаясь сморгнуть слёзы. – Это откат. Иногда он происходит сразу, иногда через время, – тихо сказал Роджер. – Так всегда бывает после алкоголя и после… – он не закончил фразу. Когтевранец смотрел в сторону, закусив губу и стыдясь своих слёз. Отворачивался, лишь бы не встречаться с этим спокойным взглядом, потому что знал, что не увидит там осуждения. В то время как почти хотел его увидеть, считая, что заслуживает его. И тут Роджер крепко, по-отцовски обнял его и неуклюже взъерошил волосы. А Иккинг обнял его крепко-крепко в ответ, точно хватаясь за соломинку, утыкаясь лицом в его бок и уже не сдерживая рвущиеся глухие рыдания. – Ты молодец, Иккинг, – говорил Роджер, чуть покачиваясь из стороны в сторону и похлопывая мальчика по спине. – Ты молодец. Ты считаешь, что это неправда, но это так. Ты справился. Всё позади. А всё остальное можно исправить. Самое главное ты уже сделал. Иккинг лишь сильнее стискивал зубы. – Мало какие слова сейчас тебя убедят, но это и не важно. Важно лишь то, что тебе повезло, что есть люди, которым ты не безразличен. – От этого ещё хуже, – еле выдавил Иккинг. – Ты справишься. Не без их помощи – но ты справишься. Это нормально, что потребуется время. Его действительно не торопили. Когда же Иккинг отстранился, шмыгая носом, он протянул ему платок, который когтевранец благодарно принял. Роджер тем временем достал палочку и наколдовал стакан с водой. – Легилименция, кстати, никогда не читает мысли как страницы из книги – они устроены гораздо сложнее, – продолжил он, как будто ничего и не случилось. – Ты можешь видеть размытые или чёткие картинки. Спроси человека, где он работает – и ты не увидишь в воздухе слова «больница Святого Мунго». Но скорее всего у него всплывёт картинка его рабочего кабинета, или ряды пузырьков, или последний больной, с которым он общался. А бывают вообще удивительные личности, они воспринимают мир гораздо шире, чем другие – они связывают понятия с запахами, с цветом или звуком. Например, такой человек вспомнил бы сначала запах лекарств или лимонный цвет мантий-халатов своих коллег. Я был знаком с одним таким индивидуумом – изучать его мысли было настоящим удовольствием. Знаешь, Иккинг, когда-нибудь ты поймёшь, насколько красивы люди… – А эмоцию «считать» можно? – Можно. – Я готов, – решительно сказал Иккинг, ставя стакан на пол. Рэдклифф покачал головой. – Прошедший урок – гораздо важнее, чем тебе может показаться. Я им доволен. Мы продолжим завтра. – Я попробую ещё раз. По лицу Роджера Иккинг не смог понять его реакцию, но он всё равно закрыл глаза, делая неспешный вдох. В этот раз это было сделать легче. Иккинг представил, как его разум незримо ощущает эту комнату, разрастается, заполняя её собой и соприкасаясь со стенами. Как всё его внимание обращается на фигурку Роджера. Он же не закрывает своё сознание – значит, Иккингу и не нужно прорываться с боем. Осторожно, как кончиками пальцев, он попытался коснуться его, используя всё своё воображение. И с теплотой ухмыльнулся. А потом открыл глаза и увидел, что и сам Роджер ухмыляется. Именно так – тепло и по-доброму. – Сначала тебе надо было выпустить то, что тебе мешало, – чуть слышно заметил тот. И добавил уже громче: – А если через образы? Сердце Иккинга забилось, когда он понял, что только что сознательно перенял чью-то эмоцию. Он заволновался, но заставил себя вернуться к задаче. – К-какие именно? Роджер сделал задумчивое лицо. – Какие выловишь. «Ты намеренно не даёшь мне подсказок, – дошло до когтевранца. – Изучаешь? Как того знакомого? Или хочешь, чтобы я научился плавать сам?» Он попробовал повторить тот трюк, но не вышло. Возможно, дар действительно проявлял себя, но Иккинг словно чего-то не понимал. – Слишком много стал прилагать усилий, – прокомментировал Роджер. – Сделай небольшую разминку, пару взмахов руками, можешь попрыгать и сделать приседания – переключи внимание на физическую активность. Минут через десять, как будешь готов, скажи. ...И, с невозмутимым видом наколдовав себе кресло и книжку, углубился в чтение. Иккинг хотел спросить: «А это точно традиционные методы по воспитанию легилиментов?», но послушно стал разминаться, как обычно они делали на уроках полётов на метлах. «А чего я хотел? Скорее всего, их и не существует – учебников для легилиментов», – лениво размышлял он, разминая шею. – Кстати говоря, жаль. Если бы можно было собрать весь материал для помощи волшебникам с этим даром, это значительно упростило бы им жизнь. Да и обычным людям это было бы интересно. Всё-таки мы мало что знаем о легилиментах…» Эта мысль его так увлекла, что Иккинг невольно стал рисовать в голове проект подобной книги, пока не закончил разминку. – Мы можем продолжать? – Уже закончил? Ну, заходи на второй раунд, – Роджер закрыл книжку. Иккинг закрыл глаза и длинно выдохнул. Только комната. Только Роджер. Словно больше в мире ничего не осталось. Он попробовал представить, как будто вокруг его учителя витает что-то неуловимое, прозрачное. О чём он думает? Что любит? К чему стремится? В голову стали лезть мысли про шишуг-далматинцев и написание джазовой музыки, но Иккинг знал, что это работа его ассоциаций и воспоминаний. Это то, что ему рассказывал Джек о своём дяде. Но человек прямо здесь и сейчас не писал музыку и не общался со своими собаками. Так о чём же он думал?.. Через долгих десять минут Хэддок открыл глаза. Ему пришлось признать самому себе, что всё, что он чувствовал – это собственные мысли, шевелящиеся, как клубок змей. – Ничего не получилось, – разочарованно сказал он. – Взвинченное сознание, – согласился Роджер. Но, видя, как тот упал духом, мягко упрекнул: – Не будь к себе слишком строг. Тебе удалось «словить» эмоцию, а это уже кое-что! И повторяй себе почаще, что ни один навык невозможно получить без практики. Он встал с кресла, которое исчезло вместе с книгой. – Мы продолжим в следующий вторник. А до тех пор я дам тебе одно домашнее задание, которое ты будешь выполнять каждый день по пятнадцать минут. Не отлынивать! – Что за задание? – Будем успокаивать твоё сознание, раз оно такое беспокойное. Пятнадцать минут в день ты будешь комфортно сидеть в тихом местечке с закрытыми глазами и ни о чём не думать. Называется медитация. – Вы должно быть шутите. Я и чужие-то мысли из головы не могу выкинуть, а тут – свои… Ни о чём не думать невозможно! – Конечно, – легко согласился Роджер. – Но суть медитации состоит в том, что ты наблюдаешь со стороны за всплывающими мыслями и эмоциями, но сам ты в них не вовлечён. Вот и всё. Спокойствие и отрешённость. Это реально – после некоторой практики. Очень помогает после напряжённого дня. – Хорошо, – после паузы сказал Иккинг. – Я попробую. – Молодец, – Роджер похлопал его по плечу. – Ну, увидимся через полнедели. И не забывай про упражнение – лучше его делать два раза в день, конечно, но мы начнём с одного. – А вы добрались до Хогвартса на метле? – О, нет, что ты. Я воспользовался летучим порохом – мистер Нортхен открыл мне доступ к камину в его кабинете, чтобы я мог спокойно перемещаться. Удачи тебе на занятии с Малефисентой! Хэддок выдавил кривую улыбку. Он-то уже забыл об этом. * * * В Библиотеке было тихо – у кого-то ещё шли уроки, а у кого-то тренировка по квиддичу. Рапунцель листала учебник по травологии за 5 курс. Флин несильно бился головой о столешницу. – Боже, Флин, это не настолько сложно, не надо драматизировать. Вы недавно это изучали! Программа пятого курса. Флин поднял взъерошенную голову. – Да мало ли чего мы изучали. – Мистер Райдер, потрудитесь ответить на вопрос. Он страдальчески закрыл глаза. – Чемерица это… Ммм… Род многолетних травянистых растений семейства Мелантиевые. Ядовитое, иногда применяется в народной медицине. – Используется… – Используется… – В… – В… – Флин! – А? – Умиротворяющий бальзам, – не выдержала Рапунцель. – А! Верно, Умиротворяющий бальзам. И Болтливое зелье. – Что ещё входит в Умиротворяющий бальзам? Давай, это один из главных вопросов на С.О.В. – Это уже зельеварение, я не буду на это отвечать. – Ты за пять лет учебы так и не понял, насколько это родственные науки? – Толчёные иглы дикобраза, растёртый рог единорога и лунный камень, а также корень валерианы, – пробубнил он умирающим тоном. – И сироп чемерицы, понятное дело. – Ну вот видишь, всё ты знаешь! – обрадовалась пуффендуйка. Флин опять положил голову на стол. – Потому что профессор Беор гоняет нас по программе так, словно мы все поголовно в зельевары решили податься. – Тяжело готовиться к С.О.В.? – Наверное, если бы это было несколько предметов, а не все сразу, было бы легче. Голова гудит, профессора на каждом уроке пугают нас этими СОВами. Половину нашего курса мучают кошмары о заваленных экзаменах. Особенно девчонок. – Ужас, – сочувственно сказала Рапунцель. – И как ты всё успеваешь? Флин поморщился. – Если я хочу быть капитаном нашей команды, мне нужно хорошо учиться. Но из-за тренировок по квиддичу, сама понимаешь, времени на всю эту ерунду остаётся мало. Скоро матч. – Это экзамены-то ерунда?! – На мой взгляд – да. Конечно, кто-то уходит после пятого курса, но я-то остаюсь до седьмого. Вот результаты Ж.А.Б.А. будут важны для моей профессии, а С.О.В. – нет. – Жаба? Что? – Это как С.О.В., только хуже, – недовольно пробормотал Флин. – Жутко Академическая Блестящая Аттестация. На ней ты уже сам выбираешь предметы, которые пригодятся тебе в профессии. – Хорошо, что у нас Стандарты Обучения Волшебству только через два года. А кем бы ты хотел стать после окончания Хогвартса? – Не знаю, Рапунцель… Я ещё об этом не думал. То есть думал, конечно. Но не знаю, чего я хочу. Может, вообще свяжу свою жизнь с квиддичем – было бы неплохо… Может, даже буду играть за одну из сборных Англии, – он впервые за их занятие улыбнулся. Корона подумала, что улыбка ему идёт гораздо больше, чем эта тревожная складка между бровями. Она решительно закрыла учебник. – Знаешь что? Мне кажется, нам надо сделать перерыв. Сгоняем на кухню за пирожными? – А разве ты знаешь, как туда попасть? – Шутишь? Моя гостиная находится рядом с ней! Мы с друзьями часто забегаем к домовым эльфам, когда хотим чего-нибудь вкусного. Буду откармливать тебя сахаром, чтобы голова работала лучше. – Золотце, это самое волнующее предложение, которое я слышал за свою жизнь. – Сиди здесь, – со смехом сказала Рапунцель, – я отнесу эти книги на место, и пойдём. Флин проводил её взглядом, а Корона в приподнятом настроении направилась к отделу с травологией, прижав к груди книжки. Она всё ещё смущалась рядом с Райдером, но… всё-таки после их занятий с этим стало проще. Несмотря на разницу в возрасте, общаться с слизеринцем было легко. Рапунцель ставила на полку «Энциклопедию поганок» и «Иллюстрированный справочник магических цветов», как вдруг из-за стеллажа послышались какие-то звуки… – Ты хоть понимаешь, что это займёт огромную кучу времени? Месяц держать во рту лист мандрагоры, в полнолуние сделать зелье, убрать и даже не смотреть на него аж до грозы и вспышки молнии! А если мы не увидим молнию, нам что, год ждать? – Ты же жил в мире магглов, забыл, что грома без молнии не бывает? Нам не обязательно её видеть, нужно всего лишь дождаться первого раската грома. – Ну хорошо, но там ведь прямо написано, что ожидание может затянуться на месяцы и даже годы. А как насчёт первой стадии? Если в полнолуние тучи будут закрывать свет луны, у нас ничего не получится и придётся начинать заново! Что-то меня не прельщает мямлить с листом во рту несколько месяцев. – Опять ты начинаешь… – Я не заканчивал! Рапунцель с шумом задвинула книгу, и голоса замолчали. Она обошла стеллаж. На подоконнике между двумя стеллажами сидели Ник Уайльд и Джуди Хопс, скрестив на груди руки. Все трое насторожено друг на друга уставились. – Я конечно извиняюсь, – после паузы сказала пуффендуйка, – но лист мандрагоры используется только в одном зелье. И у вас сейчас будут ооочень большие проблемы. – Твою мать, – тихо сказала Джуди. – Корона, – почти радостно воскликнул Ник. – О чём ты? Какое зелье? Тебе, должно быть, послышалось, как мы обсуждали доклад для профессора Беор. – Хорошо, ей будет интересно узнать о ваших успехах, – она повернулась на каблуках. – Стой! Или я наложу на тебя Сглаз морского ежа! – Ай, Джуди, ну нельзя же так грубо, – попенял ей Уайльд, а Джуди уже наставила на однокурсницу волшебную палочку. – Я уверен, мы сможем договориться гораздо изящней. И без членовредительства. Да, златовласка? – Вы чокнутые! Забыли, что было с Ариэль Посейдон?! Парочка обменялась загадочными взглядами. – Рапунцель? – послышался издалека голос Флина. – Ты там чего застряла? Пуффендуйка воспрянула духом. – Если вы хоть двинетесь, я закричу! – Ник, пожалуйста, можно я оглушу её? – Морковка, ещё полминуты, – Ник обернулся к Рапунцель. – Чего ты хочешь? Мы это сделаем, но не говори учителям. Ну, или есть другой вариант: мы просто сотрём тебе память. – Вы не имеете права, – Рапунцель сделала шаг назад и уперлась спиной в шкаф, чувствуя, как колотится сердце. – Тогда я… – Да? Настучишь на нас? Ты этого даже не вспомнишь! – Хорошо! Хорошо, я никому не скажу! – Рапс! Тебе помочь? – Ни слова ему, – предупредил Ник, тут же перестав улыбаться. – Поверь, мы узнаем. Рапунцель вихрем вылетела из секции травологии, промчалась мимо отдела с алхимией и чуть не сбила с ног Флина. – Всё хорошо? – он с тревогой взглянул в её лицо. Та нервно кусала губы. – Да. Просто вспомнила, что… что потеряла одну библиотечную книгу. Библиотекарь меня убьёт. – Да ладно, я уже штуки три потерял, и ничего. Пошли на кухню? – Да. А двумя секциями позади Джуди опустила палочку и вдруг всхлипнула. – Боже, Ник. Я чувствую себя ужасно. – Ввязалась в это – теперь расхлёбывай, – жёстко сказал он, но всё-таки притянул к себе и обнял спрятавшую лицо в ладонях Хопс. * * * Входя в кабинет профессора Малефисенты, Иккинг ожидал увидеть боевые трофеи, зловещие артефакты и книги по тёмной магии. Он бы не удивился, если бы к стене была пришпилена голова какого-нибудь её врага, по типу того, как охотники вешают на стены рога оленя или шкуру медведя. Однако в кабинете не было ничего, что несло бы отпечаток её личности. Он выглядел скорее скучно: серые, ничем не украшенные стены, шкаф с многотомными трудами по нумерологии, старинный письменный стол, на котором строгими стопками лежали пергаменты студентов. Стул был только один, с высокой жёсткой спинкой. Единственное, что оживляло эту комнату – стрельчатое окно, обращённое в сторону заснеженных гор, и камин. Пустую каминную полку поддерживали высеченные из камня драконы с оскалившимися недружелюбными мордами. Над ней висела картина – пустое кресло на фоне рыцарских лат и коричневой стены. Иккинг уныло оглядел комнату, больше похожую на келью. От малого количества мебели кабинет казался ещё более просторным, но неприветливым. – Мистер Хэддок, – холодно сказала профессор. – Здравствуйте, – Иккинг чувствовал себя неловко. Чтобы заполнить паузу, он произнёс: – Мм... какая у вас необычная картина. – Будь моя воля, её бы здесь не было. Это идея мистера Нортхена. Люди на портретах могут быстро передавать информацию между кабинетами – или даже между городами. На время занятия я попросила его уйти. – Занятия – тоже идея Нортхена? – Да. Иккинг бы не удивился, если бы она добавила: «Будь моя воля, тебя бы здесь не было». Малефисента вышла из-за стола. – Перейдём сразу к делу. Запомните, есть три типа окклюменции. Первый – освободить голову от каких-либо мыслей. Враг ничего не прочитает. Но если он начнёт доставать воспоминания силой, то удержать состояние «пустоты» очень трудно. Второй – сосредоточиться на вещах, не имеющих важности. Попытаться мысленно сосчитать все башни Хогвартса, повторять стихи, думать о контрольной по зельям – любая невинная ерунда, не дающая пробиться к ценным вещам. Третий способ – выставить щит. Силой воли захлопнуть дверь в свой разум, отгородиться синим колпаком, как при Протего, и поверить в то, что это делает тебя неуязвимым для посягательств чужака. Требует концентрации и хорошего воображения. Наиболее эффективно сочетать второй и третий способы. Вопросы? – Э-э-э, а что делать, если легилимент попробует ворваться силой? Как удержать защиту? – Продолжить сопротивление и попытаться не сойти с ума, – без тени улыбки ответила бывшая дуэлянтка. В следующую секунду он был под прицелом её волшебной палочки. Иккинг сглотнул, глядя на зелёный камень на её конце. – С какого способа предпочтёте начать? – Со второго, – неуверенно ответил Иккинг. Она сощурилась, и он почувствовал себя учеником, назвавшим на уроке неверный ответ. – Тогда определитесь, на каких мыслях будете фокусироваться. Скажите, когда будете готовы. «Ладно, начнём с чего-нибудь простого», – решил когтевранец. – Я готов. – Легилименс! Малефисента атаковала раньше, чем он закончил фразу. Иккинг вздрогнул, как от удара хлыстом. Перед его глазами всплыл стол в Большом зале: золотое блюдо, полное порезанных початков кукурузы; вкус жареной курицы, островатые специи на её шкурке; прохладный тыквенный сок и запах ещё горячих бисквитов на десерт. Всё это промелькнуло цветом, запахом, вкусом, текстурой – но эти образы размотали и сорвали, как шелуху с лука. Хлынули обрывки других картин: следы в глубоком слое снега, на которые он оборачивается, тут же сменились склонившимися над книгой Рапи и Меридой. Остановить эти образы было так же сложно, как затыкать голыми руками прорвавшуюся плотину. Какие-то образы были яркими, свежими, какие-то размытыми от времени. Вид родного дома в Бёрке сменился мордой китайского дракона с блестящими от пламени зрачками – дальше всплыл горящий камин в башне Когтеврана. Увидев пузырьки с белладонной, чужая воля, явно заинтересовавшись, потянула ниточку ассоциаций дальше. Иккинг словно во сне увидел, как откидывает при знакомстве капюшон Мушу, а синеватое освещение делает его заострённые черты лица размытыми и загадочными. – Хватит! – Иккинг пришёл себя от удара: он сделал шаг назад, врезался в стену и рухнул на пол. – Это… было… слишком много. – «Это» длилось шесть секунд, мистер Хэддок, – она смотрела, как он часто моргает, выброшенный в реальность из калейдоскопа воспоминаний. – Процессы, происходящее в мозге, происходят быстрее, чем в реальности. Почему обед в Большом зале? – Подумал, что… тактильные и вкусовые воспоминания сильнее зрительных. За них легче зацепиться. Брови Малефисенты поползли вверх: – Более когтевранского подхода я ещё не видела. Это могло бы сработать, если бы не столь бездарное исполнение. Встаньте и приложите хоть каплю усилий. Иккинг поднял голову. Она стояла – высокая, суровая. Безразличная. Словно он был очередным сочинением по нумерологии. Сжав зубы, он подчинился. – У вас не будет времени подготовиться. Запомните это, мистер Хэддок. Тренировки тренировками, но в реальной жизни не бывает вторых шансов. Легилименс! Он вновь и вновь представлял, как с хрустом вонзается зубами в ярко-жёлтую кукурузу, и вновь и вновь Малефисента отбрасывала это воспоминание в сторону. Шутки с друзьями, взволнованные глаза Хофферсон, умиротворение от её объятий и холодная мантия, мороженое в Косом переулке, от которого паришь в невесомости – всё вырывалось на поверхность. – Концентрация, мистер Хэддок! – слышал он её окрик. – Если вы и дальше будете столь бесхребетны, то для чего мы теряем время? Соберитесь! Самые худшие воспоминания обрушивались на него – ссоры с близкими, выговоры, минуты позорного молчания и самобичевания… Всё это, наверное, было направленно на то, чтобы вызвать в нём злость, которая бы придала ему сил. Но Иккинг чувствовал лишь бессилие и отчаяние. – Сколько апатии и рефлексии, – то ли в голове, то ли извне звучал голос Малефисенты. – Вы находите удовольствие в жалости к себе. Какое убогое зрелище. Бесконечное нытьё, что вы хотите что-то поменять в своей жизни, не меняет вашу жизнь. Это очевидный факт всё ещё не дошёл до вашего сознания, мистер Хэддок? Если бы это было не так, вы бы давно решили ваши проблемы с палочкой. «Она уже и это знает», – устало подумал Иккинг, разрывая связь. Единственное, что он мог, так это не дать приблизиться к теме Беззубика. Как только она оказывалось в опасной близости от него, Хэддок усилием воли уводил поток ассоциаций в сторону и подкидывал на расправу другие воспоминания. Это отнимало все силы. – Посмотрите, как это должно быть. – Она убрала палочку в карман. – Попробуйте проникнуть в моё сознание. Роджер уже научил вас этому? Иккинг замер. – Почему вы медлите? Где же ваша уверенность, которую вы так мечтаете приобрести? Когтевранец осторожно потянулся к её сознанию, ожидая, что ничего не увидит, но… натолкнулся на тёмную стену. Не давая себе отвлечься на радость по этому поводу и потерять концентрацию, он усилил напор, выискивая слабые места или хотя бы лазейку. Малефисента безучастно смотрела на его покрасневшее от усилий лицо. По двум неподвижным фигурам трудно было догадаться о борьбе мыслей. Иккинг остервенело набрасывался на бестелесную стену, точно щенок на дом, пока его не прервали. – Довольно. Теперь вы видите, какого результата должны добиться? – Вы использовали третий способ вместо второго. Она хмыкнула. – Пожалуйста. От этого ваши шансы на успех выше не станут. Хэддок предпринял вторую попытку, и тут же перед его мысленным взором заскакали бесчисленные столбики цифр и вычислений, нумерологических квадратов и схем. Он ринулся в их самую гущу, надеясь выцепить хоть что-нибудь, связанное с учениками или её жизнью, но… казалось, ничего этого просто не существовало. Цифры складывались и вычитались, пока у него самого не зарябило в глазах. Контакт прервался. – Отвратительно. Очень слабо, не ожидала от вас. Попробуем ещё, – она вытащила палочку. Иккинг стоял, не поднимая головы. – Что-то случилось? – Профессор, мы можем закончить наш урок сейчас? – Так быстро сдаётесь? Иккингу не хватило духа ответить на её сухой вопрос. Ему не надо было на неё смотреть, чтобы понять, что она поджала губы. – Хорошо. На первый раз. – До свидания, профессор. – Когда дверь в кабинет захлопнулась, Иккинг длинно выдохнул и взглянул на свои подрагивающие руки. Он чувствовал себя так, словно его вскрыли, распотрошили и переворошили всё его существо. Горячий шоколад, до того плотный и сладкий, что его нужно есть ложкой и запивать водой, должен это исправить. Иккинг побрёл на кухню. * * * После перекуса он поднялся в кабинет директора. Нортхен оторвался от бумаг и теперь с мучительным видом вспоминал имя когтевранца. – Но… э… понимаешь… – Иккинг, – сжалился мальчик. – Да! Иккинг, понимаешь, Малефисента лучший специалист по окклюменции, которого я знаю. – Но ведь меня может учить и мистер Рэдклифф! Пожалуйста, стоит вам приказать, как… – Я понимаю, что учение может проходить нелегко. Но Малефисента знает, что делает. – Вы не понимаете, – в отчаянии воскликнул Иккинг, – вы просто не понимаете, что она за человек. – Так расскажи мне. – Я-я не могу так говорить об учителе. – Можешь, когда тебя просит директор школы. Давай, тебе нечего бояться. Раньше Иккинг пошёл бы на попятную, но не сейчас. – Она… жёсткая. Почти жестокая. Очень категорична. От неё никто никогда не слышал похвалы. А ещё она высмеивает каждый твой промах, – Иккинг говорил всё громче, абсолютно уверенный в своей правоте. – Она так… цинична и надменна, что я сомневаюсь, есть ли у неё вообще чувства! Нортхен смотрел на свои сцепленные в замок пальцы. Хэддок осёкся и похолодел. В конце концов, он просто боялся того, как она вертела его воспоминаниями. Вот и всё. – У неё есть чувства, Иккинг, – проговорил Николас. – И она не всегда была такой. – О Мерлин, простите, мне вообще не стоило… – его бормотание прервали жестом руки. – Я кое-что покажу тебе. Надеюсь, я поступлю правильно. Директор, поставив в тупик Хэддока этой фразой, направился в дальний конец кабинета, где стояла каменная чаша, окружённая изящными шкафчиками. На их запылённых полках стояли гранёные хрустальные флаконы. В чаше переливалась не то перламутровая вода, не то серебристый дым. – Подойти ближе, мальчик. Эта вещь принадлежала одному директору Хогвартса. Но её не использовали уже очень давно… – Что это? – Омут памяти. Ты сейчас всё поймёшь. Николас Нортхен приставил палочку к своему виску и вдруг потянул из него что-то такое же серебристое, но тонкое, и легко смахнул в чашу. Вода потемнела – это задвигались какие-то фигуры, а Нортхен стряхнул ещё и ещё несколько нитей. Иккинг наклонился ближе, как вдруг… Его схватила и стала утягивать в бездну магия. Он падал в пустоту всё ниже и ниже, но не успел Иккинг испугаться, как уже плотно стоял на ногах, чувствуя опору. Вот только это было совсем незнакомое место. По каменному коридору прокатились голоса: – …И ради всего святого, держи себя в руках! Ты просто сам не свой с того момента, как узнал об этом. Иккинг потрясённо обернулся к директору, и тот кивнул. Это определённо был голос мистера Нортхена. Ему ответил второй голос, красивый баритон с приглушенно-рычащими нотками. – Если они её не оправдают, я разнесу это чёртово место на осколки! – Похвальная преданность ОХу, – немного удивлённо отозвался (Иккинг чуть было не вскрикнул) Николас Нортхен, быстро идя с Муфасой Лайоном, – но я уверен, это недоразумение скоро выяснится. – Ни черта не выяснится, человек мёртв, они её засадят в Азкабан и умоют руки! – А вас и там и тут показывают, – наконец выговорил Хэддок. – И это же сам Министр Магии! – Он ещё не Министр. – Мы перенеслись в прошлое?! – Почти. В моё воспоминание. Директор был прав. Лайон выглядел гораздо моложе и энергичнее, хотя так же щеголял золотисто-каштановыми волосами по плечи, а борода Нортхена была на десять сантиметров короче. Нортхен-из-настоящего знаком велел следовать за ними. Попетляв в каменных коридорах, они вышли к тяжеловесной двери, возле которой стоял помолодевший Роджер Рэдклифф. Взъерошенный, в клетчатой рубашке, жилетке и мятых брюках он выглядел очень по-домашнему и составлял странный контраст с Николасом и Муфасой в строгих деловых костюмах и дорожных мантиях. Как будто в катакомбы Министерства Магии он попал по ошибке. – Я договорился со стражей, у вас есть ещё пять минут. – Быстрее, – вмешался директор-из-настоящего и первым вошёл сквозь волшебников (как сквозь дым) в открывшуюся комнату. Иккинг сделал так же, усмехнувшись от мысли, что чувствует себя привидением. Но когда он попал в комнату, то улыбка сменилась растерянностью. Она обернулась на скрип. Стройная фигурка, обхваченная крыльями чёрной мантии, острые скулы, бледное-бледное лицо с блестящими от слёз щеками и ярко выделяющийся приоткрытый рот. Однако он не узнал её, ведь Малефисента была без головного украшения: густые, блестящие, как вороново крыло волосы спадали тяжёлым водопадом. Когтевранец отстранённо подумал, что никогда не видел её волос. Муфаса и Малефисента застыли как вкопанные, уставившись друг на друга. – Драконита, – вырвался у него стон-возглас, и мужчина бросился к ней, а она к нему, как будто проломив невидимую стену. Муфаса обхватил её лицо ладонями, целуя её лоб, мокрые щёки, губы, а она, не то смеясь, не то плача, доверчиво прижималась к нему. Нортхен-из-прошлого поперхнулся и закашлялся, Роджер деликатно отвернулся в сторону, а глаза Иккинга стали круглыми, как блюдца. – Я его не убивала, – глаза Малефисенты казались жалобными бездонными впадинами. – Я знаю… Я верю… Орден что-нибудь придумает. – У нас не так много времени, – напомнил Роджер. – Да! – вмешался Николас-из-прошлого. – Малефисента, всё очень серьёзно. Через десять минут начнётся суд… – Я даже не помню этого! – Муфаса только сильнее сжал в могучих объятьях рванувшуюся девушку. Голос её дрожал. – Я ничего не помню, только начало дуэли! – Почему вы не взяли секундантов? – Это было только между нами. – О превеликий Мерлин, Малефисента, соперничество на работе – это не повод убивать мракоборца на дуэли! – Она его не убивала, ты её слышал! – рявкнул Лайон. – Ты же сам говорил, что у тебя есть доказательства! – Действие Авады не оставляет следов, – Нортхен-из-прошлого сжал пальцами переносицу. – С этим может сравниться только одна вещь – поцелуй дементора. Если это правда подстава, кто-то натравил дементора на того несчастного и стёр воспоминания Малефисенте… – Сила такого мага должна быть огромна, – тихо сказал Роджер. – Пока вы шли, я проверил её сознание. Будь это чары Забвения, воспоминания можно было бы вернуть. Но это… я не нащупал даже их следа. Они не были изъяты или скрыты – они были уничтожены. – Значит, он сильный легилимент… – протянул Николас. – Эти остолопы на суде потребуют подтверждений. Они у тебя есть? – его нетерпеливо прервал Муфаса. – Пусть проверят её сознание… Я буду в роли защиты. Укажу на умершие растения на месте дуэли. И на то, что после поцелуя тело без души живёт недолго… – Может, тот идиот сам бросил в тебя Непростительным заклятьем, и оно отрикошетило от твоего щита. Это возможно? – Я не знаю, – прошептала в отчаянии дуэлянтка. – Я не знаю. Муфаса снова прижался губами к её лбу, пытаясь объятьями скрыть от всего мира. – Боюсь, нам нужно уходить, – Рэдклифф взялся за ручку двери. – Не падай духом. Мы тебе верим. И мы сделаем всё, что в наших силах. – С Министерством мы справимся. Меня больше волнует тот, кто тебя подставил, и какие у него были резоны, – покачал головой Нортхен. Муфаса ничего не сказал, но его взгляд выражал много, много больше того, что можно было выразить словами. Малефисента отстранилась сама. – Иди. Ничего не говори. Она всё ещё дрожала, но держалась спокойно и властно, и на миг Иккинг узнал прежнюю (вернее, будущую) Малефисенту. Глаза Муфасы сверкнули болью, нежностью, тревогой, злостью – но он покорился. Гулко захлопнулась железная дверь, очертания Дракониты и каменные стены взмыли вверх столбами дыма, и реальность сменилась. Они оказались в зале суда. Иккинг завертел головой – как много вокруг людей и чопорных судейских мантий. Зал бурлил, несмотря на грохот судейского молотка, пытавшегося привнести хоть немного порядка в этот хаос. Малефисента стояла на возвышении в центре зала. Руки сковывали цепи. – Тишина в зале суда! – громыхнул усиленный заклинанием голос. Судья, незнакомый человек с короткими серыми волосами, сухопарый и высокий, как палка, маленькими колючими глазами взглянул на Нортхена-из-прошлого. – Мистер Нортхен, мы вас поняли. Однако то, что вы сказали, не имеет весомых доказательств. Засохшие цветы могли появиться на месте дуэли по другой причине – например, из-за заклинания Увядания. – К чему двум маститым мракоборцам использовать заклинание Увядания, которое относится к бытовым чарам? – рокочущим тоном ответил Нортхен. Он стоял во весь свой внушительный рост, уперев руки в бока, и одной своей могучей фигурой вселял уверенность. – Они же не садоводы, выводящие из клумбы сорняки! Некоторые маги закивали, соглашаясь с ним. – А к чему Драконите Малефисенте использовать Летучемышиный сглаз на магических турнирах, если оно относится к категории мелкой порчи, а не к дуэльным заклятиям? – и глазом не моргнув, отбил этот аргумент судья. – Каждый дуэлянт знает, что чем более неожиданное заклинание он использует, тем больше у него шансов сбить с толку и отвлечь противника. – Нортхен прав! – неожиданно для всех на трибуне встал Муфаса Лайон. Все головы повернулись к нему. – Поцелуй дементора не оставляет телесных повреждений, точно так же, как и Непростительное заклинание. – После поцелуя человек лишается разума, оставаясь способным лишь спать, есть и справлять естественные надобности до своей естественной смерти. Я не отрицаю, что у некоторых она случается вскоре после поцелуя дементора. Но как вам известно, все дементоры подчиняются Министерству. Не хотите ли вы сказать, что Министерство «натравило» дементора на одного из своих служащих? Иккинг знал, что всё это случилось много лет назад, но его сердце колотилось как бешеное. После последней фразы судьи в зале повисло ощущение явной угрозы. Роджер, сидящий рядом с Муфасой, задёргал его за мантию, побуждая сесть. – Кто это? – шёпотом, хотя шептать было бессмысленно, спросил Иккинг. – Клод Фролло. Один из самых неприступных и бессердечных судей в Министерстве, – ответил Нортхен-из-будущего. – Считает себя главным вершителем правосудия, иногда не различая, где кончается правосудие и начинается жестокость. – …Значит, один из дементоров вышел из-под контроля. Тем он опаснее. – Какие бы были тогда причины у дементора, – Фролло подчеркнул последнее слово, как бы давя на абсурдность этого предположения, – нападать на одного из мракоборцев во время их дуэли? – Он был голоден? – невозмутимо отозвался Нортхен. – Почему же он не атаковал обоих мракоборцев? – Покушал и наелся? По залу прокатились нервные смешки. – Вот видите, вы и сами понимаете, что это бред, – возвысил голос Николас. – Дементор не мог совершить это по собственной воле. Тем более не смог бы стереть Малефисенте воспоминания о произошедшем. Следовательно, это был не несчастный случай, не роковое совпадение – всё шло по чёткому запланированному сценарию. Несколько человек не выдержали и зааплодировали. Иккинг чуть было не поступил так же. Внутри поднялось волной счастливое чувство: Нортхен знал, что делал. Кислое лицо Фролло было тому подтверждением. Когда страсти утихли, он вкрадчиво проговорил: – Так уж и быть, забудем на минуту, что у вас всё ещё нет точных доказательств того, что там был дементор – забудем. Но ответьте мне на вопрос: кому понадобилось подставлять мисс Малефисенту таким изощрённым способом? В конце концов, ваш гипотетический преступник мог бы и сам убить второго мракоборца заклинанием Авады и стереть ей память. Двери в зал с грохотом распахнулись, и следом послышался незнакомый женский голос: – Потому что его цель не она, а я! И снова море мантий заколыхалось и с шумом обернулось на звук. Иккинг даже привстал, чтобы было лучше видно женщину и вбежавших за ней людей – но он не знал её. – Валка? – поражённо ахнула Малефисента в наступившей паузе. Иккинга словно прошиб заряд электрического тока. – Мэм, здесь идёт заседание… – Пустите меня! Малефисента, прошу, прости меня! – Это не она, – прошептал Иккинг, жадно ловя взглядом каждое её движение, каждый взмах руки, которым она пыталась отмахнуться от стражи, точно от мух. Она прорывалась к Малефисенте, и суд занервничал. – Это что такое? – строго сказал Фролло. – Мэм! Вам туда нельзя! – Пустите! – Сохраняйте спокойствие! – Мама?! Иккинг встал и, спотыкаясь, бросился к ступенькам. Сначала он пытался огибать людей, но потом побежал прямо сквозь их бестелесные фигуры, не церемонясь. Его взгляд был прикован к его матери. Мистер Нортхен-из-будущего не вмешивался, сосредоточенно переводя глаза то на одну трагедию, которая разыгралась двенадцать лет назад, то на вторую, происходящую, как ни странно, прямо сейчас. – Что ты здесь делаешь? – Малефисента сделала шаг к подруге, но остановилась из-за натянувшихся цепей. – Прости меня, это моя вина! Но я всё исправлю, я обещаю! Я всё исправлю! Да уберите же от меня свои руки! Фролло в возмущении забил своим молоточком. – Если вы хотите что-то сказать, то представьтесь и скажите. Если же нет – покиньте здание суда! – Меня зовут Валка Хэддок, – громко проговорила женщина, отбрасывая растрепавшиеся каштановые волосы, и Иккинг без сил остановился, будто ему дали под дых. Он стоял всего в какой-то паре метров от неё. Она дёрнула локтем, и стражники её отпустили. – И я готова поручиться, что Малефисента невиновна. – И какие же у вас есть доказательства? – с прохладцей спросил Фролло. Было видно, что этот цирк ему уже надоел. Впервые за долгое время стало абсолютно тихо. – Никаких, – после мучительной паузы ответила Валка. – Но это правда. Она здесь ни при чём. Им нужна я. – Что это значит и кому «им»? – спросил кто-то из присяжных. – Довольно, – грубо оборвал судья, – мы теряем время на эти… выходки полусумасшедшей. Чего стоило с боем прорываться сюда и устраивать всю эту сцену без единой улики. Выведите её. Иккинг во все глаза смотрел на свою мать, которую никогда не знал, и точно запечатлевал на фотокарточку – немного широко поставленные зелёные глаза, тонкий прямой нос, заострённый подбородок и такой самоотверженный и гордый взгляд. Она взбрыкнулась, точно дикая лошадь. – Я выйду без посторонней помощи! Но когда я вернусь – вы все увидите, что я была права! Она порывисто развернулась. – Стой! Стой! – крикнул Иккинг, чувствуя, как случается что-то ужасное, что-то непоправимое, и выбросил вперёд руку. Пальцы сомкнулись в воздухе, едва не ухватившись за её взметнувшуюся шаль. Иккинг стоял посреди работников Министерства, которые растерянно разводили руками, проходившими сквозь его бесплотное тело, и чувствовал себя очень-очень потерянным и одиноким. Как ребёнок, которого забыли в толпе. – Валка! – так же растерянно крикнула Малефисента, но та уже скрылась из виду. Хэддок закусил губу, глотая слёзы, однако мир всё равно расплылся, а издалека донёсся голос Фролло: – Итак, в связи с противоречивостью показаний и версий, впрочем, беспочвенных, прошу высказаться присяжных: кто считает, что Драконита Малефисента должна понести ответственность за совершённое по всей тяжести и быть приговорена к заключению в Азкабан? Иккинг провёл рукавом по мокрым ресницам и обернулся. Примерно треть присутствующих подняла руку. – Хорошо. Кто считает, что данное происшествие было подстроено третьим лицом и потому Малефисента невиновна? Поднятых рук было ничтожно мало – три из них принадлежали Роджеру, Муфасе и Нортхену. Иккинг не был уверен, что у них вообще было право голосовать. – Кто считает, что произошедшее – несчастный случай и в связи с недоказанностью её вины Малефисента должна понести ответственность не полностью? Вверх взметнулось множество рук. В глазах Малефисенты смешались облегчение и страх. Фролло что-то посмотрел в своих бумагах и кивнул. – Хорошо, по решению суда Драконита Малефисента приговаривается… Картинка замедлилась, словно утренний, уже разрушающийся сон. Трибуны, судья Фролло, Малефисента на своём пьедестале – всё это потеряло свои очертания и взметнулось вверх столбами дыма. Иккинг закрыл глаза, чувствуя, как его точно так же подхватывают и выбрасывают на поверхность. Он сжал края каменной чаши, чтобы удержать равновесие. Второй раз за сегодня падать на пол не хотелось. – Моя мама дружила с Малефисентой, а та встречалась с Министром Магии?! – Я заварю успокаивающий чай, – сказал Нортхен, доставая волшебную палочку. – С ума сойти! – Иккинг озирался, словно не веря, что вещи вокруг реальны. – Он ещё не Министр. Вернее, был не Министром. Вернее… а, ладно. Садись, не стесняйся. – Да уж, присесть будет не лишним, – пробормотал Иккинг. Внутри было слишком много всего. – Но знаете, мне бы больше хотелось получить ответы на свои вопросы, чем… – Да если бы я сам знал, что произошло в тот день! – вдруг прогремел Нортхен, со звоном поставив чашки. Иккинг удивлённо на него взглянул. – Я сотни раз просматривал то воспоминание – ну чего мне стоило пойти за ней? Чего мне стоило попросить Роджера её догнать? Ничего! Но я этого не сделал. Он опустился в кресло, горестно мотая седой головой, а парящий в воздухе чайник сам разливал дымящийся напиток. Следующие слова прозвучали едва слышно: – Это был последний раз, когда мы видели Валку Хэддок. – На что осудили Малефисенту? – после молчания спросил когтевранец. – Год в Азкабане, отстранение от работы мракоборцем и пожизненный запрет на участие в Всеанглийском Дуэльном конкурсе. Для Додо это была трагедия – впрочем, сама Малефисента переживала не меньше. Она хотела преподавать хотя бы Защиту от Тёмных Искусств, но я настаивал, чтобы она «залегла на дно» и не привлекала к себе внимание общественности, поэтому назначил на более спокойную должность профессора нумерологии. Я понимал, что отнимаю её последнюю возможность заниматься любимой боевой магией, но иначе не мог. После Азкабана, потери карьеры и единственной близкой подруги она замкнулась в себе… Впрочем, это ты и так заметил. – Целый год? – с ужасом переспросил Иккинг, вспоминая всё то, что читал про дементоров. Длительное нахождение рядом с ними истощает как физически, так и эмоционально. А те, кого сажали в Азкабан надолго, нередко сходили с ума, когда те высасывали из них последние светлые воспоминания… – Клод Фролло добился этого, – Нортхен нахмурился. – Не будем об этом. – А кто такой Додо? – это имя казалось ему смутно знакомым. Кажется, его упоминали Джек и Мерида далекий год назад… – Да, Додо, Джордж Холмс. Её тренер и наставник. А Валка… Валка была её подругой со школы. – Неужели Малефисента не знала, про что говорила моя, – следующее слово далось с трудом, – мама? Что-то про то, что это её вина, и что этого хотели «они»? – Полная бессмыслица. Никто из нас не понял тех слов. Но именно с того случая, Иккинг, мы знали, что кто-то её подставил. Кто-то, кому явно было не всё равно на её возрастающее мастерство и таланты. И именно тогда у него появилось имя, которым мы называем его с тех пор – Тёмный Легилимент. – Вы рассказывали нам про него в прошлом году… Когда пытались уберечь Джека с его ледяной магией. – Теперь он действует осмотрительнее, – проворчал директор. – А на втором курсе использовал её направо и налево. Помнится, тот случай на Рождество в Лютном переулке доставил нам немало хлопот… Иккинг вспомнил, как Джеку пришлось использовать магию, защищая простецов от нападения магглоненавистников. – Это правда, теперь он контролирует её гораздо лучше. Но неужели пропавших одарённых магов было так много? Николас Нортхен покачал головой. – Они не обязательно пропадали, Иккинг. Это не так очевидно… Но в магическом мире постоянно происходит какое-то бурление. Вспомни случай с отравлением Питера Пэна. Или то ужасное происшествие с Уайльдами, которых посадили в Азкабан за то, что они якобы хотели убить Министра! В конце прошлого года всплыли доказательства, что они были невиновны – и это спустя одиннадцать лет после их смерти из-за дементоров. Кошмарная история! Это было сенсацией в газетах, ты не видел? (Иккинг покачал головой.) Да и случай с подставлением Малефисенты… В общем, ему не нужно, чтобы человек исчез при загадочных обстоятельствах. Ему нужно его уничтожить, а ситуации могут быть любые. Кроме того, мы не знаем, кто может оказаться на его стороне, поэтому доверяем только людям, состоящим в Ордене Хранителей. На наше счастье мистер Лайон один из них, но иногда не помогает даже поддержка Министра… Иккинг уставился в свою чашку. От мысли, что существует неведомый враг, который оплёл правительство, как паутиной, заговорами, горло начинал душить ужас. Собственное бессилие это только усугубляло. – Значит, мама могла представлять для него интерес, потому что была выдающимся легилиментом? А теперь, с моим подтвердившимся «наследством», в зоне риска и я? – Если вдруг некий Тёмный маг начнёт тебя переманивать на свою сторону, держи меня в курсе, – но мальчик даже не улыбнулся на шутку. Директор сдвинул брови. – Да, Иккинг. К сожалению, да. На оба вопроса. Тем важнее тебе научиться пользоваться своим даром и скрывать сознание от чужого воздействия. На примере Малефисенты ты видишь, к чему это привело. Но я могу тебе пообещать, что ни тебе, ни твоим друзьям не угрожает опасность, потому что ОХовцы особенно пристально следят за молодыми талантливыми магами. Чтобы те не повторили страшные истории своих предшественников. – И что происходит дальше? Вы их «вербуете» в свой Орден? – Безусловно, они должны знать о возможной опасности. Но в Ордене состоят только взрослые и опытные маги. – Понятное дело вы, Муфаса Лайон, профессора Тусмари, Рэббен, Сендмен. И кто же ещё? Малефисента и Роджер, Додо Холмс? – навскидку прикинул Иккинг. – Я понимаю твоё любопытство, но не стоит озвучивать их имена, тем более в одном ряду. – Багира Пантерия! – наконец-то вспомнил Хэддок имя той дуэлянтки, которая выиграла прошлогодний Конкурс и разговор которой подслушал вездесущий Джек. – А Валка Хэддок? Она тоже была из ОХа? – Она знала о его существовании, может, пару раз появлялась на наших встречах (ОХ появился после дела Вероники и Джеймса Уайльдов, это было за полгода до суда). В своё время она, Роджер и Драконита были удивительным по талантливости трио. Молодые восходящие звёзды, столько надежд и планов… Забавно, что они общались – впрочем, это логично. Подобное притягивает подобное. Что-то такое я наблюдаю и сейчас, – он усмехнулся в усы. – Но потом у неё родился ты, и всё свободное время она стала уделять либо семье, либо изучению материалов по работе. Какие уж тут секретные организации. Он помолчал. – Иккинг… Мне искренне жаль, что так вышло. – Вы ни в чём не виноваты. Но я не могу поверить, что Валка никому не говорила что-то, что бы объяснило причины её побега. – Очевидно, их знала только она, – грустно сказал директор. Хэддок поставил пустую чашку на стол. – Спасибо, что показали, сэр. Теперь я… хотя бы знаю, как она выглядит. Хотя, если честно, от этого только больнее. Как и оттого, что мой отец все эти годы врал мне о её смерти, – хмуро добавил он. – Правда часто причиняет боль. Надо иметь мужество, чтобы выбирать жить с ней, а не с самообманом. Твой отец очень мужественный человек, раз живёт с ней двенадцать лет. Не стоит корить его за то, что он хотел уберечь тебя от своей ноши. – Да… да, наверное, вы правы, – проговорил Иккинг. – Спасибо, я, пожалуй, не буду вас дольше задерживать. Следующие слова Нортхена догнали его уже у двери: – И если ты так настаиваешь – я попрошу мистера Рэдклиффа, чтобы он проводил твои занятия по окклюменции. Рука когтевранца зависла у ручки двери. Это были самые мучительные и трудные пять секунд в его жизни, за которые ему пришлось сделать выбор. – Нет. Нет, я не настаиваю. Всего хорошего, сэр.