Большая четвёрка в Хогвартсе. Ломаем шаблоны! Курс 3.

– Экспекто Патронум! Ну давай! Экспекто… – Ай! Джек, ты чуть не попал палочкой мне в глаз! – Упс... – А извиниться? – Прости, Астрид. – Эй, ребят, никто не видел мою тетрадь по истории магии? Неужели я оставила её в гостиной… Джек снова ушёл в себя. Позабытая тетрадь его мало волновала. Почему у него не получается создать телесного патронуса? Он был уверен, что уж кто-кто, а Джек Фрост просто ходячее счастливое воспоминание. Его память с лёгкостью могла бы выдать столько веселых выдумок и совместных с друзьями и сестрой шуток, что ими можно было бы заполнить банк Гринготтс. Но всё-таки это было не то. Не самое сильное и счастливое воспоминание. Он грустно посмотрел на серебристый дым. – Ну почему, – возмущался Джек. – Почему он не появляется? Это несправедливо! – Мне кажется, кто-то слишком сильно хочет узнать форму своего патронуса. Вместо того чтобы сконцентрироваться не на этом, а на воспоминании, – хмыкнула Астрид. – Успокойся, Джек, мы это заклинание до конца года будем отрабатывать. Да и не все ещё знают форму своих патронусов… – Но вы же знаете! Этот факт был обиднее всего. Хотя нет, обиднее было то, что его опередила Мерида. Астрид и Мерида не нашли что сказать на реплику Джека и просто уткнулись в учебники. А Джек не унимался: – Астрид, покажи ещё раз. Та раздражённо цокнула языком, всё ещё роясь в сумке в надежде найти тетрадь. – Фрост, займись лучше конспектами. – Ну пожалуйста! На уроке же у тебя получилось! – Это было один раз, ясно? Сомневаюсь, что могу это повторить. – Хоф, ты же меня знаешь, пока не сделаешь – не отстану. – Ребёнок, – пробубнила Мерида, не поднимая голову от учебника. – Мам, ну не ругай. – Так, – Астрид раздражённо поправила чёлку. – Я показываю один раз, и ты хранишь молчание всё то время, пока мы делаем уроки. А ещё сгоняешь за моей тетрадью. – По рукам. Каждый раз, когда кому-то открывалась их форма патронуса, это становилось фурором. Профессор Рэббен держал своё слово – на уроках они занимались только этим заклинанием. Спустя месяц практики уже половина курса вызывала телесного патронуса, но чаще всего это был разовый успех. Профессор же хотел, чтобы они не только умели вызывать его, но и делали это за считанные секунды без длительной подготовки. Астрид вышла из-за стола и достала палочку. Прикрыла веки, глядя куда-то внутрь себя. Джек подался вперёд. Даже Данброх, которая усиленно читала книгу «Древние руны. Сила друидских знаков», отвлеклась на гриффиндорку. Прошла пара минут, прежде чем Астрид открыла глаза и сказала: – Вы можете не пялиться? Я это чувствую даже с закрытыми глазами. – Оу, – Джек чуть отодвинулся. – Мы можем отвернуться, если хочешь? Данброх тихо засмеялась, прикрывшись учебником. Астрид вздохнула с видом «Один, за что мне это?» и снова закрыла глаза. …На самом деле не то чтобы она не знала, какое воспоминание использовать. Она знала слишком хорошо, и в этом была сложность – признаться самой себе, что именно это воспоминание делает её счастливой. Разрешить себе чувствовать себя счастливой. А Астрид всё ещё не разрешала, пытаясь крепче сжимать чувства, будто кулак с трепетливой пичужкой. Не доверяя ни им, ни себе. Сложно. Тем более – под пристальными взглядами друзей. Однако мысли уже заполонили голову без её разрешения. Они не были чем-то связным, чем-то конкретным. Они были всем и сразу – и у Астрид на секунду перехватило дыхание. Но все они были наполнены Иккингом. «У тебя уже привычка – следить за мной?», – усмехнулся Иккинг, даже не оборачиваясь. Астрид замерла, а потом выскользнула на крыльцо дома Хэддоков и села рядом с ним. Стояла глубокая и тёмная, как колодец, ночь. «Как ты понял, что это я?» «Догадался. Не спится?» «Проснулась, когда ты скрипел лестницей». «Да, ниндзя из меня тот ещё. – Он помолчал. – Джек храпит. Ты знала?» «Откуда бы мне это знать», – её губы изогнулись в улыбке. «Я не знаю, что делать, – вдруг опустил голову и выдохнул он. – Первое сентября всё ближе. Нам придётся уехать в Хогвартс, но что делать с Беззубом? Он же не сможет защититься, не сможет улететь, если драконоборцы его найдут. Что, если они заберут его, и я никогда его не увижу? А что, если они сделают ему больно?». «И что же ты предлагаешь?» «Есть одна мысль, – помедлив, ответил Хэддок. – Если здесь он в безопасности не будет, значит, надо взять его в Хогвартс». Глаза Хофферсон расширились и стали в два раза круглей. «Ты с ума сошёл?! – ему пришлось зажать ей рот, чтобы она не перебудила весь дом. – Иккинг, это безумие!» «Я не могу оставить его на год! Астрид, если ты подумаешь, то ты сама увидишь, что это единственный выход». «Ты собираешься пролететь через половину Англии на драконе? Подставить весь магический мир? А если вас увидят? У тебя будут огромные проблемы! Неужели ты готов рискнуть всем, ради… ради своего дракончика?!» Иккинг был собранным и серьёзным как никогда. «Да». Хофферсон осеклась. А он твёрдо посмотрел на неё, повзрослев в этот миг на несколько лет. «Что… что ты будешь делать, когда приземлишься?» – её голос прозвучал немного растерянно. «Спрячу его в Запретном лесу. А потом дойду до замка и присоединюсь к вам в Большом зале – никто и не заметит, что я приехал не на повозках». Она уткнулась взглядом в стиснутые пальцы рук, кажется, впервые осознав, насколько Иккинг готов защищать то, что дорого. Но если он позаботится о Беззубике, то кто позаботится о нём? «Беззубик может унести двоих человек, так?» «В принципе да, но почему ты…» «Я лечу с тобой». Иккинг посмотрел на неё долгим взглядом, смысл которого она не смогла разобрать. «Если ты так хорошо понимаешь риски, зачем?..» «Потому что кто-то должен присматривать за вами двумя». Её губы шевельнулись еле слышно, но она уже знала, что у неё получилось. Кажется, эфемерное тепло в груди стало физическим, осязаемым. Хофферсон открыла глаза и увидела гибкую изящную пятнистую кошку на высоких лапах. Та посмотрела на Астрид, сотканная из магии и голубоватого света, и чуть двинула ухом. – Гепард, – Астрид обернулась на Рапунцель, которая вышла из-за стеллажа с каким-то справочником в руке. Та показала большой палец вверх, и Астрид шутливо отсалютовала. – Самый быстрый хищник в мире. Красивый. – У Эльзы тоже патронус из рода кошачьих, – сказал Джек. – Правда, у неё снежный барс. – Когда это ты видел её патронуса? – Ещё на втором курсе. А какое воспоминание ты использовала? – спросил вдруг он. Лицо Хофферсон приняло странное выражение, пока она судорожно придумывала, что соврать. – Лучше скажи, какое воспоминание используешь ты, раз у тебя до сих пор не получается патронус, – вмешалась Мерида, и Астрид почувствовала громадную благодарность. Хотя слизеринка скорее всего об этом не догадывалась. – Мой первый матч, когда мы выиграли, – Джек расплылся в улыбке. – Мы праздновали всю ночь. Пумба и Тимон притащили петарды, и мы взорвали их прямо в гостиной. – Да, я помню, как вы с дикими криками бегали вокруг дивана и пытались его потушить, – насмешливо сказала Астрид. – Я думал поседею от страха, что придёт декан и нам влетит. – Даже если ты и поседел, то с твоим цветом волос это не видно. – Значит, ты либо не настолько чётко это себе представляешь, либо это недостаточно сильное воспоминание, – Мерида даже отложила учебник. – В смысле недостаточно сильное?! – Окей, не так выразилась. Это не самое главное, мысль о чëм делает тебя счастливым. Джек нахмурился, а Рапунцель присела на стул рядом с ним, сдвинула гору пергаментов с неудавшимися картами звёздного неба и положила книгу на стол. – Я тут нашла интереснейший справочник по формам телесных патронусов и что они означают. Не то чтобы это какая-то полезная информация, здесь в основном о том, какое животное что символизировало в разных эпохах и странах. Но вы только гляньте на этот длиннющий список! Здесь написано, что патронус может быть вообще любой формы и что его размер не влияет на силу. Например, известен случай, когда патронус в виде крошечной мыши спас своего хозяина, разогнав целую стаю дементоров. – Это правда бесполезно, но интересно, – согласилась Астрид, склоняясь над книгой. – Мне даже читать её не надо, чтобы понять, что сокол символизирует свободу, – хмыкнула Мерида. – Угадала. – Я не уверена, что он – отображение моей сущности, – с легкой грустью ответила Данброх. – Я вспоминала дом, семью… А мой отец разводит соколов. Конечно, дом у меня ассоциируется с ними, это и повлияло на форму патронуса. – Такое действительно бывает, – согласилась Рапунцель, листая страницы. Джек и Астрид с двух сторон заглядывали в книгу. – Но я думаю, это не твой случай. Он тебе правда подходит. – Спасибо, – Мерида улыбнулась, но тут же переменилась в лице, глядя куда-то за их спины. – Иккинг? Что случилось?.. Все друзья моментально обернулись. Когтевранец остановился рядом с их столом, и по его пронзительному взгляду они поняли, что что-то не так. – У меня есть… некоторые новости, – усмехнулся он. – Вам понравится. …Следующие двадцать минут они сидели с открытыми ртами, пока Иккинг пересказывал им свои уроки с Роджером и Малефисентой, поход к мистеру Нортхену, Омут Памяти, суд над Малефисентой, историю создания ОХа и то, как он видел свою маму. Правда, не всем удавалось так хорошо сдерживать свои эмоции. – Потом директор сказал, что именно после того случая в их Ордене появилось прозвище Тёмный Легилимент, и… – Так Малефисента встречалась с Муфасой Лайоном?! – Да, Джек, ты невероятно наблюдателен. Так вот, и они стали пристально следить за событиями в магическом мире, потому что талантливые маги… – Мерлинова борода, Малефисента и Лайон! Поверить не могу, что они встречались! – Это единственное, что ты услышал из моего рассказа? – Интересно, когда он сошёлся с Сараби? Это было во время её заключения? Но почему, если они так… Иккинг посмотрел на него долгим осуждающим взглядом. Астрид дала Джеку подзатыльник, и тот наконец заткнулся. – …Талантливые маги были в потенциальной опасности. Некоторых из них, насколько я понимаю, они завербовали в свой Орден, но об этом Нортхен говорить отказался. – Чёрт возьми, вот это история, – Рапунцель сжала золотистые пряди у висков. – Теперь всё проясняется… – А помните урок, когда мы начали изучать патронусов? – внезапно спросила Астрид. – Джуди упомянула, что эту тему изучают на шестом курсе, а Рэббен ответил, что директор поменял программу и перенёс её на третий курс уже… – …Уже как полтора десятка лет! – воскликнула Мерида. – Ставлю что угодно на то, что это из-за истории с дементором, который убил мракоборца двенадцать лет назад! – Мы чёртовы гении, – объявил Джек. Пятёрка помолчала. – У тебя всё хорошо? Я имею в виду, там же была твоя… – Всё хорошо, Рапунцель, – быстро ответил Иккинг. – Меня больше волнует эта история с Тёмным Легилиментом. Мне не понятны его цели… – Как думаете, она попала в сети к Тёмному Легилименту? – задумчиво пробормотала Мерида, но спохватилась: – Оу, прости, Иккинг. – Никому не понятны его цели. А иначе почему Орден Хранителей так его и не поймал? – Может, и понятны, – возразил Хэддок пуффендуйке. – Просто он слишком умён и не подставляется. – Да-а, здесь бы не помешала помощь хорошего детектива, – протянул Джек. – Жаль, у нас нет такого поблизости. – А всё-таки она что-то знала, – покачала головой Астрид. – И скорее всего – больше, чем любой ОХовец. Но почему не сказала им?.. – Не думала, что это так опасно? – предположила Мерида. – Либо понимала, что медлить нельзя. Поэтому и бросилась в самое пекло. – Вот уж не думала, что когда-нибудь буду сочувствовать Малефисенте, – тихо заметила Рапунцель. – Ну, знаете… Она же такая строгая и пугающая. Ребята вспомнили, как на уроке ЗОТИ боггарт Рапунцель превратился в профессора Малефисенту. Джек сдержал смешок. – Будь осторожен, – попросила Астрид. – Сам Нортхен подтвердил, что ты можешь представлять интерес для Тёмного Легилимента. – Пусть подавится своим интересом, – Иккинг сжал кулаки. – Я никогда не примкну к нему, какие бы цели он ни преследовал. – Тогда удачи тебе с Малефисентой, – отозвался Джек. – Ей-богу, не понимаю, почему ты отказался от предложения Нортхена… * * * Дни потекли в круговерти жизни. Иккинг внезапно вспомнил, что близится конец года, а за учёбу надо браться. Поэтому он постоянно пропадал за конспектами или на уроках с Роджером и Малефисентой. Кроме того, никто не отменял прогулки (иногда ночные) до Беззубика, так вскоре Иккинг перестал следить за календарём – кажется, жизнь ускорилась в несколько раз. Но что его удивило – так это то, что некоторые учителя перестали делать ему замечания. Раньше заклинания или та же трансфигурация были сущей пыткой: неисправная волшебная палочка отказывалась выполнять какие-либо чары, и Иккингу приходилось выкручиваться, когда его спрашивали о причине нежелания готовиться к урокам. Он говорил, что забыл о домашнем задании, или что не расслышал его, или что у него не было времени. Иногда он вообще не появлялся на уроках, списывая это на плохое самочувствие. Конечно, его факультет неизменно терял за это очки. Когда же на практическом уроке профессор Тусмари с улыбкой сказала ему, что ему достаточно законспектировать параграф, чтобы получить хорошую оценку, Иккинг растерялся. Никаких осуждающих взглядов и вопросов, почему он не практикует заклинание? Никаких штрафных баллов за неудачу на контрольной проверке заклинания Снаффлифорс? С чего вдруг такая доброта? Позже он заметил подобное поведение со стороны профессора Рэббена и Троллина и начал догадываться, что рассказать им о его неисправной палочке мог только один учитель, в чёрной мантии… Занятия с Малефисентой всё ещё давались тяжело. И если Роджер был тем самым неунывающим человеком, который подбадривает, как бы плохи дела ни были, то Малефисента спуску не давала. Вдох. Выдох. Иккинг закрывает глаза и представляет кабинет по прорицаниям – маленькие столики со стеклянными шарами на подставках, пуфики, подушечки и назойливый запах лавандовых благовоний. Он знает, что Малефисенту почему-то раздражает такое воспоминание, и специально использует его для защиты, чтобы побесить её. Он знает, что она знает. Его это не смущает. Он слышит уже набившее оскомину «Легилименс», и его картинку сметают так же легко, как стадо слонов сметает картонный замок. В его голове, как в диковинном аттракционе, проносятся фразы, лица, события. «…Вон тот парень с пуффендуйским галстуком опоздает на следующий урок, а вот этот – даже не знает об ауре, которая клубится вокруг него». «Эй, Большой Босс Когтевранские Мозги!» «Что, Хэддок, от испуга сбежал в лес, да? Надеялся, что так тебя не съедят?» «Я не сердилась на тебя, не сердилась ни минуты. Ты же не понимал, что творил. Я волновалась, что ты сам покалечишь себя». «На самом деле этой штукой многие балуются в школе, но сильно на это не подсядешь. Бросают. Чистое ребячество». Связь резко оборвали. Малефисента отшатнулась, а Иккинг слишком поздно понял, что не успел скрыть те воспоминания, о которых говорить не хотел. Он задержал дыхание, ожидая её язвительных комментариев, но она лишь сжала побледневшие губы и после паузы проговорила: – Всё ещё бездарно. Попробуем перейти к третьему способу – выставлению мысленного щита. – Я не думаю, что… – Моя фраза звучала как вопрос, мистер Хэддок? – Нет, профессор. – Тогда вам не надо думать, надо делать. «О Мерлин, дай мне дожить до конца недели, – взмолился Иккинг. – И желательно не сойти с ума». – Представьте, что вы находитесь под плотным куполом, как при Протего. Внутрь ничего не может пробиться. Вы в полной безопасности и неприкосновенности – как ваше тело, так и ваше сознание. Почувствуйте это так ярко, как можете. Как выглядит купол? – Он… – Не отвечайте. Визуализируйте. «Как можно чувствовать себя в безопасности, когда над душой стоит Малефисента?» Но Иккинг уже знал, как выглядит его купол. Чёрный, сдержанно сияющий, а ещё с синими отливами, прямо как чешу… «Нет, нельзя. Чёрный цвет ассоциируется у меня с Беззубиком – и ей достать эту ассоциацию будет проще простого. Пусть… пусть будет тёпло-золотым и сияющим. Так надежнее». – Вроде бы получилось. – Не отвлекайтесь. Это чувство должно остаться у вас – как и зримый образ купола. Вера в него. Вы готовы? Он представил, что купол как бы гасит, поглощает любые посягательства извне. Он казался таким настоящим, протянешь руку – и можешь дотронуться. – Готов. – Легилименс. Если раньше он был сосредоточен на себе и своих видениях, то теперь он ощутил, какой мощью обладала эта невидимая сила, бывшая сознанием Малефисенты. Иккинг вполне осязаемо почувствовал удар по своему воображаемому щиту, как и то, что если это сознание захочет – оно сломает Иккинга Хэддока пополам. Когтевранец лихорадочно представлял, как чужие потоки мыслей гасятся и слабеют, соприкасаясь с куполом, но… «Тебе тоже этого не хватает? Тебе тоже снится этот полёт?» «Да», – шепчет она, вздрагивая, когда его дыхание касается её уха. «Нам ничего не мешает его повторить». – Ради всего святого! – не выдержала Малефисента, обрывая контакт. – Избавьте меня от этих подростковых нежностей! – Я не просил вас лезть в это воспоминание! Лицо Иккинга приняло цвет герба Гриффиндора, а Малефисента, кажется, еле удерживалась от того, чтобы не изобразить тошноту. Радовало в этой ситуации одно: наткнувшись на образ Астрид, Малефисента отпрянула от него, как от огня – а ведь в этом воспоминании был и Беззубик… Удивительно, как работает память – может так ярко выделить что-то, словно луч прожектора, осветившего одну точку, и растушевать в тумане забвения всё остальное. – Значит, надо лучше защищать свою память, – процедила она. – Даже если там нет ничего важнее, чем… – Давайте не будем об этом, – поспешил сказать Иккинг. – Радуйтесь, что вы не выловили чего похуже. Они уставились друг на друга. – Я сделаю вид, что ничего не слышала. Всё ещё красный до безобразия Иккинг понял, что ещё немного – и его нервное состояние выльется в неконтролируемый хохот. – Досадно, что из последствий вашего предыдущего незаконного полёта на мётлах вы не вынесли никакого урока. Статут о Секретности – пустой звук для вас? – Нет, профессор. Она еле заметно закатила глаза, как бы говоря «Да кого ты обманываешь, мальчик». – Вернёмся к занятию. Щит вы выставляете столь же бездарно, сколь и защитное воспоминание. Впрочем, могло быть и хуже, это утешает. – Вы щедры на похвалу, профессор. – У вас ещё остаются силы язвить? Тогда продолжим. Подавив вздох, Иккинг закрыл глаза. …После занятия был обед в Большом зале, и Иккинг ещё подходя к дверям почувствовал, как в воздухе витает аромат запеченной тыквы. Друзья уже были там – в этот раз за столом Пуффендуя. Хэддок приветливо поздоровался с Эммой, которая что-то бурно рассказывала брату, размахивая руками, и уселся за стол. – Сегодня домовики сделали просто изумительный тыквенный пирог, – сказала Мерида. – Ты обязан это попробовать! – Ты же вроде не была фанатом тыквы? – Вот поэтому – должен попробовать. – Что за глупости, – донёсся до них голос Джека. Тот был недоволен. – С чего вдруг Джуди Хопс лезть в кладовую профессора Беор? – Мы с Джонни своими глазами видели! – Вы что-то напутали, – покачал он головой. – Сестрёнка, если ты так уверена, что первая отличница нашего курса решила взломать кладовку с ингредиентами, почему не сказала об этом Беор? – Э-э-э. – Ну вот видишь, всё-таки ты сама не уверена в том, что видела. Может, у неё было разрешение на это от профессора Беор. – Не было у неё никакого разрешения, – фыркнула Рапунцель и стушевалась, когда все оглянулись на неё. – Йооу! Чуваки, всем привет! – рыжеволосый паренёк энергично помахал присутствующим. – Джонни! – Эмма подскочила на месте и дала ему «пять». – Тебя отпустили с отработки? – Кажется, Готтель устала терпеть моё общество и отпустила раньше, – сказал он, садясь рядом с ней и наваливая на тарелку гору еды. – Можем чилить! – Я её понимаю, – проворчал Джек. – Что ты натворил в этот раз, если уж сама Готтель оставила тебя после уроков? – Вообще-то он ничего не делал, он взял мою вину на себя, – вмешалась Эмма. – Та-ак, – выпрямился Джек. – Всё же было так хорошо, мне стоило догадаться… – Не преувеличивай. Я всего лишь разбила горшок с гноем бубонтюбера. – Всего лишь?! Им обжечься можно так, что несколько дней с повязками ходить будешь! А ещё он крайне ценный… неудивительно, что Готтель была не в восторге. – Да всё нормально было. Ну, девчонки повизжали… И кому-то туфли пришлось выбросить. А Джонни сказал, что это он виноват. Тогда Готтель… – Секундочку, это опять было связано с Шарлоттой ля Бафф, с которой вы враждуете? – Мы давно уже не враждуем! Так, подкалываем иногда… Её слова потонули в шуме. На стол одновременно спланировали Ирвинг и Снежания со свежими номерами «Ежедневного Пророка», толкаясь и переворачивая тарелки и кубки. Народ стал возмущаться. – Приструните своих сов! Иккинг улыбался, откусывая кусок от пирога. Старый-добрый обед в Большом зале. Немножко семейных переругиваний, немножко хаоса. И много уюта и вкусной еды. То, что нужно после занятия, на котором взламывают твои мозги. А пирог правда вкусный. Сладкий, а тесто солоноватое. – Если уж твоя сова приносит газету, я отменю свою подписку, – проворчала Мерида, поглаживая Ирвинга по перьям. – А то они с ума сходят из-за своих соревнований. – Ага, прямо как вы в прошлом году перед квиддичным матчем, – с улыбкой припомнила Астрид. – Животные похожи на своих хозяев, а хозяева похожи на своих животных, – Джек тоже развернул газету. – Так-с, что здесь? Ребята, – позвал он упавшим голосом, – вам надо это увидеть. – Что? На какой странице? – Седьмой. – Сейчас открою. Ребята склонились над двумя газетами, и даже Джонни с Эммой заинтересованно притихли. – «Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними принял постановление, разрешающее убой бешеных драконов». Кажется, сердце Иккинга сжалось в одну точку. Ощущение уюта исчезло. – «В связи с усугубившейся ситуацией драконьего бешенства и увеличивающимся количеством пострадавших было принято решение о вынужденном сокращении популяции драконов. В данный момент ведутся переговоры с представителями иностранных министерств. Подобные постановления ранее приняли министерства Перу, Норвегии и Китая». – Китая! – поражённо выдохнула Астрид. – Но там же обитают самые редкие разновидности Китайского огненного шара! Неужели они их?.. – Удивительно, что в этом списке нет Румынии, – сказала Рапунцель. – Их заповедник самый крупный и известный во всём мире. – Именно поэтому её там и нет. Румынский заповедник будет делать всё возможное, чтобы не попасть в этот список – тот же румынский длиннорог водится только там. А его численность и так сократилась из-за незаконной торговли его ценными рогами. – Но ведь Плевака писал, что в Швеции вывели сыворотку для драконов! – к Иккингу вернулся дар речи. – Он ездил туда на Рождество! – Но о том, что её действенность подтвердили, в газетах не было и слова, – покачал головой Джек. – Видимо, она оказалась ненадёжна. Иккинг отодвинул тарелку. Есть расхотелось. – Только не падай в обморок, – предупредила Мерида. – Всё наладится. И всё-таки непонятно, почему это с ними вообще происходит… – А прикиньте, если бешеные драконы вырвутся из заповедника и прилетят в Хогвартс? – с восторгом спросил Джонни, не замечая, как вытянулись лица у пятёрки третьекурсников. – Глупости, – резко ответила Астрид. – И Гербиды, и Валлийский заповедник слишком далеко от нас. Мысли Иккинга заметались. Теперь Беззубику угрожает ещё большая опасность, если он попадётся на глаза драконоборцам… Кто знает, будут ли они разбираться, бешеный он или нет? В голове ощутимо кольнуло, и когтевранец прижал пальцы к виску. Только не это… Он вспомнил слова Роджера о том, что боль появлялась, когда Иккинг находился в толпе, испытывающей яркие и сильные эмоции. Но что, если в этом есть половина правды, и его способности к легилименции «обостряются» тогда, когда он и сам выбивается из эмоционального равновесия и становится более уязвимым? – Голова заболела? – понизив голос, спросила Астрид. – Нет. – Иккинг, не ври мне. – Я не хрустальный! Не надо меня так оберегать! – огрызнулся он, чувствуя привычный нарастающий гул где-то на фоне. Астрид глубоко вздохнула. – Поставь мысленный щит. – Он никогда не работает. – Иккинг, – повторила она угрожающе. Когтевранец заворчал, но прикрыл глаза. Плотный золотой купол отрезал его от внешнего мира. Внутри заклубились его мысли, но здесь спокойно и безопасно… Спокойно и безопасно… Никто не может до него дотронуться… Гул становился всё тише и тише, но тут в голову опять змеиными зубами впилась боль. Иккинг непроизвольно поморщился. – Нет, всё равно не получается. – Тебе нужно больше практики, вот и всё. Всё получится. – Предлагаю закончить обед побыстрее и пойти прогуляться, – громко сказал Иккинг, ставя точку в их разговоре. Астрид раздражённо забарабанила пальцами, но ему было всё равно. – Можете потусить с нами! – взмахнул куриной ножкой Джонни. – Мы собирались закидать Гремучую Иву комьями грязи. – Зачем? – не поняла Мерида. Эмма ухмыльнулась. – Это весело. – Профессор Готтель точно вас угробит, если вы что-то сделаете с Ивой. – Да эту Иву даже поцарапать невозможно. В прошлый раз она чуть было не схватила меня веткой за воротник мантии, так что, надеюсь, у вас хорошая реакция. – Дорогая сестра, – начал Джек, – если уж шилом в одном месте ты пошла в меня, давай запишем тебя в команду по квиддичу? Я волнуюсь за твою неуёмную энергию, её надо куда-то девать. – Дорогой брат, а ты знаешь, что половину Больничного крыла составляют студенты, которые получили травмы на квиддичном поле? – Зато там я точно знаю, что от тебя ожидать. – Живодёр, – гордо вскинула носик Эмма. – Только не ходите в Запретный лес, – посоветовала Рапунцель. – И в подземелья Хогвартса, – добавила Мерида. – И в Чёрное озеро на глубину не суйтесь, – хмыкнул Иккинг. – И ночью по замку не шатайтесь, – предупредила Астрид. – Так куда нам вообще можно ходить?! – Никуда, – хором ответила пятёрка, а когда Эмма и Джонни возмущённо вытаращились, расхохоталась. Иккинг краем глаз увидел какое-то движение и повернул голову. Ученики зашептались, глядя на вошедшую в зал профессора Малефисенту. Которая стремительным шагом приближалась к гриффиндорскому столу. Её чёрная мантия колыхалась, как крылья, с каждым шагом, а побелевшие сжатые губы не предвещали ничего хорошего. – Что она… – Мерида не закончила фразу. Её брови поползли вверх. Малефисента цепко схватила за ухо Мушу Адиля и повела из-за стола к выходу, поднимая ещё больше изумлённого гула и смеха среди учеников. Пятикурсник взвыл, закидывая её непонимающими вопросами, но покорился, едва поспевая за её чеканным шагом. Они продефилировали через весь зал, и, судя по её бешеному виду, Малефисента собиралась вести его так до самого кабинета директора. – Ого! Чего это она? Джек прыснул со смеху. – Ого, он чем-то конкретно взбесил профессора, если она решила отомстить ему на глазах у всей школы! – Кажется, это она… из-за меня. Иккинг чувствовал себя странно. С одной стороны, ему было жалко Мушу – как было бы жалко любого, кто попал бы в капкан Малефисенты и директора. С другой – он понимал, что причины на это имелись, и ещё какие. И ещё ему вдруг стало так тепло на душе, а губы сами раздвинулись в улыбке – это было странное чувство, особенно по отношению к скупой на эмоции Малефисенте, но… так приятно, когда кто-то о тебе заботится. Пусть и в своеобразной манере. – В смысле, из-за тебя? – Ну, – сказал Иккинг с улыбкой (которую друзья определили как «загадочную») и внезапно ощутил себя под защитой – прямо как тогда, когда Беззубик по-братски накрывал его чёрным крылом и прижимал к себе. – Кажется, у меня появился патрон.