Большая четвёрка в Хогвартсе. Ломаем шаблоны! Курс 3.

Джуди знала, что поступает неправильно. Тогда, когда наставляла палочку на испуганную Корону. Тогда, когда наставляла её на замОк в кладовую с ингредиентами. Тогда, когда проскользнула внутрь и прикрыла за собой дверь с бешено колотящимся сердцем. Мерлин её подери, а с каких это пор она нарушает закон, а не защищает его? Здесь было темно и пахло всем сразу – сладковатыми дурманящими травами, спиртом и пылью. Гриффиндорка зажгла на кончике палочки Люмос. Синий огонёк причудливо изогнулся и заскользил по пузатым банками и бесконечным скляночкам, которые теснились на полках. Губы Джуди неслышно зашевелились, читая названия на этикетках. Помимо чего-то обычного здесь были ингредиенты, которые стоили баснословных денег… И которые было практически невозможно достать. «Рубины… Вода из реки Леты… Яд акромантула… Сушёный корень мандрагоры… Драконья кровь… Кровь единорога… С ума сойти! Да, такое в шкафчике в классе зельеварения не найти». Она почувствовала себя нюхлером, прокравшимся в банк Гринготтс – всего беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, сколько здесь сокровищ. Перед глазами заскользили ровные строчки из конспектов – списки самых невероятных, сложных и заманчивых зелий, в которых могли бы пригодится все эти вещи, и о которых она могла раньше только мечтать... Например, Феликс Фелицис, зелье удачи, который делается с помощью яичной скорлупы змея оккамия… Кто бы отказался от пары глотков жидкой удачи на экстренный случай? Джуди окатил едкий ужас, когда она поняла, о чём она думает. «Я пришла сюда только за листьями мандрагоры!» – вспотевшие пальцы сильнее сжали деревянную волшебную палочку, словно это помогло бы третьекурснице держать себя в руках. «Только за двумя листьями мандрагоры! Боже, да где же они?!» Она заозиралась, отгоняя заманчивые нехорошие мысли. Кроме того, она не знала, как долго Ник сможет задерживать профессора Беор. Кажется, если бы за дверью раздался легчайший шорох, Джуди уловила бы его всем телом – настолько она была напряжена. Другой вопрос, что бы она тогда сделала… Джуди, которая прорабатывала планы до мельчайших подробностей, заранее прописывала их по пунктам и сжигала потом все улики, не могла дать на это ответа. Жаль, что у неё закончилось зелье Невидимости, но даже оно не помогло бы ей скрыться в тесном помещении кладовой. И что-то ей подсказывало, что профессор Беор знает, как выявить мага под этим зельем. «Вот в таких случаях и пригодился бы Феликс Фелицис, – она скосила глаза на надпись «Скорлупа оккамия» и мысленно хлопнула себя по лбу. – Не о том думаешь, Хопс!» И в этот момент её взгляд зацепился за нужную банку. Джуди вцепилась в неё, как коршун в добычу. Два листа… конечно, лучше бы взять с запасом, вдруг что-то пойдёт не так. Но не заметит ли тогда профессор пропажу? Джуди замерла, столкнувшись с очередным мучительным выбором. Хотя какой ещё мучительный выбор? Она не воровка! Внутренний голос справедливо возмутился, но Джуди уже засовывала два листа во внутренний карман мантии. Она возьмёт ровно столько, сколько ей нужно для зелья. Столько, сколько ей нужно, и не больше – это не воровство. Самоувещевания не помогли. В животе стоял тяжёлый гадкий ком. Джуди поставила банку ровно на то же самое место и погасила Люмос. Осторожно выглянула из кладовки, убедилась, что никого нет, и вышла, шепнув заклинание, запирающее замок. Уже идя в сторону гриффиндорской гостиной, она цинично поздравила саму себя с первой удачной кражей со взломом. Стоп, что значит первой?.. Разве она планирует ещё какие-то кражи? Джуди прислонилась к холодной каменной стене и прижалась виском. Что-то в ней менялось, что-то происходило, словно в бурлящем котле – но что за зелье выйдет в итоге? Джуди никогда бы не подумала, что будет совершать все эти вещи, от которых так неприятно колотится сердце. В какой момент всё пошло не так? «Стой, или я наложу на тебя Сглаз морского ежа!» Она всегда хотела быть лучшей. Во всём – ведь если она за что-то бралась, то доводила дело до конца. Оттачивала до совершенства. До фанатизма. Почему? Природные неуёмные амбиции? Желание быть первой? Или сказывается детство в большой семье, из-за чего хотелось обратить на себя больше внимания? Но это было не так, Джуди это знала. Недостатка внимания и любви со стороны родителей она не испытывала. Кроме того, она была самостоятельным ребёнком, с головой погруженным в свой мир, свои игры (про тех же детективов и полицейских), и вполне была довольна собственной компанией. В Хогвартсе же на неё обрушился такой поток новой, странной, захватывающей информации, что изучать всё, что попадалось под руку, вошло в привычку. Весь курс уже выучил, что Джуди Хопс знает о пройденном материале всё. И ещё чуть-чуть больше. И скорее всего даже раньше, чем они начнут проходить его по программе. Естественно, это льстило. На это уходила львиная доля сил и времени, но Джуди не жалела. Она уже знала, что, чтобы стать мракоборцем, ей придётся получить не ниже «выше ожидаемого» по сложнейшим предметам. Но чтобы поступить в академию мракоборцев наверняка, она планировала получить «превосходно» на всех пяти экзаменах, так что начинать надо было уже сейчас. Всеобщее восхищение профессоров, оценивших рвение Хопс, особенно грело душу. И вскоре репутация «идеальной ученицы» стала настолько… нераздельной с её образом, настолько важной, как воздух, что одна мысль о крахе этой репутации заставляла паниковать. И да, в библиотеке Джуди запаниковала. Она боялась, что Рапунцель расскажет и… Нет, думать об этом было невыносимо. Особенно об осуждающих взглядах учителей. Неужели она по-настоящему была готова проклясть свою однокурсницу? Какие ещё глупые вещи она сделает ради репутации и сможет ли остановиться в следующий раз?.. Джуди нащупала сквозь ткань сухие, но гибкие листья мандрагоры. Она не отступит. Стать анимагом – это сложная магия. Это личный вызов. А Джуди не могла устоять перед вызовами. * * * – Как там ваш новый охотник Абу? – Он быстро учится, но у нас тупо не хватило времени, чтобы всё отработать идеально, – мрачно ответила Мерида Джеку. Они столкнулись в сарайчике для мётел – слизеринцы уходили с квиддичного поля, а гриффиндорцы только приходили. – Ставлю пять сиклей, что Когтевран нас разнесёт. Джек, который полировал свою метлу воском, остановился. – Ты чего такая пессимистичная? – Их драгоценный ловец и капитан Тадаши Хамада, – она выделила голосом его имя, словно передразнивала кого-то, – ещё не выпустился из Хогвартса. А в прошлом году он нас разнёс в пух и прах. – Зато в следующем году его здесь уже не будет. – Ну, значит, до следующего года победу нам не видать, – она развернулась и хотела уйти, но тут её поймали за руку и потянули обратно. – Воу, вот от кого, а от тебя такого упаднического настроения я не ожидал. Что мне для тебя сделать? Хочешь, запру этого когтевранца в подсобке на время матча? – Звучит волшебно. – Эй, я надеялся, что ты откажешься. – Спасибо за поддержку, Джек, но тут ничего не попишешь. Я знаю, что моя команда будет на высоте – и этого будет недостаточно. Потому что Когтевран лучше. Он забрал в прошлом сезоне кубок и, судя по общим очкам, готов это сделать снова. – Ты издеваешься? У вас разрыв всего в пятьдесят очков! Впереди ещё четыре матча! Неужели ты думаешь, что стоило этому чёртовому Принцу уйти, как вы уже ни на что не способны? – разозлился Фрост. – Да при чём здесь это?.. – спросила сбитая с толку Мерида. – При том, что ты переоцениваешь его роль как игрока. Вы блестящая команда и без этого. А ты – блестящий охотник. – Делаешь комплименты вражеским игрокам, Фрост? Не очень-то хорошо по отношению к собственной команде. На пороге стояла Фа Мулан. Темноволосая девушка в алой мантии со значком капитана сумрачно смотрела на своего игрока. Джек отпустил руку Мериды. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но мы сейчас не на квиддичном поле, а значит, что я могу говорить с кем хочу и о чём захочу. – Говори да не заговаривайся, – отозвалась Мулан. – Ох, да пошла ты, – цокнула языком Мерида и быстро зашагала прочь. Мулан возмущённо открыла рот, но Джек уже подхватил метлу и, бормоча извинения за подругу, выскочил следом, чувствуя острую необходимость начать тренировку пораньше. Он привычно запрыгнул на метлу, оттолкнулся ногами и рассёк воздух, всё ускоряясь и ускоряясь. Дыхание перехватило от ветра, бьющего в глаза. Для подобных полётов следовало бы надеть защитные очки, но они остались лежать в коробке для ухода за метлой, а возвращаться Джек не хотел. Не сбавляя скорости, он описал плавную дугу вдоль трибун, делая крен до тех пор, пока он не стал лететь боком параллельно к земле. Джек чувствовал, как внешняя сила вдавливает его в метлу во время поворота, но ему всё равно приходилось держаться что есть силы, прижимаясь к метле. Впереди в метре над землёй блеснул снитч, трепеща золотыми крылышками – видимо, слизеринцы не стали его ловить и убирать в коробку, зная, что после них сразу выходит другая команда. Фроста охватил азарт охотника. Он плавно нажал на древко, опускаясь практически до земли, и, не меняя опасно накренившегося положения, вытянул правую руку. Снитч задрожал, метясь то вправо, то влево, и вдруг нырнул ещё ниже. На секунду Джек заколебался – если он не рассчитает расстояние и заденет поле, то кубарем слетит с метлы. Инерция буквально размажет его по земле на большой скорости. Благоразумнее было бы выйти из опасной ситуации, но… как бы он поступил, если бы это было на матче? Джек задержал дыхание, как перед прыжком в воду. Нимбус-2001 послушно накренился, а Джек, почти чиркнув коленом по проносящейся под ним земле, цапнул золотой снитч и моментально взлетел на безопасное расстояние над полем. Он рванул метлу вверх под углом в девяносто градусов, и, не сдержав победного улюлюканья, сделал мёртвую петлю, на миг зависнув в воздухе вниз головой, после чего мягко пошёл на посадку. Ноги стали ватными и дрожали от нахлынувшего адреналина, но снитч – маленький сверкающий шарик, послушно сложивший крылья в руке, был самой сладкой наградой. – Ну ты и бешеный! Джек, улыбаясь (наверное, даже слишком широко, эйфория давала о себе знать), развернулся. Мулан подлетела к нему и тоже приземлилась. – Настолько в меня не верила? – Не сомневалась ни секунды. Но ты бы видел себя со стороны – я уж думала, ты полетишь вверх тормашками и мне придётся искать нового ловца. Он не сдержал нервного смешка. – Я думал так же. Мулан одобряюще хлопнула его по спине. – Высший пилотаж. Слушай, я хотела поговорить, а ты так быстро смылся… – Если ты насчёт Мериды, то прости её, иногда у неё такое быва… – Нет, не насчёт Мериды. Мне не очень нравится, что вы общаетесь, – её лицо на миг стало отчуждённым, – но это не моё дело. Как ты знаешь, я в этом году сдаю Ж.А.Б.А…. – Точно, это же твой последний год, – они медленно пошли по полю, закинув на плечи мётлы. – Это… это будет странно – видеть команду без тебя во главе. Да и без Робина и Джона станет гораздо тише. Мулан слабо улыбнулась. – Об этом я и хотела поговорить. Как думаешь, кому я передам значок капитана? Джек задумался. – Может, Тимону? А что, он бойкий, инициативный, да и опыта у него много. – Тимон отличный загонщик, но он не лидер. Он не сможет вести команду вперёд и поддерживать их дух, когда дела будут плохи. – Тогда Симба? Он отлично разбирается в тактиках, хотя год – это, конечно, маловато, чтобы набраться опыта и хорошо чувствовать ситуацию на поле в любом раскладе… – Верно, у него есть задатки лидера, но он пока не то чтобы их раскрывает, – терпеливо сказала Мулан. – И отсутствие опыта – это слишком весомый пункт. – Но… неужели Пумба? Это твоё право, хотя, если честно, мне трудно представить его в роли лидера… – Да, он славный малый, но он так же не сможет вести команду. Они остановились. Джек насторожился. – Я не понимаю, но кому тогда… – А кто остался в твоём списке? Его глаза расширились. – Я?! Мулан не смогла сдержать смех. – Серьёзно, Джек? А кто же ещё? – Но… – ему не хватало слов. – Я не могу! – А почему нет? Ты сам сейчас озвучил, почему другие не подходят. – Слушай, я страшно польщён, но... я не могу быть капитаном. У вас на уме проблемы, расчёты… а у меня – снитч и веселье. Какой я капитан? – Ну посмотри, – она стала загибать пальцы. – Ты отлично летаешь. Ты знаешь всё о квиддичных стратегиях и с ходу можешь назвать точную дату чемпионата, на которой демонстрировался тот или иной приём. Ты в команде уже третий год. И да, из всех претендентов я считаю, что на роль капитана ты подходишь больше всего. И качества лидера у тебя тоже есть, хотя, признаться, если бы ты меньше отвлекался на шутки с Симбой или Робином, ты бы тренировался лучше. – Мулан… Это слишком большая ответственность. Что, если я облажаюсь? Девушка остановилась, положила ему на плечо руку и заглянула в глаза. – Значит, ты простишь себя за эту ошибку и пойдёшь дальше. Он поражённо взглянул на неё, а потом отвёл взгляд. Мулан действительно выглядела такой уверенной и спокойной, будто уже давно взвесила и приняла это решение. – Мне будет легче уйти, зная, что я оставляю команду в надежных руках. – Я всё ещё считаю, что это плохая идея. А как же отборы? А тренировки? В следующем году нам понадобятся аж два новых охотника и загонщик! А выбирать их придётся мне! – Джек запаниковал. Голос Мулан стал мягче. – Это нормально – бояться нового, когда у тебя нет опыта. Но пойми, опыт приобретается со временем. Когда-то я тоже была новичком в этом деле. И, веришь или нет, совершала ошибки. А потом исправляла их. Но в итоге ничего кошмарного не случилось, верно? На поле дружной гомонящей компанией вышли Тимон, Пумба и Симба, распевая какую-то песню собственного сочинения. Позади шли Робин и Джон, который в одиночку играючи нёс на плече большую коробку с квиддичными мячами и битами. Мулан отпустила его плечо. – В конце концов, у тебя ещё есть больше полугода, чтобы привыкнуть к этой мысли. – Закусил слегка-а-а, и жизнь легка-а-а! – Ну что, птички мои певчие, – сказала Мулан, затыкая одно ухо (Пумба фальшивил особенно старательно), – разминаемся, а потом на стандартную позицию. Джек разжал кулак – он и позабыл о снитче. Маленький шарик помедлил на его ладони пару секунд, а потом расправил крылья и легко взлетел куда-то в сторону трибун Пуффендуя. Гриффиндорец крепче перехватил метлу. Хорошая изнуряющая тренировка – лучший способ справиться с эмоциями. Мулан права, всё равно рано сейчас об этом думать. * * * Сначала это были смутные картинки. Слабое свечение перед внутренним взором. Отзвуки неясных мелодий и обрывки фраз, прямо как тогда, когда начинала болеть голова, наливаясь звоном чужих сознаний. Но больше болей не было – ведь теперь он стал ведущим, а не ведомым. Когда-то Роджер сравнил дар легилимента с очень чувствительным радиоприёмником, который может улавливать чужие волны-мысли. Это сравнение очень помогло Иккингу, когда тот «настраивал» себя на того или иного человека. Легилименция была сложнее, чем палочковая магия – потому что в магии нужно уверенно, чётко произнести заклинание и четко нарисовать узор в воздухе. Продолжительность действия и силу заклинания можно выработать с многократным повторением. А вот легилименция держалась на внутренних ощущениях и на воображении, то есть требовала большей чуткости к самому себе. Уходить в себя – а потом в другого человека, в его внутренний мир – Иккингу помогли медитации. Да, сначала он со скрипом выполнял это простенькое на первый взгляд упражнение. Иногда у него получалось легко – он словно бы зависал на месте, концентрируясь на том, как медленно движется воздух при вдохах и выдохах. Если же его мысли начинали плотно обхватывать и вертеть в своих невидимых пальцах, точно головоломку, какой-то предмет, то он вновь плавно уводил внимание на дыхание. Порой выскакивали какие-то неожиданные, ёмкие открытия – точно ответы на его вопросы, толпящиеся где-то на границе сознания и подсознания, невидимые в свете и суматохе дня. Вообще Иккинг часто медитировал именно ночью, задёрнув кровать балдахинами, прислонившись спиной к её высокому деревянному изголовью и положив руки ладонями вверх на синее с серебряными нитями-звёздами покрывало. Во-первых, это было удобно, ведь никто не отвлекал и не видел его, во-вторых, после этого он, к своему удивлению, быстрее засыпал, а в-третьих, днём почему-то находилось столько дел, столько дел… Правда, когда он поздно возвращался после полётов с Беззубиком над Запретным лесом, то настолько уставал, что медитировать не получалось. Он закрывал глаза и понимал, что ещё немного – и уснёт сидя, поэтому быстро сдавался и ложился спать. Иногда же расслабиться и одновременно сконцентрироваться не удавалось от слова совсем. Мысли вертелись как бешеные, не важно, сколько времени проходило. Обязательно чесался нос, нога, шея, обязательно рядом что-то шебуршало и перетягивало внимание на себя. Иккинг ерзал, вздыхал, а потом бросал это дело. Иногда он действительно приходил в спальню так поздно, что делать упражнение было невозможно. В последнее время это происходило всё чаще. Но сейчас, прямо сейчас он стоял перед Роджером и готов был поклясться, что никогда у него ещё не было настолько мощной погруженности в то самое состояние, которого пытался добиться его учитель. Он прекрасно понимал, где он и что делает, однако на эту реальность накладывалась вторая, залитая тёплым светом кухни, наполненная запахом горячих тостов с сыром. Обстановку Иккинг различал с трудом – она была размыта за давностью воспоминания, но сохраняла чёткость рядом с людьми, разговаривавшими на кухне в ночной час. А люди были ему очень знакомы… «…Да твои родственники полны сюрпризов». «Людям не всегда нравится, когда я лезу к ним в голову. Но я ничего не могу поделать! Это так же естественно, как дышать», – рассмеялся Роджер, тоже беря с тарелки бутерброд и отходя чуть в сторону. «Анита, а ещё неизвестно, кто убийца?» «Это пока только покушение на убийство. Питер Пэн ещё жив. Я уже говорила, что мало знаю об этом. Но пока нет. Нам, репортёрам, ничего не говорят». «Но Круэлла Дэ Виль всё-таки нашла информацию». «Кто знает, как она это сделала…» Иккинг смотрел на одиннадцатилетних Джека, Мериду и Рапунцель и улыбался. Такие серьёзные мордашки, особенно у Рапи – смотрит на Аниту, пытается убедить её в своей теории про коварную Беор, сварившую опасное зелье. Джек подпёр подбородок кулаком и сонно моргает. Мерида чуть качает ногой. Роджер поглядывает на тикающие часы – уже слишком позднее время, даже для таких важных бесед. «Я вам постелю в гостиной», – наконец после паузы произносит Анита, и Иккинг выныривает из чужого воспоминания, как из Омута памяти. – Они рассказывали про их ночную поездку в Лондон, но вот уж не думал, что однажды услышу тот разговор своими ушами, – сказал Хэддок, всё ещё тепло улыбаясь. Это было забавно – снова увидеть своих друзей младше, чем они есть сейчас. – Ты бы знал, как ворчала потом Анита на Джека, – сказал Роджер. – Отлично! У тебя получается уже гораздо лучше… Когда речь идёт о каких-то недавних воспоминаниях. А этот эпизод двухлетней давности, полагаю, ты выудил из-за связи с нашими уроками? Иккинг задумался, но потом кивнул. – В этом можно найти логику. Я думал о ваших словах про легилименцию, и через ассоциативный ряд вышел на воспоминание, где вы буквально говорите про неё. Ну, что для вас это так же легко, как дышать. Вы говорили что-то подобное и мне. – Именно! Ты упомянул очень важную вещь, на которой и строится легилименция – ассоциативный ряд. Если тебе нужно достать из чужой памяти какой-то эпизод, ты должен знать, с чем он мог бы быть связан ассоциациями. – Видя недоумение на лице когтевранца, он пояснил: – Сыграем в игру. Я называю тебе какие-то предметы, а ты быстро, не задумываясь, говоришь мне первое, что придёт в голову. Начнём. Груша? – Яблоко. – Хогвартс? – Магия. – Лес? «Вот чёрт», – подумал Иккинг, усилием воли переводя мысли на другой предмет. С заминкой ответил: – Листья. – Великолепно. Это и есть ассоциации. Они бывают четырёх видов: ассоциации по сходству (например, груша и яблоко – это фрукты), по причинно-следственным связям (в Хогвартсе учат магии, после «молнии» идёт «гром»), по контрасту (это если бы я сказал «белый», а ты бы ответил не «снег», к примеру, а «чёрный»), по смежности в пространстве или во времени (в лесу есть листья, или вот тебе пример со временем: «зима – игра в снежки»). Конечно, так-то люди не задумываются, к какому виду относится та или иная их ассоциация – ведь они перетекают одна в другую, как одно непрерывное ощущение, постоянно меняющее свой характер. Вот ты думал о чём-то приятном и улыбался, а вот вспомнил что-то плохое, что тебя тревожит, и твоё настроение испортилось. Мысли и эмоции тонкая штука, Иккинг… Над их природой люди ломают голову уже очень давно. – Но легилименты знают об этом чуточку больше, чем все философы и их трактаты? – прищурился Иккинг. Роджер усмехнулся. – Чтобы понять, как устроено сознание, я читал тех самых философов и научные исследования маггловских ученых. Это правда, легилиментам не нужны трактаты, чтобы интуитивно делать то, что в них заложено с рождения, но… Когда ты ещё и понимаешь, что делаешь, это совсем другой уровень. – Сильно изменился подход к легилименции? – заинтересовался Иккинг. Роджер наклонил голову набок. – Скорее, это я стал видеть взаимосвязи и причины. Подход не изменился, просто стал более… фундаментальным. А процесс – прозрачным. Иккинг вспомнил, как Роджер признавался, что «ходил по комнате с завязанными глазами» до того, как узнал о существовании легилименции. Наверное, именно с тех пор он изучает интересующий его предмет так глубоко. Не любит чего-то не знать, потому что чувствует себя беспомощно. Роджер быстро на него взглянул, и Иккинг понял, что снова забыл, что вообще-то его собеседник умеет читать мысли. – Так вот, – Роджер прочистил горло. – Ассоциации – это, если угодно, дорожки, по которым ты можешь перемещаться в чужом сознании. Конечно, можешь перебирать всё подряд, но если тебе нужно быстро найти воспоминание у потенциального воришки, подозреваемого в краже коллекционной карточки от шоколадной лягушки, то лучше целенаправленно искать моменты, связанные с шоколадом, человеком, которого обокрали, местом, где это случилось – самые свежие воспоминания всегда на поверхности. Подтолкнуть его к разным вариантам, попробовать зайти с разных сторон, в общем. Понимаешь, о чём я? – Вполне. Но разве он не догадается, что кто-то подкидывает ему эти мысли и смотрит на реакцию? – Природный легилимент почувствует воздействие извне, обычный человек даже не заметит. – А легилимент обученный? – Хороший вопрос, но скорее всего тоже нет. Они же читают мысли не по собственной воле, а с помощью заклинания Легилименс. Но ты же сам понимаешь, все люди разные, и ничего наверняка сказать нельзя. Иккинг понимал. Всё это было настолько увлекательно, что он жадно ловил каждое слово. – А теперь вытащи из моей памяти что-то на конкретную тему, используя те самые ассоциативные дорожки. Всё что угодно – обещаю, блоки ставить не буду. – Роджер подумал и добавил. – Ладно, почти не буду. Иккинг хмыкнул. Роджер ещё не закончил фразу, а Хэддок уже знал, что именно он хотел бы вытащить. Сердце забилось сильнее. Это будет сложно. Очень сложно. – А если воспоминания старые, то их качество становится хуже? В смысле, память же слабеет, что-то забывается, путаются детали… – Да, когда вспомнить пытается сам человек. Но на самом деле всё, абсолютно всё хранится в нашем подсознании (хотя поверить в этом трудно) и опытный легилимент может без помех вытащить даже очень старое воспоминание, о существовании которого человек уже и позабыл. Конечно, исключения составляют те, чья память повреждена заклинанием, те, кто имеет врождённое психическое расстройство, и те, у кого развилась сенильная деменция, попросту называемая старческим маразмом. «Будто по памяти цитирует… Медицинские исследования он тоже читал?» – Даже более того – проверял свои догадки экспериментальным путём, – ответил на его мысленный вопрос Роджер. Иккинг прыснул со смеху. Он всё ещё не мог к этому привыкнуть. – Как-нибудь расскажу, если будет интересно. Их сознания похожи на смутный абсурдный сон, где всё слишком запутано, чтобы добраться до правды. Но вообще в чём-то ты прав. Если человек рассеянный, невнимательный или просто витающий в облаках, то и воспоминания у него скорее всего будут размытыми. Он же смотрит внутрь себя, а не наружу. А если у него острая память и ум, который он постоянно чем-то тренирует (как сказали бы магглы, создает новые нейронные связи), то и воспоминания у него будут отменной четкости. Так что «качество» и достоверность воспоминаний может варьироваться. Ладно, я могу дать тебе время, чтобы подумать. – Не надо. Я… уже определился. – Тогда вперёд. Иккинг коснулся его сознания (с каждым разом это получалось всё быстрей и быстрей), выбрав самую яркую и простую ассоциативную тему – Хогвартс. Первое, что он увидел – это он сам. Далее мелькнули гриффиндорская гостиная, ряды парт, кабинет мистера Нортхена, башни замка, Джек с огромным чемоданом на платформе Кинг-кросского вокзала – наверное, тётя и дядя приходили проводить его в первый год. Затесались и огромные старые жёлто-красные шерстяные носки, которые Анита развешивала на верёвке после стирки. Постоянно так и норовили влезть какие-то посторонние воспоминания, но Иккинг мягко, но настойчиво держал курс дальше – как бы разгребая всякую всячину в коробке с ярлыком «Хогвартс». Пронеслись учителя, учебники, нудные конспекты, то тут мелькнул образ девочки с каштановыми волосами до плеч, ободком и когтевранским галстуком. Иккинг от волнения сбился с нужного настроя и «выпустил» нить ассоциаций, но потом взял себя в руки. Теперь он знал, как она выглядит – а потому найти воспоминания с ней стало проще. Его мысли заполнила она – и он видел её глазами Роджера. Странное подобие колдографий, в которых присутствуешь ты сам – подсматриваешь обрывки школьных дней, беспечных разговоров, походов в Хогсмид. Стоишь за её спиной, и снова очарован иллюзией, что протянешь руку – и сможешь прикоснуться. Но одно воспоминание особенно привлекло внимание Иккинга. – …Напомни, почему я вместо того, чтобы спать сейчас в своей тёплой уютной кроватке, посреди ночи торчу в Чёрном озере, разгребая вонючую тину? – Потому что ты мой друг, – с готовностью откликнулась Валка. – Весомо. Хэддок оглянулся. Наверное, это была самая дальняя и заросшая камышами часть Чёрного озера. Над водой и продрогшим берегом висела полупрозрачная дымка тумана. Двое подростков, выдыхая клубы пара и вполголоса ругаясь, бултыхались по пояс в чёрной воде. Тиной действительно пахло – и Иккинг отметил, что уже не в первый раз, просматривая воспоминания своего наставника, он не только видит зрительный образ, но и чувствует запахи, что говорит о хорошей памяти Роджера. Однако сама картинка была очень размытой – то ли потому, что дело происходило ночью, то ли из-за давности событий. – Нам повезло, что согревающие чары изучают на четвёртом курсе… Чёрт, камень! – Роджер, осторожно! Валка схватила его за руку, и гриффиндорец в последний момент удержал равновесие. – Не хватало ещё сломать ногу… Ты закрепил тот конец? – Закрепил, закрепил. Твои авантюры когда-нибудь сведут меня в могилу. – Не каркай… Послышался плеск – светловолосый худощавый парень побрёл к берегу за волшебной палочкой, которая светилась на конце Люмосом. – Ты уверена, что это сработает? Может, они такое не едят. – Ну, обычно они утягивают на дно заигравшихся детей, но сырую рыбу они тоже любят. – Ну да, теперь я абсолютно спокоен. «Решила поймать водяного чёрта гриндилоу? Ну ты даёшь, мам». Теперь Иккинг понял, что они делали между коряг – натягивали рыболовную сеть. Роджер склонился над сумкой, и в нос Иккинга ударила рыбная вонь. – Фу, гадость, вся сумка склизкая от чешуи. – Да просто неси её сюда, – нетерпеливо сказала Валка. – Не по одной же рыбине перетаскивать. – Сам разберусь... Чёрт, где верёвка? – Свет Люмоса зашарил по земле. – Я же положил её вот сюда! – Роджер, – вдруг позвала Валка странным голосом. – Да сейчас я, сейчас! Не мог же я оставить её в гостиной… – Роджер, подними голову! – Да что?! К песчаной отмели из тумана без малейшего звука медленно приближалась тёмная фигура. Низко надвинутый капюшон скрывал лицо, а ног в тумане не было видно вовсе, отчего казалось, что она плыла по воздуху. Иккинг попятился, чувствуя, как зашевелились волосы на затылке. – Это… Это… – Дементо-о-о-о-р! – заголосили Валка и Роджер. Рэдклифф сделал пару шагов назад в воду и чуть не упал, кажется, забыв, что у него в руке волшебная палочка. – Кончайте орать, идиоты, – попросила фигура хриплым от долгого молчания голосом и откинула капюшон. Роджер тут же ткнул в её сторону Люмосом. Черноволосая девушка со слизеринским галстуком прищурилась и заслонила ладонью свет. – Малефисента?! Какого Мерлина ты здесь делаешь! – Не твоё дело, гриффиндорец, – процедила Драконита, и Иккинг с умилением подумал, что что-то в ней не менялось никогда. Её цепкий взгляд прошёлся по замершей в воде Валке, сумке с рыбой и по мотку верёвки, который закатился за камень. – Так, так, так. Наша пай-девочка умеет нарушать правила? Дружба с Рэдклиффом плохо на тебя влияет. – Ты тоже нарушаешь правила, – не осталась в долгу Валка. – Решила прогуляться до Запретного Леса? – Я всегда тут гуляю. А вот вас здесь быть не должно. – Гуляешь? Ночью? – не поверила когтевранка. Малефисента проигнорировала её. – Если ты наябедничаешь учителям, то у тебя вычтут баллы, так как ты тоже была не в постели, – подловил Роджер. Малефисента поморщилась. – Ты слишком сообразительный для гриффиндорца. Хотя, учитывая, что вместо Патронуса перед потенциальным дементором ты… завизжал, как девчонка, то ума всё-таки у тебя не много. – Немедленно возьми свои слова обратно! – И не подумаю. – Попробуй, думать полезно. – Сначала сам научись, а потом раздавай советы. – Вам что, десять лет? – они обернулись на Валку. – Роджер, кончай этот детский сад и дай мне рыбу! Мы теряем время. – Не знаю, кого вы хотите поймать, но эта штука скорее всего вас убьёт, – непринуждённо, словно речь шла о погоде, сказала Малефисента. – Ты же шла гулять? Вот и гуляй. – Смотреть, как вы возитесь по уши в тине, интереснее. – Ответом ей было дружное сопение. – И кого вы собрались поймать на эту кривую ловушку? Она же очевидна. Могли бы хотя бы постараться её замаскировать. – Может, спустишься и сама поправишь, раз такая умная? – раздражённо спросила Валка. Малифисента хмыкнула. – Разумеется нет, это у вас, похоже, яйца докси в головах вместо мозгов. – Ах ты… Но Иккинг не узнал, чем мог бы закончиться этот разговор. По воде в абсолютно безветренную, тихую ночь побежала рябь. Она становилась всё сильнее и сильнее, пока по поверхности воды не стали скакать и лопаться пузыри, будто озеро превратилось в огромный кипящий котёл. – Дамы? – позвал Роджер, но девушки уже и сами замолчали. – Что-то я сомневаюсь, что так и должно быть… Из бурлящего озера показался силуэт некого существа, с его гладкого тела стекала вода, а с головы и плеч свисала тина. Существо оскалилось и издало сердитый, переливчатый вопль. – Бежи-и-им! – заорали подростки, ломанувшись из воды. Малефисента кинулась наутёк, но огромная, невесть откуда взявшаяся волна злорадно возвысилась над ними и окатила всех троих илистой водой. Они, как расшумевшиеся под окном и потому облитые из тазика кошки, ошалело дали стрекоча – и Иккинг рванул вместе с ними, хохоча во всё горло. Он нёсся вприпрыжку по тёмному берегу бок о бок со своей матерью и двумя наставниками, которые сейчас были чуть старше, чем он сам – чёрт возьми, до чего же странно это было! Но до чего же весело, бежать, слыша рядом их тяжёлое дыхание, как будто они сейчас заодно. Они остановились нескоро, уже ближе к Хогвартсу. Иккинг даже не запыхался – точно так же бежишь во сне, не чувствуя ни усталости, ни отдышки. А вот Роджер сложился пополам, упираясь в колени. Валка свалилась на землю и раскинула руки, а Малефисента, ещё не придя в себя и хватая воздух после каждого слова, закричала: – Вы ненормальные! Просто ненормальные! Мою мантию окатило водой, теперь я воняю, как вы и это болото! – Добро пожаловать в клуб, – Роджер затрясся от смеха. – Блин, Рэдклифф, это не смешно! А если бы оно атаковало?! Идиоты! Просто идиоты! Без инстинкта самосохранения! – Я даже спорить не буду, – посмеивалась Валка, глядя в небо. Малефисента брезгливо взмахнула рукавами, разбрызгивая воду. – Почему вы смеётесь?! Почему вы смеётесь?! Радуетесь, что вас чуть не убили? – Не убили же! – Это нервное, – гоготал Роджер. – С меня хватит, – заявила Малефисента. – Чтобы я ещё хоть раз… – И тебе спокойной ночи, чистюля, иди, спасай свою драгоценную мантию. Малефисента подошла и отряхнулась прямо над Валкой, которая с визгом и хохотом закрыла лицо руками, перекатываясь от неё подальше. – Никому ни слова о том, что было этой ночью! – А то что? – Прокляну, – мрачно пообещала Малефисента, но парочка заржала пуще прежнего – уж больно комично выглядела слизеринка с нахохлившимся обиженным видом, точно мокрый воробей. – Поверь мне, нам не захочется кому-либо об этом говорить. Попасть в такое замечательное приключение с такой брюзгой!.. – Тебя, Рэдклифф, я с удовольствием прокляну и без повода. – Сообщество по защите животных в моём лице протестует, – сообщила с земли Валка. – Чегоо? Не подруга ты мне… – Вот настолько? Эй, Малефисента, если решишь его проклясть, позови меня, я помогу. – Что предпочитаете, сглазы, порчи, проклятия? – тоном бармена поинтересовалась Драконита. – Сглазы – слишком мелко, хотя и забавно, порчи – скучно. Так что проклятия, конечно, возможно ещё и следующим поколениям перепадёт. – Хм… Какое твоё любимое? – Проклятие, при котором человеку кажется, что за ним следят, а все жизненные обстоятельства всегда складываются против него. Долгое, но того стоит: у него ухудшается здоровье, он перестаёт есть, начинает проявлять склонность к истерикам и в конце концов сходит с ума... бывали исходы и пострашнее. Меня этому проклятью родители научили. Глаза Малефисенты загорелись. – Тонко и изощрённо, – в восхищении сказала слизеринка. Кажется, она впервые взглянула на Валку с искренним уважением. – Формулировка передаётся по наследству, – гордо заявила Валка. – Продемонстрируешь? Тут как раз Роджер неподалёку. – Валка, родненькая, я же пошутил! – заволновался гриффиндорец. Девушки переглянулись и залились смехом. …Воспоминание развеялось, как туман над Чёрным озером. – Серьёзно? Они сдружились, обсуждая, как бы вас проклянуть? – Женщины, – с непередаваемой интонацией проговорил Роджер. Иккинг засмеялся. – Вот уж не думал, что моя мама была такой сорвиголовой. – Такой она могла быть только в Хогвартсе, да и то – только со мной, – Роджер трогательно улыбнулся, но потом по его лицу пробежала тень. – Дома она была настоящим идеалом. Строгое воспитание, следование старинным традициям, все дела. Да и учителя знали её как вежливую, примерную девочку, которая всегда тише воды, ниже травы. Вот разве что с Малефисентой они иногда цапались… Как, кстати, ваши занятия? Она всё так же мила и любезна, как в школьные годы? – Не то слово, – Иккинг уселся прямо на пол по-турецки, и Роджер последовал его примеру. – Теперь я понимаю, что характер у неё сформировался ещё тогда. – А что насчёт окклюменции? – Я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь смогу достичь её уровня, – пожал плечами Иккинг. – Или хотя бы сдержать её атаку. Это попросту невозможно. Роджеру такой ответ явно не понравился. – Почему это? – У меня не получается. Столько занятий – а всё без толку. – Ты просто останавливаешься на полпути. Уверен, стоит приложить больше усилий и… – А как, Роджер? Как продолжать прилагать усилия, если не видишь результата раз за разом? – грустно откликнулся Иккинг. – Это же не что-то отвлечённое, мол, не получилось – ну и ладно. Это проникновение в мои мысли. Это обнажённые нервы, секреты и чувства, которые кто-то чужой достаёт и изучает, как… как какие-то внутренности лягушки! Я пытался, Роджер, честно, я не отказался от этих занятий, но я так устал. – Ты сдаёшься, – покачал головой Роджер. – Ты думаешь, что ты безнадёжен. Это не так. Но мысль об этом тормозит тебя. А что насчёт медитаций? Ты продолжаешь их делать? – Делаю, – с лёгкой заминкой ответил Иккинг. И, поймав осуждающий взгляд Роджера, чуть возмущённо заговорил, стараясь не звучать так, словно оправдывается: – Из-за уроков я часто сижу допоздна, я не виноват, что сил и времени на них почти не остаётся! – Делай с утра. – С утра надо бежать на завтрак и на уроки. Да и сконцентрироваться не получается, постоянно кто-то шумит! – И снова сдаёшься, – Роджер сделал жест рукой, мол, о чём я и говорю. – Иккинг, пойми, тот, кто хочет, ищет возможности, тот, кто не хочет – ищет причины. Чем сильнее будет твоя связь с самим собой, тем проще будет работать с легилименцией. Ученик не ответил, насупившись. Рэдклифф возвёл глаза к потолку, как бы задаваясь вопросом: «И что мне делать с этим подростком?» – А можно кое-что спросить? – Конечно. – В больничном крыле мне какое-то время выдавали зелье, чтобы я отвык от белладонны, то, с лимонным привкусом. Что это было за зелье? – Откуда ж мне знать. Скорее всего, стандартный антидот, нейтрализующий тягу к белладонне и подобным вещам. А почему ты спрашиваешь? – Я могу пить его и дальше? Роджер насторожился. – Зачем? Период, когда его надо было принимать, закончился. Теперь ты можешь обходиться без него. Иккинг понял, что ходит по крайне тонкому льду. – Ну, я не уверен в этом, потому что… – Ты думаешь о ней? Насколько часто? Иккинг промычал нечто неопределённое. – И ты считаешь, что то зелье поможет тебе избавиться от этого навязчивого желания? – Раньше же помогало, – когтевранец начинал жалеть, что вообще завёл этот разговор. Это можно было бы узнать в больничном крыле. Или вообще достать это зелье другим спосо… Впервые Иккинг увидел в глазах Роджера что-то, смутно напоминающее… не тревогу, нет – страх. – Иккинг, слезть с одной вещи, чтобы подсесть на его антидот – это очень плохая идея, – проговорил Роджер. Хэддока обжёг едкий стыд. – Что? О Мерлин, нет! – он неловко рассмеялся. – Вы не так поняли, я не… – Это зелье тебе не нужно. Поверь мне. – Это не то, что вы подумали, чисто для профилактики, – торопливо добавил Иккинг, хотя уже понимал, что слова бесполезны. – Просто чтобы убрать это назойливое чувство, как будто меня снова на неё тянет. Я не хочу снова через это проходить… Мужчина развернулся и встряхнул Иккинг за плечи. – Этого не случится. Слышишь? Это желание – оно пройдёт. Со временем. Потому что оно всего лишь иллюзия. То зелье не сможет тебе помочь… А вот сделать хуже – вполне. Внезапно в дверь постучались – или, вернее, робко поскреблись. Роджер удивлённо взглянул. Он встал, подошёл к двери и открыл её – а в следующую секунду был атакован визжащей от радости Эммой, которая повисла на нём, крепко обнимая. Он покачнулся. – Племяшка! А ты здесь откуда? – Прости, она прознала, что ты здесь, и я не смог её остановить, – в кабинет заглянул Джек. – Надеюсь, не помешал? Обычно в это время вы уже заканчивали. – Ты вовре… э-э-э да, уже закончили, – Иккинг вскочил, подхватывая сумку с учебниками. – Почему ты не говорил, что теперь приезжаешь в Хогвартс? – обиженно надула губы Эмма, глядя на дядю снизу вверх. – Потому что это было в некотором роде конфиденциальной информацией, – Роджер всё-таки обнял Эмму в ответ и выразительно уставился на Джека. Джек принял невинно-удивлённый вид. – Я был нем как гриндиллоу! Ты же понимаешь, что эта мелкотравчатая ведьма насильно заставила меня всё рассказать? – За «мелкотравчатую» ещё ответишь, – пригрозила Эмма. – Как Анита? А Понго с Пэдди? – Чудно! Что ж, я пойду, – воскликнул Иккинг и бочком проскользнул в дверной проём. – Джек – встречаемся на ЗОТИ через тридцать минут? – На ЗОТИ через тридцать минут, – кивнул тот. – Ах да. Иккинг? – окликнул его Рэдклифф. – Да? – Пообещай не сдаваться. Джек заинтересованно оглянулся на друга, не зная, о чём речь. Иккинг быстро на него взглянул. – Увидимся на следующем занятии, Роджер. * * * – Ас, где Иккинг? – Он сказал, что матч – это хорошая возможность проведать Кое-Кого. – Но мы же все вместе виделись с ним вчера! – Астрид на восклицание Джека только развела руками. – И как он не устаёт бегать по лесу туда-сюда… – Он же сам говорил, что из-за фона мыслей большого количества людей у него начинала болеть голова, – вмешалась Рапунцель. – Но ведь у него уже лучше получалось выставлять щит, разве нет? – Не до конца. Должно быть, он не хочет рисковать, находясь в эмоциональной толпе, – ответила Астрид. – Ладно, давай ускоримся, нам ещё надо поймать Мериду перед началом матча. – Зачем? – Надо, – твёрдо сказал Джек. – Не успеем, – возразила Рапунцель. – Уже начинается матч. – Разве? – С поля сквозь гул зрителей долетел голос комментатора «…ветствую вас на третьем матче этого сезона!» – Вот чёрт! Неужели они начали раньше? – Кто последний, тот лукотрус! – и Астрид рванула, точно на забеге на короткую дистанцию. – Эй! Подростки со всего маху шлёпали по лужам, от души забрызгивая себя и других грязью и вызывая недовольные крики – в конце февраля было уже довольно тепло, хоть и влажно, отчего дорога до поля превратилась в раскисшее месиво. Но часть игры они всё равно пропустили. Кроме того, на быстрое восхождение по лестнице уже не осталось сил. Игра вовсю шла, когда они наконец-то присоединились к трибуне гриффиндорцев. Рапунцель понимала, почему многие любят квиддич – это командная работа, риск и невероятные трюки в воздухе на огромной скорости. Возможно, даже слишком невероятные – потому-то и бродил анекдот, что каждый игрок в квиддич хоть раз да бывал в Больничном крыле с сотрясением и двумя открытыми. Но её никогда не прельщала возможность взлететь в воздух и парить как птица, как бы романтично это ни звучало. Потому что под тобой – деревянная палка с двумя металлическими упорами, чтобы ноги ставить, и всё! И огромная высота! Конечно, со стороны это выглядело не менее безумно – но всё-таки когда все вокруг скандируют название любимого факультета и восторженно вопят при каждом удачном броске, это не может не захватывать. Лидировал Когтевран. Даже Рапунцель, которая не разбиралась в квиддичных стратегиях, могла сказать, что их подготовка была на высоте. Охотники работали столь слаженно и чётко, что создавалось чувство, будто они отрепетировали этот матч давным-давно, и даже действия слизеринцев, которые тоже почему-то находились на поле, не нарушали эту идеальную схему. Их болельщики, раскрасившие себе лица белыми и синими полосами, размахивали флажками и выкрикивали «Ког-те-вран! Ког-те-вран!», радостно аплодируя каждый раз, когда те забивали гол. А делали они это довольно часто… – Когтевран уверенно обходит все преграды Слизерина, – комментировал матч всё тот же гриффиндорец Кода магически усилённым голосом. – Говорят, всё дело в тактиках их нового капитана Тадаши Хамадо, любимчика всего факультета. Он получил капитанский значок всего лишь в прошлом году, а уже привёл команду к Кубку школы по квиддичу… Хотя, мне кажется, он просто гоняет их по полю по ночам: вы гляньте, мешки под глазами у ребят такие большие, что скоро их лица сольются с квиддичными мантиями. Уверен, они мечтают закончить этот матч и пойти спать… (недовольный гул) Эй, успокойте трибуну когтевранцев, это же шутка! Откуда мне знать, какого цвета их мешки под глазами, отсюда не видно! – Комментируй игру! – гаркнула Астрид. – Да-да, – ворчливо отозвался Кода. – Филипп, притворившись, что кидает в другую сторону, забил Эрету ещё один гол, лёгким креном уйдя от бладжера. Счёт 20-170 в пользу Когтеврана. – Серьёзный перевес, – заметила Рапунцель. Хофферсон кивнула. – Исход игры может кардинально поменять снитч. Но, глядя на слизеринцев, если честно, не могу сказать, что вижу энтузиазм. Пуффендуйка подняла голову. Выше колец и выше всех игроков Флин Райдер наматывал круги, высматривая, не блеснёт ли где-нибудь снитч. На хвосте у него всё это время летел Тадаши. Иногда Флин резко срывался с места, летел по прямой, вращаясь как винт, или уходил в пике. Тадаши точь-в-точь повторял каждое его действие и тем самым, похоже, изрядно действовал тому на нервы. Естественно, Кода не мог не пошутить на эту тему. – Есть три вещи, на которые можно смотреть вечно: как течёт вода при Агуаменти, как горит Адское пламя и как Тадаши передразнивает Флина… Дамы и господа, шоу специально для вас – синхронный квиддич! Стоило Эрету на секунду отвлечься на комментатора, как юркая Ариэль забила ещё один гол. Все семь когтевранских игроков выстроились в клин и сделали почётный круг вокруг поля. Когтевранцы встретили их радостными криками. Слизеринцы хранили угрюмое молчание. Их команда на поле всё больше падала духом, и Рапунцель поняла, что что-то срочно нужно менять. – Надо их поддержать! – встрепенулась Корона. – Сли-зе-рин! Сли-зе-рин! Сли-зе-рин! Вокруг стоящие гриффиндорцы обернулись в сторону её одинокого голоса. – Сли-зе-рин! Гхм-кхм, – прочистила горло Рапунцель, буквально чувствуя их молчаливые взгляды. Неловкость нарастала. – С-сли-зе-рин! Сохранять уверенность было всё сложнее, но тут её звонкий голос подхватил один человек, второй, и все трибуны слизеринцев подхватили этот зов. – Сли-зе-рин! – проскандировала Астрид и ткнула локтём растерянно озирающегося Джека под бок. Тот пробормотал что-то вроде «Да пошло оно всё» и сложил ладони рупором. – Сли-зе-рин! Флин обернулся, вгляделся в трибуны Гриффиндора, поймал в толпе её взгляд, и внутри Рапунцель всё почему-то перевернулось и ёкнуло – она поняла, что он узнал её голос. Его губы чуть вздрогнули в улыбке. Он приложил руку в защитной перчатке к сердцу и наклонил голову, словно рыцарь на ристалище, польщённый поддержкой своей дамы. Рапунцель помахала в ответ. В центре слизеринских трибун напротив появились светловолосые близнецы Торстоны. – Поооберегиись! – заорал Зарис, пока его сестра поджигала петарду. Народ шарахнулся в разные стороны, освобождая пятачок пространства, и вовремя: петарда с душераздирающим свистом взлетела в воздух и взорвалась сотнями белых и зелёных искр. Они сложились в гигантскую объёмную кобру, которая свернулась в клубок, раздула свой капюшон и зашипела в небе над бурлящей трибуной. Мимо неё достаточно близко пролетел когтевранский игрок, видимо, желая её разглядеть. Кобра дёрнулась в его сторону, оскалив страшную пасть, и бедняга так перепугался, что вильнул вбок и чуть не свалился с метлы. Слизеринцы пришли в восторг. Близнецов оглушили аплодисментами, а потом подхватили на руки и начали качать. Зарис и Забия, греясь в лучах славы, переглянулись с самодовольными лицами. – Посмотрите, как поддерживают слизеринские болельщики своих игроков! – выкрикнул Кода. – Как они верят в них, несмотря на внушительную разницу в очках! Давайте поаплодируем их преданности, ребята. Игра ещё не окончилась! Слизерин, покажи, что такое настоящая игра! – …Грэг, Ганс! – Покахонтас развернула свою метлу и зависла в воздухе. – На вас сдвоенная защита! Если выведете из строя хотя бы одного охотника, будет неплохо. – Поняли! – Не убивать! – крикнула им вдогонку Покахонтас. – И желательно не калечить! – Покахонтас, может, я попробую «перескок»? – Мерида подлетела к их капитану. – Загонщики и охотники не дают пробиться к кольцам. Вы с Абу будете передавать мяч, а я смогу обойти когтевранцев. Из всех охотников я самая лёгкая, это не составит труда… – Мерида, ты понимаешь, что можешь грохнуться с двадцатиметровой высоты? – Матоака обеспокоенно повернулась к ней. – Этот приём требует долгих тренировок с подстраховкой, а кто будет страховать тебя? Все игроки заняты. Флин? А если в это время Тадаши увидит снитч, что тогда? Она до боли закусила губу. – Доверься мне. – Я верю, но я не хочу, чтобы ты сломала себе ноги. – По местам! Продолжаем игру! – судья подняла руку и засвистела в свисток, объявляя окончание перерыва. – Если дело только в страховке, то предоставь это мне… – она не договорила, вдруг резко направив свою «Быстрокрылую» вдоль трибун и уже не слыша её «Данброх?! Куда ты?». Мерида затормозила возле гриффиндорцев, отчаянно ища знакомые лица. С каждой секундой было больше шансов обратить на себя внимание судьи и получить штрафной бросок за задержку. – Джек! – Мерида, в чём дело? – он пробился к краю трибуны. За ним, зацепившись паровозиком, протолкнулись и Астрид с Рапунцель. Мерида резко сдёрнула со своих волос резинку, отчего они рассыпались пушистым каскадом по плечам, наклонилась, схватила Джека двумя руками за воротник и притянула его лицо к себе. – О-о-о-у-у, – протянули гриффиндорцы, кто-то двусмысленно засвистел. Послышался возглас «Поцелуй на удачу?» и дружный хохот. Астрид и Рапунцель застыли с открытыми ртами. А Мерида, заслонив себя и Джека от всего мира облаком рыжих кудряшек и стараясь не обращать внимания на то, как он вздрогнул, когда её дыхание мазнуло по его щеке, шепнула на ухо всего три слова: – Подстрахуй меня Левиосой. – Что? – слабо выдохнул Джек, которого выбила из колеи неожиданность произошедшего. Мерида выпрямилась, кокетливо подмигнула толпе и стрелой взмыла вверх. – Что за матч, какие страсти! Вы это видели? – заорал Кода, от которого, как обычно, не ускользала ни одна мелочь. – А я ещё на матче Гриффиндор – Слизерин заметил, что Фрост и Данброх друг к другу неровно дышат! Кажется, Мерида только что поцеловала на удачу своего… парня? Леди и джентльмены, противоположности действительно притягиваются! Фросту повезло, что сейчас не его очередь выходить на поле против Слизерина, а иначе бы его чувства стали серьёзным препятствием в игре! Эти слова были встречены долгим «У-у-у» и романтичными вздохами девчонок. – Она… она только что тебя… – Астрид пыталась уложить этот факт в голове. Джек едва подавил порыв ответить «НЕТ!!» – это испортило бы всю конспирацию. По правилам, какая-либо помощь игрокам со стороны болельщиков была грубейшим нарушением и приносила команде штрафной… А Мерида явно просила его помочь. Но вот что она ему прошептала?.. Из-за шума вокруг он не расслышал. – Это… долгая история, – проговорил он, чувствуя, как от волнения начинает хрустеть выступивший иней на внутренних сторонах ладоней. – Насколько долгая?! – О боже, давайте я всё объясню после матча, ладно? – Теперь понятно, почему ты поддерживаешь Слизерин, – Симба, который стоял рядом, посмотрел на него долгим взглядом и отвернулся. Джека это привело в ярость. – Потому что сейчас играет на поле моя подруга, понятно?! Почему вам всем так трудно понять, что в данный момент это не касается Гриффиндора?! – Надеюсь, не будет касаться и дальше, – бросил Лайон, и Джеку захотелось накинуться на него с кулаками. – Неужели ты поверил в тот бред, который несёт Кода? – Слизерин переходит в наступление, Матоака, Данброх и Манкей используют приём «голова ястреба» – три охотника образуют группу в форме клина и на большой скорости летят на противников. Выглядит это устрашающе. Позиция была придумана вратарём «Кенмарских коршунов» в тысяча девятьсот… – Что же ты сказала? – побелевшими губами прошептал Джек, вцепившись в край ограждения. Он не отрывал взгляда от фигурки охотницы с развевающимися, точно пламя на ветру, волосами. – …Покахонтас атакует Хани Лемон и выбивает у неё квоффл! Пас Мериде, та подныривает под второго охотника, Филиппа, делает мёртвую петлю и тем самым в последний момент уходит от бладжера! Его перехватывают братья Граббингстоны, смотрите, они разом ударяют битами, это называется сдвоенная зашита, – тараторил Кода. – Это придаёт силу и ускорение мячу и… О, нет! Он прошибает древко метлы Хани Лемон насквозь! Все студенты без исключения испуганно вскрикнули – метла Хани начала по спирали падать вниз, а рядом летел обломок от древка. Ариэль Посейдон размытой синей молнией бросилась на помощь и замедлила падение подруги за пять метров от земли. ГоГо Томаго засвистела, останавливая игру. – Надеюсь, осколки метлы не попали ей в лицо, – сказала Астрид, сочувственно качая головой. – Да, после такого метлу не восстановишь. – Это является нарушением со стороны Слизерина? – Нет. Это является мастерством. – Квиддич, кажется, ничуть не изменился со Средневековых времён с их варварскими развлечениями! – сердито воскликнула Рапунцель, с тревогой поглядывая в сторону одного небезызвестного ловца в зелёной мантии. – Возможно. Но так интереснее, – Астрид оскалилась в улыбке. – Ладно, Мерлин с вами. Хани продолжит игру? – Если не получила серьёзных травм, да. Но ей придётся взять одну из школьных метёл… которые и летают-то криво. Лучше будет, если ей метлу одолжит кто-то из своих. ГоГо вытянула вверх руку. – Судья сказала продолжать игру! – объявил Кода. – Она подкидывает квоффл в воздух, и охотники как стая пираний бросаются на него! Из-за мелькания мантий трудно что-либо разобрать, но… Мяч переходит к команде Слизерина! Да, когтевранцам будет нелегко продолжить игру без одного игрока, смогут ли они удержать превосходство при численном меньшинстве? Или слизеринцы наверстают все потерянные очки и вырвутся вперёд? Впрочем, когтевранцы весьма хороши в защите. Уверен, вы, как и я, жаждете этой развязки. А слизеринцы, воспрянув духом, прорывались к кольцам. Покахонтас уже была готова бросить, но оба когтевранских охотника зажали её с двух сторон, и Ариэль перехватила у неё квоффл. Она свернула в сторону и направила метлу к слизеринским кольцам. И в следующий момент над ней пронеслась чужая метла, а чьи-то руки рванули вверх квоффл из рук девушки. – Абу Манкей, вися на метле вниз головой, сумел сбить с толку Посейдон и перехватить мяч! Вот это цепкость! Он взлетает вверх, но чуть не врезается в загонщиков Когтеврана и пасует от греха подальше Покахонтас. Та снова уверенно идёт к кольцам… Бладжер задевает оперение её метлы! Это было близко… Да, загонщики обеих команд сегодня на высоте. Напряжение растёт, и, кажется, сегодня не обойтись без крови… Что-то да случится, но что? – Помолчал бы лучше, – прорычал сквозь зубы Джек. Рапунцель прищурилась. – Джек, что такое? Ты сам не свой. – Ничего, – но его дёрганность не заметить было невозможно. А тем временем на поле Мерида отчаянно боролась со страхом. Она видела, как теснят загонщики Покахонтас, как юлят перед её носом, не давая пробиться к кольцам, при это не касаясь её – это было бы против правил. Да и охотники так и норовили вырвать из рук мяч. Гул трибун всё нарастал – некоторые снова начали скандировать «Ког-те-вран!», призывая игроков к решительным действиям. – Да кидай уже, кидай! Это командная работа, Мерлин тебя побери! – Мерида отчаянно делала знаки Покахонтас, но та не реагировала. Данброх понимала, что это из-за недавнего их разговора, и злилась, но ничего не могла поделать. Вдруг шум увеличился в разы – из какофонии звуков гремело «Та-да-ши!» и «Рай-дер! Рай-дер!». Где-то там ловцы соревновались в мастерстве, на огромной скорости проносясь так низко над трибунами, что болельщикам приходилось приседать, чтобы в них не врезались, но Мерида этого не видела. Это до боли напомнило ей матч с Когтевраном год назад, когда из-за того, что она отвлеклась на ловцов, она выронила мяч и подвела команду. Но больше этого не произойдёт. Никогда. Пользуясь суматохой, Ариэль буквально врезалась на полной скорости в Покахонтас, отчего черноволосая девушка едва удержалась на метле, но этого никто и не заметил. Мяч полетел вниз… …И упал в руки Абу. – Пасуй мне! Пасуй! – истошно замахала руками Мерида, и Манкей тут же откликнулся, проскользнув между двумя охотниками и делая точную передачу. Пальцы сомкнулись на мяче. Мерида развернулась и чуть не врезалась в загонщика в синей мантии. Второй из них неожиданно появился сбоку – посланный им бладжер чиркнул по спине, но, к счастью, прошёл по касательной. Данброх зашипела от боли и в отчаянии сделала крюк, отлетая от колец Когтеврана, чтобы можно было взять разгон. «Пожалуйста, Джек, не подведи», – подумала она, а потом её захлестнула такая волна адреналина, что она не могла бы связать и двух слов, пусть даже мысленно. – Ловцы продолжают погоню за снитчем, а на помощь к Тадаши приходят его охотники – они зажимают Райдера в тиски! Как мы помним, к ловцам обычно применяются самые жестокие приёмы и, похоже, Когтевран решил отыграться за потерю Хани Лемон. – Что делает Мерида? – напряжённо спросила Астрид. Данброх неслась прямо на загонщиков… на лету пытаясь подняться на древко метлы и встать двумя ногами. – Это «перескок»! – Джек побледнел так, что почти слился со своими волосами. – Флина сбили на землю! – оповестила Рапунцель, которая затаив дыхание наблюдала за Райдером, покатившимся по полю. Сам Тадаши летел у самой земли, гоняясь за снитчем, тот рвано метался то вправо, то влево. Райдер, чья изумрудная мантия сейчас была перепачкана в грязи и по цвету сливалась с полем, с усилием поднялся на руках и потянулся за лежащей в полметре метлой. – Ни Слизерин, ни Когтевран не желает отдавать победу! Дамы и господа… – Левиоса, – прошептал в озарении Джек и выхватил волшебную палочку, которую практически не было видно за широким рукавом мантии. На высоте в двадцать метров Мерида, балансируя с мячом под мышкой, изо всех сил оттолкнулась и прыгнула, когда между ней и загонщиком оставалось пара метров. Тот рефлекторно пригнулся. Слизеринка перелетела через него, изо всех сил вытянув свободную руку вперёд, а потом, словно в замедленной съёмке, стала падать вниз. Её метла, оставшись без управления, поднырнула под загонщика и продолжила полёт, очень медленно идя на снижение. – Райдер в воздухе! – заорал Кода. – Данброх делает бросок! – О боже… – кажется, Рапунцель и Джек сказали это в унисон. Дальнейшее произошло так быстро, что судье ещё долго пришлось разбираться, а что, собственно, произошло?.. В одном Фрост был уверен точно: Мерида, продолжая падать напротив среднего кольца, подкинула мяч и ударила по нему кулаком, резко посылая его в левое кольцо. Вратарь метнулся туда, но этого Джек уже не видел. Его Мерида падала, всего на полметра отклонившись от вектора, по которой всё так же летела её метла. И он не хотел рисковать. – Вингардиум Левиоса! Зрители сошли с ума: они размахивали флажками и голосили так, что звенело в ушах. В воздухе Данброх замедлила своё падение, вытянула руку, крепко вцепилась в метлу и притянула к себе. Джек выдохнул с облегчением, глядя, как она осёдлывает её и по спирали опускается вниз. Тут Рапунцель резко сорвалась с места, расталкивая бушующих гриффиндорцев, и бросилась в сторону лестницы. Астрид дёрнула его за мантию. – Давай за ней. Нам тоже надо идти. – Игра уже закончилась? – А ты Коду слышишь? – …Хамадо прогнал снитч по всему полю, но Райдер пошёл наперерез, – сипел Кода сорванным голосом. – Ловцы едва не столкнулись лбами, но Флин схватил таки снитч, любезно загнанный Тадаши ему прямо в руку! А потом уткнулся древком в землю и перелетел через голову, удивительно, как только шею не свернул… Я уже готов шутить про запрещённую на соревнованиях Жидкую Удачу. За секунду до этого Мерида Данброх в «перескоке» забила Слизерину гол, а значит, счёт сравнялся до 180-180! Если бы не этот гол, Когтевран всё равно бы вышел победителем, даже не смотря на пойманный Флином снитч… Вот это воля к победе и борьба до последнего! И даже новичок Манкей неплохо проявил себя, особенно в конце, какая слаженная работа с Данброх! Определённо, это самая насыщенная и тяжёлая игра этого сезона, а ведь впереди ещё половина матчей! Приготовьтесь к новым удивлениям, дорогие зрители… И наколдуйте мне кто-нибудь стакан воды, я умираю… Рапунцель перепрыгивала несколько ступенек за раз, рискуя подвернуть ногу. Она хотела успеть раньше остальных болельщиков. Выскочив на поле, златовласка изо всех сил помчалась к Райдеру, перемазанному в земле, растрёпанному, прихрамывающему... Всё равно шагающему ей навстречу с такой счастливой и гордой улыбкой, что у неё не хватало слов. Флин распахнул руки, и она с визгом влетела в его крепкие объятия, по инерции закружившись вместе с ним. Ей было плевать на всех тех людей, которые сейчас смотрели на них – они не стесняли её ни капли. Парочка замерла. Рапунцель чувствовала, как Флин уткнулся носом в её шею и как громко билось его сердце. Она готова была поклясться, что всё вокруг замедлилось, расплылось и отдалилось, будто время остановили – и только для них оно продолжало идти, заменив секунды грохотом их сердец. Сколько они так стояли, успокаиваясь в присутствии друг друга? Минуту? Две? – Я весь в земле, – немного виновато сказал Флин, когда они отстранились. – И твоя мантия теперь тоже. Прости. Рапунцель вспомнила те страшные секунды, когда Райдер перелетел через голову и второй раз за сегодня проехался по полю. Она ойкнула и бросилась его осматривать на предмет повреждений. – То есть тебя дважды приложило об землю, а ты думаешь о моей мантии? О Мерлин, Флин, что с тобой не так? – Ну, у меня есть пара вариантов, – усмехнулся Флин с абсолютно влюблённым видом, но Рапунцель этого не заметила, ощупывая его руку. – Что с твоей ногой? – Пустяки. – Ну нет, мистер Райдер, вы сейчас идёте со мной в Больничное крыло! – взвилась пуффендуйка. – Иду, золотко, куда ж я денусь, – покорно согласился парень с Рапунцель, которая была ниже его на голову. – Но признай, ты мною гордишься. Рапунцель приложила палец к подбородку и сделала вид, что задумалась. – Скажем так, это был первый раз, когда меня настолько увлёк квиддич. Так что тебе определённо есть чем гордиться. – Хм-м, можно ли сказать, что квиддич тебя увлёк так сильно, потому что ты волновалась за меня? – Может быть, – с вызовом ответила Рапи. Флин подступил ещё чуть ближе, похожий на довольного жмыра. – А можно ли сказать, что… – Флин! – рядом с ними затормозила Покахонтас. – В ничью вышли! В ничью! Я тебя сейчас расцелую! – ...Я польщён, но давай не будем переходить границу, присущую коллегам. Матоака рассмеялась и крепко его обняла. – Где Мерида? Боже мой, я расплакалась, когда ГоГо объявила, что гол засчитан. Это лучшая наша игра! И мне плевать, что Когтевран всё ещё лидирует! – Никогда ещё не видел столько эмоций от Покахонтас за раз, – нарочно громким шёпотом поделился Флин с Рапунцель. К ним бежали остальные игроки Слизерина, пребывая не в меньшем ажиотаже, чем капитан. …Джек и Астрид нашли Мериду, которая до сих пор не приземлилась и висела в воздухе у подножия трибун. Фрост взглянул на то, как крепко она сжимала метлу, и вспомнил, что на Мериде всё ещё заклинание Левитации. Он шепнул контр-заклятие, и слизеринка наконец-то приземлилась, не боясь, что оторвётся от земли без метлы, как только ступит на неё ногами. – Ты использовал Левиосу во время матча? – догадалась Астрид. – У меня не было выхода! А если бы она упала, не успев дотянуться до метлы? – Если бы всё пошло хорошо, я бы приземлилась ровно на метлу, но в воздухе после удара по квоффлу я слегка сместилась вбок… – голос Мериды звучал недовольно от того, что ей не удалось выполнить классический «перескок». Астрид не дала ей договорить, крепко обняв подругу. – Ребят, хватит оправдываться. Вы нарушили правила, но мне плевать. Это правда было рискованно для Мериды. – Рада, что я для тебя важнее правил. Ауч! – Мерида айкнула, а в следующую секунду подзатыльник достался и Джеку. – Мне-то за что?! – А теперь рассказывайте, – Астрид скрестила на груди руки. Джек и Мерида переглянулись. – Как долго? – Чего? – Как долго вы встречаетесь? – ЧЕГО? – Она меня не целовала, – дошло до Джека. – Она сделала вид, чтобы сказать про Левиосу. Астрид всё так же сурово на него смотрела, а потом до неё дошло. Она начала хохотать, и хохотала до тех пор, пока у неё не выступили на глазах слёзы. – Это гениально, – выдохнула наконец она. – Правда, теперь вся школа думает иначе. Мерида быстро взглянула на Джека. Щёки её начали краснеть. – Ты… ты же сразу понял, что это только для вида? – Признаться, это было неожиданно, – по его губам скользнула улыбка. А потом Джек прищурился и добавил: – Как насчёт настоящего поцелуя за хорошо проделанную работу? – А может, ещё и половину акций компании «Быстрокрылая» в придачу? – Мерида фыркнула. – Ну, я не настаивал, но раз ты сама предложила… – Обойдёшься, – но она шагнула вперёд и быстро коснулась его щеки губами. Мерида хотела уже отойти, но тут оказалась в его объятиях и замерла. – Ты не представляешь, как я переживал за тебя, – глухо сказал Джек. Отстранился, посмотрел непривычно серьёзным взглядом. – Слушай, я восхищён тем, что ты сделала, правда… Но ещё одна такая игра, и я поседею раньше срока. Она взглянула на его белоснежные волосы и расхохоталась. – Ты что-то часто начал шутить про свои волосы. Понравилось? – …Не представляешь насколько. Это огромное поле для шуток! – Вот теперь точно пойдут слухи, – с хитрым видом сказала Астрид. – Да ну тебя! – они медленно зашагали в сторону выхода с поля. Где-то там слизеринцы кричали «Ура!», обступив Флина, и Мерида с теплотой посмотрела в ту сторону. Молодчина, всё-таки поймал снитч, пусть она этого и не видела. А она… она смогла. Не подвела, как в прошлый раз. Но идти к своим не хотелось – триумфальное празднование будет вечером, в гостиной, а сейчас, здесь, между двумя друзьями, было спокойнее и роднее. Можно было просто расслабиться, позволив усталости заполнить каждую клеточку. – Чёрт, Иккинг такое пропустил! Он конечно не фанат квиддича, но… – А где он? – У Беззубика. Ты же знаешь, не любит столпотворения. – Но всё-таки, – настаивал Джек, – мне было бы обидно, пропусти я такое… Войдёшь в историю, Мер! – Если повезёт, нацарапают моё имя на какой-нибудь памятной дощечке в Зале Наград, – отшутилась Мерида, но ей было лестно. Они направились в сторону сарайчика для мётел, болтая о чём-то приятном и незатейливом, но тут Мерида обернулась на стадион и на всё ещё вытекающую из него толпу учеников. Внутри всё окатило холодной волной. Засунув руки в карманы мантии и прислонившись к доскам, в тени трибуны Навин Принц стоял и неотрывно смотрел на Мериду. На лоб небрежно падала тёмная кудрявая прядь. Его уголок рта дёрнулся вверх, но глаза не улыбались. «Хорошая работа, Данброх», – прочитала она по губам. Две или три секунды они смотрели друг другу в глаза, будто пытаясь прочесть в них всё то, что могло бы быть (или нет?), если бы Навина не отстранили от квиддича. Все тренировки и матчи. Все совместные победы и поражения. – «Так держать, девочка». Мерида отвернулась, механически смеясь над шуткой Астрид и пряча внезапное желание расплакаться. Легко держать эмоции в узде, когда приходится сражаться, защищаясь от вечных насмешек. А вот когда к тебе неожиданно проявляют доброту, это выбивает из колеи. И ведь всё-таки ей удалось добиться его одобрения, иронично подумала Мерида. Спустя год, тогда, когда ей это уже не нужно. Она обернулась, но там его уже не было.