Большая четвёрка в Хогвартсе. Ломаем шаблоны! Курс 3.

Большой Зал выглядел так, как будто по нему прошёлся торнадо: вилки, ложки, остатки еды, тарелки разбросаны как попало, под ногами хрустят осколки от графинов. Ребята со старших курсов выглядели потрясённо, ребята с младших – испуганно; кто-то плакал и жался друг к дружке, как птенцы в наполовину разорённом гнезде, а кто-то переживал свой страх в одиночку, то ли не имея никого, с кем можно было бы его разделить, то ли не умея искать поддержки. Рапунцель смотрела на это, и сердце её сжималось от сострадания и желания помочь. Она подходила и осторожно заводила разговор, особенно с теми, кто держался в отдалении. Внимания, доброты, ласкового тона хватало, чтобы ребёнок немного расслабился и разговорился. «Могу ли я тебя обнять?» – спрашивала Рапунцель у него, и, чаще всего получая утвердительный ответ, осторожно, но крепко обнимала, как если бы обнимала братика или сестрёнку. В Хогвартс прибыли целители в лимонных мантиях с эмблемой больницы Святого Мунго. Часть из них осматривала студентов на предмет ушибов и травм. С ними Большой зал стал напоминать разворошенный улей с суетящимися пчёлами. – Эй, вы как? Все целы? Эльза, видимо, не услышала, как та подошла, и вскинула на Рапунцель немного дикий взгляд, как будто когтевранка была готова дать отпор всему, что ещё посмеет сегодня нарушить покой близким ей людям. С одной стороны от неё сидела Анна, положив ей на плечо голову, с другой стороны под мышкой затих Бэмби. – Всё хорошо, – Анна признательно улыбнулась. – Эльза? Ты не сильно ушиблась? Та покачала головой. – Драконоборцы охраняют замок, вам больше нечего бояться. Если что, учителя сказали, что те, кто не нуждается в помощи целителей, могут идти по своим гостиным. – Поэтому мы сидим здесь, – сказала Анна. Вдруг до них по коридору долетели громогласные слова «…Это форменное безобразие!», а потом в Большой Зал влетел человек, которого невозможно было не узнать по яркому пятну огненно-рыжих волос. – …Господин директор, требую исключить тех учеников, которые подкинули кислотных слизняков в мою картотеку и превратили бумаги в… Мистер Румпель, школьный завхоз, резко затормозил на пороге. Он обвёл глазами зал, и его лицо вытягивалось всё больше, очевидно оценивая размах предстоящей уборки. – Ну всё, – выдохнул он и развернулся на каблуках. – С меня хватит. Я увольняюсь! Анна и Рапунцель не сдержали смеха и переглянулись. – Кажется, кого-то богатая на события жизнь Хогвартса доконала… Ладно, не буду тогда вам мешать. Ах да. Эльза? – Что? – То, как ты использовала ледяную магию – это было мега-круто. Уголки её губ чуть приподнялись в улыбке. – Спасибо. Рапунцель двинулась дальше… Её внимание привлекла часть целителей, которые склонились над мистером Нортхеном. Между ними произошёл какой-то короткий спор. Рапунцель краем глаза увидела, как один из них выпрямился и покачал головой. Директору наколдовали носилки и магией переместили его на них. Пуффендуйка отвернулась, подавляя всхлип, когда процессия из колдомедиков и летящих по воздуху носилок покинула Большой Зал. – У тебя доброе сердце, – услышала Рапунцель, которую всё ещё обнимала какая-то первокурсница ростом ей по пояс. Она повернула голову. Рядом с ней стояла одна из колдомедиков с слегка смуглой кожей, тёмными, но тронутыми сединой кучерявыми волосами, собранными сзади в пучок, тёмно-карими глазами и широкими бровями. На её мантии была нашивка: Джульетта Мадригаль, а под мантией виднелся подол бирюзового платья. На поясе висела сумка с лекарствами, рядом в воздухе – блокнот и перо. Целительница взглянула на полосатый галстук девочки, и в её глазах промелькнуло понимание. – О, ты с… как же вы его называете… Пуффендуя. Я слышала про этот факультет. – «Слышали»? Разве вы не учились в Хогвартсе? – Нет, – женщина улыбнулась. Выражение её лица было усталое, но как-то сразу к себе располагающее. – Я была на домашнем обучении, а потом поступила в Кастелобрушу. Рапунцель прикинула в голове карту мира и расположение волшебных школ. – Кастелобрушу… Вы из Бразилии? – Строго говоря, из Колумбии. – О-о-о! Это так далеко. Она рассмеялась. – Не близко. Как тебя зовут? – Рапунцель. А почему вы приехали в Великобританию? Перо ожило и заскрипело по бумаге. – Работать, по обмену. Как себя чувствуешь, Рапунцель? – ласково спросила Джульетта. – Падала? Ударялась? Есть ли жалобы на боль? – Нет, всё хорошо, спасибо. Перо поставило несколько прочерков. – Ты очень спокойна после того, что произошло, – заметила целительница. – Ты, должно быть, очень смелая, раз не испугалась. – Есть те, кто испугался гораздо сильнее. – Рапунцель погладила по спине первокурсницу. Джульетта наклонилась к той и вдруг достала из сумки круглое пышное печенье. От него разлился такой теплый аромат, словно его только что вытащили из духовки. – Съешь, это поможет тебе не бояться. Первокурсница поколебалась, но потом, видимо, решила, что Джульетта выглядит как человек, которому можно доверять, и протянула руку. Через минуту после того как печенье было съедено, малышка уже залезла на скамью и бойко болтала ногами, как ни в чём ни бывало. – Печенье заколдовано? – Еда, которую я готовлю, обладает магией сама по себе. Конкретно эти печенья снимают стресс и тревогу. – Так не бывает, – недоверчиво заулыбалась Рапунцель. – В него наверняка добавлен Умиротворяющий бальзам или что-то вроде. – Тогда бы оно имело его ярко-выраженный вкус валерианы. Можешь сама убедиться, что его там нет. – Она достала ещё одно печенье: – Угощайся. Рапунцель приняла угощение и откусила кусочек, силясь понять рецептуру по вкусу. Она сама не заметила, как доела сладкое печенье, но эффект почувствовала: ей словно стало легче дышаться. Тревога за Иккинга и Беззубика ушла, как будто ей уже сообщили, что с ними всё хорошо. – Невероятно! Так работает ваша колумбийская магия? Джульетту это позабавило. – У всех есть свои маленькие таланты. И я рада, что мой талант может помогать людям. Но у меня не всегда под рукой бывает кухня и печка, чтобы приготовить что-нибудь. Однажды в детстве мы с братом и сестрой пошли в горы, брат неудачно приземлился со скалы и сломал ногу. Мне пришлось накладывать ему шину из палок и лиан – единственное, что оказалось под рукой. – Сколько вам было лет? – Хм… кажется, по десять. Брови Рапунцель поползли вверх. – И вы не растерялись? – Глаза боятся, руки делают, – пожала плечами Джульетта. – В нашей семье магические способности и индивидуальный дар проявляются с пяти лет. Я знала, что моё предназначение – исцелять. Но тогда… тогда я была напугана и абсолютно бесполезна. Пришлось справляться подручными способами, интуитивно я понимала, что ногу нужно зафиксировать, чтобы не стало хуже. Потом уже, конечно, я научилась накладывать шины по-нормальному. – Вы после этого заинтересовались медициной? – Рапунцель боялась показаться навязчивой, но она не могла упустить шанс поговорить с таким интересным человеком, да ещё с другой стороны земного шара. Впрочем, было видно, что Джульетта и сама не прочь поболтать. – Верно! Магия магией, но когда нет палочки, на помощь придут максимум зелья и твои собственные навыки. А ты никогда не знаешь, когда и в какой ситуации они тебе пригодятся. – Это сильное осознание в десять лет. – Да, одно из тех событий, которые переворачивают жизнь, – согласилась Джульетта. – Но ещё ни разу я не пожалела о том, что решила стать колдомедиком. Даже вот в Англию приехала, для повышения квалификации. – Здорово, когда человек горит своим делом, – искренне сказала Рапунцель. – И как вам Англия? Джульетта обхватила себя за локти и сделала вид, что стучит зубами: – Х-холодно! Рапи не сдержала смеха. – Ладно, я пойду дальше работать, – ласково сказала Мадригаль. – Было приятно с тобой познакомиться, Рапунцель. – А можно… можно я вам помогу? – внезапно расхрабрившись, спросила пуффендуйка. * * * Малефисента положила Иккингу руку на плечо и хотела было уже уйти из оврага, но тут послышался недовольный рокот Стоика: – Куда ты уводишь моего сына? – Ребёнок замёрз и устал, ребёнок идёт в школу, – Малефисента даже не взглянула на него. – Кто-то же должен о нём позаботиться, раз ты им не занимаешься. – Я не занимаюсь?! Из-за тебя Валка пропала! Не смей подходить к моему сыну! – Вы… знакомы? – моргнул Иккинг. То есть – это было абсолютно очевидно, учитывая, что они оба учились на одном курсе и общались с Валкой, но ему никогда не приходило это в голову! – Что значит «из-за неё»? – Валка сделала шаг назад и неверяще-возмущённо посмотрела на Стоика. – Это было моё решение, и она тут не при… – Да? А разве ты не пыталась помочь ей? Сорвалась в Министерство с горящими глазами, как только получила от Роджера письмо, и – был человек, нет человека! Я столько времени гадал, куда ты влезла и жива ли вообще! – в голос Стоика прорвался… страх напополам со старой тоской? Почти обида? На лице Валки читалось сожаление. Она прижала ладонь к его щеке и прошептала: – Прости, я не могла поступить иначе. – То, что ты стоишь сейчас здесь, передо мной, кажется даром богов… Но скажи – где ты была? Почему ты ушла от нас? – могучий драконоборец беспомощно вглядывался в её лицо, глазами умоляя исправить всё одной фразой, достаточно весомой, чтобы оправдать боль предыдущих лет. Малефисента стояла неподвижно, задумчиво разглядывая ветви деревьев. Иккинг, обернувшись, затаил дыхание и ловил мельчайшие подробности. Валка поколебалась, а затем сказала: – Я… Пауза становилась невыносимой. – Я расскажу обо всём позже. Честно. Но пока я не могу это сделать. Малефисента еле слышно хмыкнула. – Почему? Валка, нет, не уходи от ответа! – Это… – казалось, слова застревали у неё в горле. – Это… было связано с… изучением драконов. – Что? – Прости, надо было предупредить, но я… отправилась в срочную командировку, и она продлилась дольше, чем я думала. Стоик уставился на неё так, как будто Валка сказала, что у него спина белая. – Я думала, что успею и в Министерство к Малефисенте, и к тебе, чтобы предупредить, но… – И ты думаешь, я в это поверю? – от его тихого, почти угрожающего тона побежали мурашки. – Достаточно семейных драм на сегодня, – скучающе сказала профессор, – Иккинг, идём. – Малефисента! Я же сказал… – Я его преподаватель, – железным тоном перебила она Стоика. Существование Валки она как будто игнорировала. – А значит, несу за него ответственность, пока он остаётся на территории Хогвартса в учебное время. Всего хорошего. Внезапно Иккинг кое-что вспомнил. Через плечо он успел бросить: – Пожар! В глубине леса был пожар. Он же может всё спалить здесь дотла! Валка резко обернулась туда, откуда они прилетели, и принюхалась, словно дикий зверь. Ветер дул в другую сторону, но, действительно, можно было уловить лёгкий запах гари. – Я разберусь. – Стоять! – Стоик поймал её за взметнувшуюся мантию. – Никаких больше «Я разберусь!» Никаких побегов! Никто тебя не пустит в одиночку… – Тогда пошли со мной, – сказала Валка и с вызовом взглянула на него. Он колебался долю секунды. – На мётлах быстрее будет… надо нашим сказать. …Малефисента вела его всё дальше и дальше в сторону Хогвартса, и Иккинг не протестовал. Шли молча, не считая короткого диалога: – Вы не очень-то рады её видеть. – Из мёртвых не возвращаются… – Малефисента хмуро взглянула на темно-серые тучи, напоминавшие рваные балахоны дементоров, – ...прежними. Нам следует поторопиться, скоро пойдёт дождь. В Хогвартсе она привела его в первый попавшийся кабинет. Пара взмахов палочкой – и вот в камине уже вспыхнул горячий огонь, рядом с ним материализовалось вполне уютное кресло, а на столе оказалась тарелка с пирогом с вишней, присыпанным сахарной пудрой, и кружка с горячим чаем. – Вы очень добры, – Иккинг заставил себя вспомнить о приличиях. Он сел в кресло, завернувшись в плед, и сжал кружку ещё холодными пальцами. – Но мне нужно идти к друзьям, они… – Ешь. Можешь находиться здесь столько, сколько понадобится, – сказала Малефисента, однако это скорее прозвучало как выговор. – Твои друзья подождут. Орден с его допросами – тоже. Сначала отогрейся. – Вас даже не интересует, кто вас подставил? Малефисента едва заметно скривила губы. – Не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Некий Николас Нортхен никогда не умел хранить чужие секреты. – Она отвернулась к огню. – Ну и кто же это был? – Драго Блудвист. Он не видел выражение её лица, только неподвижную чёрную фигуру с выпрямленной спиной и украшение из рогов на голове, на котором играли блики огня. Иккинг поёжился, вспомнив, как опалял жар его лицо и волосы. Только сейчас он подумал, что мог и не выбраться из пожара живым. – Блудвист… – Вы что-то о нём знаете? – Только то, что он был братом твоей матери. Учился на Слизерине, на год старше нас. Они почти не общались в школе, словно и не родные. Замкнутый, в основном видела его за книгами. Ещё бы – за плохие оценки в их семье наказывали, запирая в подвале и отбирая палочку. Блудвисты требовали от своих детей быть лучшими во всём. Валка редко говорила о семье и ещё реже жаловалась, но… кое-что можно было понять по обрывкам. – Неужели Нортхену или кому-то из ОХа не приходило в голову, что это мог быть он? Семейный дар… – Никто из Ордена ещё не преподавал тогда в Хогвартсе, а у Нортхена… запоминание имён не является сильной стороной, как ты помнишь. После учёбы Драго уехал из Англии и куда-то пропал. Перестал писать письма семье, так что они даже не знали, жив ли он. Кроме того, не обязательно иметь дар от рождения, чтобы быть сильным легилиментом, ты же знаешь. – Она помолчала. – Одного не понимаю – зачем? Зачем он всё это делал? – Он пытался завербовать меня. Говорил, что вместе мы могли бы изменить этот мир к лучшему. – Сомневаюсь, что он был с тобой искренен, – скучающе произнесла Малефисента. – Да, обычно не так представляют себе встречу с родственниками… – Он сбежал? – Умер от собственного заклятья. – Чепуха! – она впервые за этот разговор посмотрела на него. – Если бы это было его заклятье, он бы его контролировал. – Это было Адское пламя. Его всегда трудно контролировать. – Таким Тёмным магам, как Блудвисты, это под силу. – Я тоже наполовину Блудвист, – Иккинг пока не знал, как к этому относиться. – Значит, не пытайся вызвать Адское пламя, если не хочешь наполовину достичь успеха. – Малефисента сдвинула брови, думая о чём-то своём. – Пламя… Не обычное, Адское пламя… нет, что-то здесь не так… а Валка откуда появилась в этой истории? – Мне кажется, она уже какое-то время жила в Хогсмиде, присматривая за мной. Видимо, догадывалась, что однажды Драго предпримет попытку выйти на связь. Деревня от того места относительно недалеко, да и… она читала мои мысли, когда я там был накануне. Драго, впрочем, тоже. – В один и тот же день? – В один и тот же час. – Кровь не водица, что сказать, – покачала головой Малефисента, не прокомментировав то, что он облажался с защитой своих мыслей, за что Иккинг был благодарен. – Ладно, мне надо идти. Можешь пока побыть здесь и собраться с мыслями – думаю, тебе это нужно. – Да… Спасибо вам. Дверь закрылась за ней, а Иккинг уставился на кусок пирога. Видимо, Малефисента приманила его заклинанием Акцио с кухни. Как только его оставили наедине с собой, вернулись паника и отчаяние, связанные с Беззубиком. А впрочем, что тут было сделать… Ничего. Уже – ничего. «Борись!» – взревела вторая его половина, не разделяющая упаднических настроений первой. «Надо бороться! Надо что-то придумать!» Иккинг прихлебнул дымящийся чай и обжёг язык. Адреналин и прочие штуки сходили на нет, и всё сильнее наваливалась усталость. Иккингу казалось, будто ему нужно обдумать сотню вещей, и в то же время не находил в себе силы подумать ни об одной. Так что он действительно был благодарен Малефисенте за передышку. Но в какой-то момент ему придётся поставить кружку на стол, снять с себя плед и выйти за дверь, в безумный мир, который опять потребует от него каких-то решений и реакций. Вот бы сидеть тут вечно, спрятавшись от проблем… По крайней мере, тут у него есть пирог. «Папа так резко отреагировал на слова Малефисенты, – думал Иккинг, пережёвывая, – ну да, думаю, они общались до исчезновения Валки. Хотя она не похожа на того, кто забегает на ужин к друзьям-женатикам после работы. Насколько тесно они вообще общались с Валкой после школы? Папа наверняка знал о происхождении мамы… секундочку… Он же тоже учился на Слизерине, но является маглорождённым… А Драго упоминал, что после их свадьбы от мамы род отказался… Может, поэтому папа стал так ненавидеть всё, что связано с магглами, даже если это джинсы? Так и не смог простить Блудвистов за нанесённую обиду и пытался доказать себе – им – что он такой же, как они, полноправный член магического мира? Отказавшийся от всего, что связывало его с магглами? И потому запрещающий мне что-то делать или носить? Звучит логично… Или как насчёт этой его фразы «учись только на отлично» – то же требование быть во всём лучшими и Блудвисты выдвигали своим детям… Эх, пап, чистокровность и кредо «быть во всём лучшим» – наверняка не те качества, за которые мама тебя полюбила… То есть… любит?» Было непривычно думать о матери не в прошедшем времени. Иккинг отставил пустую кружку, вздохнул и встал. Плед сполз с его плеч на кресло. – Ну, попрятались и хватит, как говорится. * * * Иккинг честно хотел пойти в Большой Зал и успокоить друзей, но его перехватили ещё на первом этаже. Мимо по коридору пронёсся профессор Рэббен, а потом так же бодро поменял направление, схватил Иккинг за плечо и потащил в обратную сторону. – Вот тебя-то мне и нужно. – Эй! Куда вы меня ведёте? – В Больничное крыло. К Нортхену. Сердце Иккинг забилось быстрее. – Он жив? Слава Мерлину! – Жив, но очень плох, целители решили не рисковать с его транспортировкой и оставить пока в школе. Сказали, ещё легко отделался. Но следы от когтей глубокие… На Иккинга накатило тошнотворное чувство вины. «Ты не виноват, – подумал он. – Беззубик не виноват. Виноват Драго». Не помогло. Директора положили в самом дальнем конце крыла, огородив его кровать ширмами. Когда они вошли, Иккинг осторожно присел на стул рядом с кроватью. – Как вы, сэр? – Лучше, чем вся эта толпа колдомедиков думает, – проворчал Нортхен, пытаясь приподняться на подушках: ему было сложно смотреть на Иккинга поверх объёмного живота. Лоб его страдальчески сморщился, и он оставил эту попытку. Иккинг передвинул стул в сторону, чтобы директору было удобнее. – Итак… у нас мало времени до того, как мне принесут лекарство, расскажи только самое основное. Что было после того, как тебя унёс дракон? Уважь старика перед смертью. – Рановато вы на тот свет собрались, – проворчал Рэббен. – А Малефисента вам ничего не рассказывала? – не поверил Иккинг. – Только то, что дракон пойман, а ты цел и где-то в замке. – Вздорная женщина, – вставил свои пять кнатов Рэббен. – Никогда из неё больше двух слов не вытянешь. А сегодня вообще непонятно, что на неё нашло. – Ну, я видел Тёмного Легилимента, и… – начал Иккинг небрежным тоном, уже зная, какой эффект произведёт всего двумя словами. Рэббен подорвался с места и принялся ходить вокруг них, размахивая волшебной палочкой – набрасывал чары против подслушивания, догадался третьекурсник. Нортхен переменился в лице и стал ещё бледнее, чем был, слившись с больничной простынёй. Иккинг задумался над тем, что Малефисента поступила мудро, ничего не сказав про ТЛ – волновать сейчас директора было очень плохой идеей. – Кто он? – слабым голосом спросил глава Ордена Хранителей. – Почему ты решил, что это Тёмный Легилимент? Он переманивал тебя на свою сторону? – Да… и надо сказать, он в этом хорош. – К сожалению, это было делом времени, – мрачно сказал Рэббен. – Но так близко от школы!.. Имя, он называл тебе своё имя? – Драго Блудвист. Директор выглядел абсолютно растерянным. – Ты уверен? Не Шерхан Тайгерлен? Мог ли он быть под Оборотным зельем… – А почему вы думали, что это Тайгерлен? – Нам… нам назвала это имя одна свидетельница, которая точно не могла соврать. – Значит, её одурачили, – заявил Иккинг. – Я видел, на что он был способен, такая мощь может быть только у настоящего природного легилимента. И это Драго. – Блудвист, Блудвист, – бормотал Нортхен. – Должен ли я знать это имя?.. – А разве это не девичья фамилия этой, которая пропала после… – Рэббен замолчал и выразительно кивнул на Иккинга, мол, не при нём. – Родственники? Ну конечно! – Не пропала, – сказал Иккинг с такой злостью, что они оба обратили на него внимание. – Что? – Моя мама не пропала. Я видел её сегодня. – Не может быть! Ты что-то путаешь. – Она появилась там, когда я уже был готов согласиться на его помощь, и не дала мне этого сделать, – ответил он, впрочем, уже жалея, что открыл рот. Слишком подозрительно смотрели на него взрослые. – Он говорил так убедительно… что мы вместе могли бы изменить этот мир к лучшему… но потом появилась моя мама – я не знаю как – и сказала, что он врёт. Она защитила меня. Отвлекла внимание и вступила с ним в дуэль. – Где он сейчас? – Погиб в Адском огне. «Убит мною», – мысленно добавил он. – А Валка где? – спросил Рэббен. – Разговаривает с моим отцом возле Хогсмида. То есть… Я, я не знаю – во всяком случае, разговаривала какое-то время назад, а потом они… – Кролик! Быстрее найди мне Валку! – Нортхен сделал такое движение, будто и сам собирался вскочить, но снова сморщился от боли и собственного бессилия. – Пока не ушла! Оповести наших! Не упустите её! Дважды повторять не пришлось. Рэббен, нащупывая что-то под воротом мантии – кажется, это был кулон на цепочке, – молча развернулся и рванул прочь. – Поверить не могу… Тёмный Легилимент, возвращение Валки... о ней не было ни слуха с суда над Малефисентой! Если кто-то и внесёт ясность, то только она. – Почему она не вышла на связь раньше? Почему вообще уходила? – высказал Иккинг свою тоску словно бы в пространство, ни к кому не обращаясь, но с тайной надеждой, что Нортхен даст ему все ответы. Вдруг его сердце подпрыгнуло к горлу: у него же сейчас отличная возможность рассказать Нортхену о невиновности Беззубика, он наверняка вмешается, и дракона отпустят!.. Он-то поймёт, что всё дело в Легилименте! – Меня больше поражает, почему она вернулась. И почему она вернулась в настолько удачный момент. – О чём вы? – Ты же сам сказал, что уже был готов примкнуть, сам того не зная, к Тёмному Легилименту, а она тебя остановила? Где она была? Как нашла тебя? Как оказалась рядом с тобой и Блудвистом так вовремя? Это слишком счастливое совпадение, чтобы быть совпадением. – Она сказала, что жила в Хогсмиде и присматривала за мной… – Хорошо, но если так – с чего бы ей от всех скрываться? Скрываться от собственного сына, будучи рядом? У неё была весомая причина. И если ей это было важно – и притом очень, раз она хранила молчание двенадцать лет – почему она разрушила свою легенду о том, что пропала без вести? – Она скрывалась от Драго! Он говорил, что её бы ждало великое будущее, а она отказалась. Понятное дело, с тех пор она пряталась от него! – Прятаться и противостоять ему по сути в одиночку, вместо того чтобы обратиться за помощью к тем людям, которые уже объединились против его интриг? Странное решение. И да, конечно же, он хотел, чтобы она ему помогала – с её-то даром легилименции. А может, хотел через неё добраться до нас… – Но ведь вы говорили, что она не состояла в Ордене? – О нет, какой там – любимая работа, брак, рождение ребёнка… Сам понимаешь, не до тайных сообществ. Она знала об Ордене, потому что в нём были Роджер и Малефисента, но к нашим встречам интереса не проявляла. Впрочем, если бы они стали её целью… то Валка с лёгкостью могла бы стать одной из Хранителей и получить доступ ко всей информации. Но, видимо, с такой мощной шахматной фигурой было выгоднее разыграть другую комбинацию. – К чему вы клоните? – Иккинг страшился того, что мог сказать Нортхен. Надежда, которая всколыхнулась минуту назад, таяла, как снег по весне. – Не доверяй Валке, – после паузы сказал директор. – Мы не знаем, как она изменилась за эти годы. – Вы… вы хотите сказать, что она… – воздуха не хватало. Возмущения тоже. Теперь он понимал, почему директор так спешно отослал Рэббен – он считал Валку не просто свидетелем, но и возможным сообщником. – Но почему же она вмешалась, если она на стороне Блудвиста? Почему не дала мне примкнуть к нему? Директор приподнял брови, словно Иккинг спросил что-то очевидное. – Потому что ты её сын, Иккинг. Остаток разговора когтевранец отвечал скупо и невпопад. Вскоре пришли колдомедики, и один из них долго ругался, что директора потревожили. Иккинг вышел, едва на них взглянув. * * * Астрид говорила о чём-то с преподавателем, но вдруг в сердце что-то ёкнуло, будто её толкнули в спину. Она обернулась и увидела Иккинга – весь всклокоченный, на локте свитера грязное пятно земли. Она сорвалась с места, даже не дослушав слов Тусмари, и побежала ему навстречу, чтобы крепко обнять. Иккинг не менее крепко обнял её в ответ. Спустя секунд двадцать Астрид слегка отстранилась и охнула: волосы Иккинга были все опалены. – О Мерлин! Ты выглядишь так, словно побывал в пожаре! – Наверное, пахну так же, – усмехнулся Иккинг. Астрид стёрла большим пальцем золу у него с щеки, улыбнулась, заметив его слегка обескураженный взгляд. – С тобой всё хорошо? Где остальные? Что вообще тут было? – Да я в порядке. Джека сбил Беззубик, он сильно ударился головой. Мы с Меридой оттащили его подальше, а потом увидели, как Беззубик уносит тебя… Помчались следом, но преподаватели нас не пустили, сказали, это слишком опасно. Малефисента сразу бросилась в лес. Господи, ты бы видел, какая тут творилась суматоха, прибыли драконоборцы, я видела родителей и твоего отца… – А Рапунцель? – встревожено спросил Иккинг. – С ней всё хорошо? – Цела. Я попросила её незаметно вывести тех, кто остался в зале. Она и сейчас, кажется, заботится о первокурсниках – вместе с колдомедиками раздаёт Успокаивающий настой. – Она молодчина. И ты молодчина, – он прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Астрид продолжала смотреть на него, близко, как никогда раньше. – Что там произошло, Иккинг? – шёпотом спросила она. Он ответил не сразу. – Пожалуйста, пообещай, что то, что я сейчас скажу, не повлияет на твоё отношение ко мне. – Ну и начало ты выбрал!.. – Астрид. – Глупый вопрос, конечно не повлияет. Ну? Не тяни жмыра за хвост. – Мой дядя – Тёмный легилимент. Он открыл глаза, всматриваясь в её непонимающее лицо. – Он заставлял драконов делать эти ужасные вещи. Он натравил Беззубика на Орден Хранителей. Он читал мои мысли в Хогсмиде. И… я его убил. А ещё моя мать оказалась жива и вернулась. Сюрприиз!.. Она потрясённо молчала. А затем снова крепко обняла его. – Иккинг… – Нет. Нет, пожалуйста, ничего не говори. И ребятам не говори. Мне нужно… осознать это. Самому. – Если ты пока не хочешь об этом говорить, – проговорила Астрид, – то я и не буду спрашивать. Просто знай, что я с тобой. И нет. Ни на что это не повлияло. Иккинг вздохнул, и она почувствовала, как вместе с вздохом его мышцы впервые за это время расслабляются. – Спасибо. Просто навалилось столько всего… – Понимаю. – Я всё расскажу. Чуть позже. – Я задам только один вопрос – где Беззубик? Он сглотнул. – Его забрали драконоборцы. Её сердце нехорошо сжалось. Астрид отстранилась. – И что же ты будешь делать? – А… – махнул он рукой. – Наверное, глупость. – Хорошо, – протянула она. – Но это ты уже пробовал. Его взгляд вдруг остановился на ком-то позади неё. В нём мелькнуло что-то, чего Астрид ещё не знала, но о чём несомненно скоро услышит. Такой взгляд она видела у Иккинга, когда он сказал, что не бросит Беззубика и возьмёт его в Хогвартс. Или когда он препирался с Румпелем. Или когда бросился наперерез бушующему Беззубу. И такой взгляд, наверное, у него был, когда он кинулся в горящий дом за хамелеоном Паскалем. – Тогда безумие. – Вот это – уже лучше, – сказала Астрид, улыбаясь, а Иккинг последний раз взглянул на неё и решительно направился по коридору. Сам Иккинг, может, пока этого не понимал, но Астрид знала: он буквально состоял из безумия, делая в тупиковых ситуациях такие вещи, на которые у других не хватило бы духу. Это удавалось ему лучше всего. И как ни странно, всегда срабатывало. * * * – Мэм, нам надо поговорить. – Прошу прощения? – бровь Малефисенты взлетела вверх. Иккинг исправился: – Мэм, извините, мы можем поговорить? – Уже лучше, но всё ещё нет. Как вы могли заметить, мистер Хэддок, Хогвартс находится не в самом лучшем состоянии, начиная от эмоционального состояния учеников и заканчивая разгромленным залом. Не время для душещипательных разговоров. – Да не буду я спрашивать про Валку, не надо от меня убегать, – саркастично пробормотал Иккинг – вот только недостаточно тихо. Малефисента холодно уставилась на него. – Что же в таком случае вас интересует? – Эм, мы не могли бы поговорить не посреди коридора? – Спрашивайте сейчас или возвращайтесь в свою гостиную. – Мне нужна ваша помощь. Речь о Беззубике. – О ком? – О моём ручном драконе. – О вашем что? – Ручном драконе, – терпеливо повторил Иккинг. – Ну знаете, высота в холке примерно такая, зелёные глаза, приплюснутая морда, дружелюбный вид, втягивающиеся зубы – хм, мне кажется, вы где-то могли его видеть… Малефисента схватила Иккинга за рукав мантии и втащила в ближайший пустой класс. – Вы хотите сказать, – сдержанно начала она, захлопнув дверь и прислонившей к ней, – что Мерлин знает каким способом притащили на территорию Хогвартса дракона, прекрасно зная о напряжённой обстановке и о том, какой угрозе вы подвергаете детей и жителей Хогсмида? – Ну почему «же Мерлин знает каким способом», известно каким – прилетел на нём в школу… Иккинг пошёл на отчаянный шаг, рассказывая всю историю с самого начала, раскрывая карту за картой – впрочем, терять ему было нечего. Да и не мог он отказать себе в удовольствии посмотреть, как глаза Малефисенты распахиваются всё шире и шире. – …И таким образом Драго Блудвист заставлял «звереть» не только Беззубика, но и остальных драконов! И мы сможем это доказать, как только объясним драконоборцам, что он не может летать без всадника! – Драконоборцы даже не будут тебя слушать, – резонно сказала она. – Если уж твой отец не послушал. – У него это хроническое, но дело не в этом – именно потому, что меня слушать не будут, я обращаюсь к вам! – Да что ты? – хмыкнула Малефисента. – И как же я это сделаю? – Я не знаю как, но я знаю, что это в ваших силах. Она покачала головой, глядя на этого внезапно возмужавшего мальчика, готового сражаться за правду и своего друга. – Удивительно, что ты не обратился к директору… Он двенадцать лет спит и видит, как поймать Тёмного легилимента. Иккинг вспомнил разговор с мистером Нортхеном. «Не доверяй Валке». Внутри снова стала подмывать неприятная, возмущённая волна. После такого последнее, что бы он сделал – это обратился бы к директору. – Кроме того, с чего ты решил, что я буду тебе помогать? Последний вопрос, последний шанс. – Потому что я знаю, что вы всегда помогаете тем, кому это нужно. Вы никогда не остаётесь безучастной в тени, хотя другим кажется, что это так. – Если я один раз прикрыла тебя и твою подружку, если ещё не значит, что… – Она не моя подружка, – возмутился Иккинг. – Мы друзья! – Вспомни, каким взглядом она на тебя смотрит, и подумай ещё раз, – закатила глаза Малефисента. Разгладила мантию. – Ладно… я посмотрю, что можно сделать. А до тех пор – сиди тихо и не вздумай рассказывать кому-то о драконе! – Спасибо, – у Иккинга с плеч свалилась гора размером с Хогвартс, – спасибо огромное! – Я ничего не обещаю, – ледяным тоном осадила его Малефисента. – По-хорошему, я сейчас должна оштрафовать тебя на тысячу очков как минимум и написать твоему отцу… – У Когтеврана даже очков столько нет. – Я сказала как минимум! Чтоб на четыре курса вперёд неповадно было! – Должно быть, у вас есть весомая причина, раз вы этого не сделали. – Не нарывайся, Хэддок, – пригрозила пальцем Малефисента. – Я могу и передумать. Чтоб к завтрашнему дню все контрольные по нумерологии, которые ты пропустил, были на моём столе. – Как это – все?! – Ты сейчас ходячий комок нервов. Пока будешь делать – успокоишься. – Почему к завтрашнему? Скажите, что вы шутите! – взвыл Иккинг. – Думаешь, раз победил Тёмного Легилимента – это всё? – отчеканила Малефисента. – Сколько раз я тебе говорила, что нужно держать свои эмоции под контролем в любой ситуации? А сейчас в библиотеку – брысь! Спишешь у мисс Короны – узнаю… * * * Возле заброшенной Воющей хижины, как обычно, было тихо и неприютно. Небо затянуло серыми тучами, то и дело налетали порывы ветра, норовившие сорвать с туч холодные капли дождя… Мужчина, подняв повыше воротник твидовой мантии и надвинув на глаза шляпу-котелок, нервно мерил шагами расстояние от одного края забора до другого. Он хотел бы быть спокойным, сдержанным – как ему и полагается, при его-то статусе и возрасте, но… он не мог. Старое место разбередило старые воспоминания. Вдруг он замер. Она пришла. Он это чувствовал. – Здравствуй, – послышалось сухое слово. Муфаса Лайон, действующий Министр Магии, развернулся и молча взглянул Малефисенте в глаза. Воющая хижина зашлась скрипом и вздохами – снова пробежал промозглый ветер. Заскрипели старые доски, захлопали рассохшиеся ставни, затрепетали подолы мантий. Малефисента сильнее запахнулась в чёрную мантию до пят. Порыв ветра стих. – Здравствуй, – баритоном с хрипцой ответил Муфаса. – Не думал, что однажды ты передумаешь насчёт моего предложения встретиться и поговорить. Тем более – не думал, что на это уйдёт одиннадцать лет. – Я просила о встрече по деловой причине, – отстранённо ответила Малефисента. – Мне нужна твоя помощь. Несколько секунд он смотрел на неё, не мигая. – Серьёзно, Драконита? Одиннадцать лет ты молчала, и вдруг просишь о встрече в Хогсмиде, и не просто в Хогсмиде – на нашем месте – по деловой причине!.. – Не называй меня Драконитой, пожалуйста, – её глаза сверкнули как два отполированных тёмно-зелёных хризолита. – Возможно, я виновата в том, что оттягивала этот разговор. Однако я думала, что мы поняли друг друга, когда поговорили в Азкабане. Лайон отвернулся, чтобы она не видела, как на скулах заиграли желваки. – Вернее, когда ты не оставила мне выбора. – Прошлому подобает быть прошлым, – холодно сказала она. – Неужели ты хочешь обсуждать это спустя столько лет? – Почему ты не ответила на моё письмо? – он сложил на груди руки и уставился на верхний этаж Воющей хижины с рваным провалом тёмного окна. – Год назад. После Всеанглийского дуэльного конкурса. – Потому что твоё письмо было глупостью. Ты бы начал просить о встрече, но нам не о чем разговаривать. – Значит, не о чем? – вырвалось полузвериное рычание. Он резко обернулся. – А как насчёт того, как ты избегала меня после выхода из Азкабана? Отправляла сов с нераспечатанными письмами назад? Пряталась в Хогвартсе, точно монахиня в келье? Какого Мерлина это было? – А зачем бы тебе со мной общаться? – Затем, что я хотел узнать, как дела у моей давней знакомой? – Я уберегла тебя от ошибки, которую ты мог бы совершить, – отчеканила она. – Я бы никогда – не предал – Сараби! – прорычал он. – Тогда тем более – зачем бередить старую рану? – Потому что я пытался понять, что за чертовщину ты устроила! Почему ты перестала общаться со всеми, кто тебя ждал? Почему разорвала все связи? Додо ты вообще на порог не пускала! Она гневно на него смотрела, но вдруг её гнев пропал, точно по взмаху волшебной палочки. – Ты не поймёшь. – И снова решаешь за меня! Как насчёт того, чтобы дать мне шанс хотя бы сейчас? – Хотя… теперь может и поймёшь, – невесело усмехнулась Малефисента. – Ты тоже там был. Ты тоже помнишь, какого это – когда у тебя забирают последние крохи счастья, которые в тебе остались. Всё, пока краски не меркнут даже в воспоминаниях. Муфаса промолчал. – И нет ничего, кроме чувства вины, – прошептала Малефисента, глядя распахнутыми глазами в пустоту перед собой. – Перед наставниками, которых подвела; перед подругой; перед семьёй того человека, которого убила, но даже не можешь этого вспомнить. И тогда ты, без палочки, без защиты, идёшь единственным путём, который тебе доступен. И запечатываешь счастливые воспоминания так глубоко, как можешь. Чтобы нечего было… забирать. Как не забрать денег у нищего. Он переменился в лице. Сделал шаг и взял её за плечи. – Ты закрыла их окклюменцией? И не смогла их открыть? Зато дементоры не смогли подпитываться от тебя… Драконита… что же ты натворила? Она очнулась. Отпрянула от него, окатив привычным презрением. – Сохранила рассудок и здоровье. Думаю, ты видел этих иссохших безумцев, которые провели в Азкабане всего полгода. Мне повезло. Она сделала пару шагов, коснулась растрескавшейся древесины забора. – Ни один человек больше не в силах прочесть мои мысли. Дементоры – самые лучшие в мире учителя… и самые жестокие. – Стоило ли оно той цены, которую ты заплатила? – откликнулся Муфаса. – Не испытывать больше эмоций. Не чувствовать любви. Дружбы. Радости. – Я не жалею. Потому что не помню, о чем мне жалеть. Кстати, слышала, что ты обращался во льва – умно, на анимагическую форму они почти не действуют. – Так вот почему ты тогда, в Азкабане, была… такая, – тихо сказал Муфаса. Её пальцы чуть дрогнули на древесине. – На тот момент эмоции закрылись не полностью. Но какой мне было ещё быть? Ты сам сказал, что твой отец предложил выгодный брак… Красавица с богатой родословной… Продвижение по карьерной лестнице… Могла ли я желать для тебя лучшей участи? – Смеешься? – Спустя год я бы вышла искалеченным человеком, не способным на любовь, потерявшим интерес жить. И что же? Смотреть, как ты, молодой, перспективный, мучаешься рядом? Конечно, я оттолкнула тебя, сказав, что я тебя не… Они помолчали. – Всю свою жизнь ты отталкивала людей и то счастье, которое само шло к тебе – а в итоге ты похоронила последнюю надежду на него, закрыв в себе счастливые эмоции. Как… символично. – Что насчёт тебя? – спросила она, спрятав ладони в рукавах мантии. – Раз уж ты добился своего и у нас разговор по душам. – Мы с Сараби… действительно поженились достаточно скоро. Она прекрасно понимала, что это брак по расчёту, но было увлечена мной. А вскоре родился Симба и… – Ах да, извини, что не отправила открытку с поздравлениями. Они оба усмехнулись. – И рождение Симбы нас сблизило. – Ты счастлив с ними? – Да. Она кивнула, будто так и должно быть. Муфаса вглядывался в сторону Хогсмида. – Мне жаль, что так… – он оборвал себя на полуфразе. – Так что у тебя за деловая причина? Видимо, что-то серьёзное, раз ты обратилась ко мне. – Слышал про бешеного дракона в школе? – Мне пришло аж сорок восемь гневных писем от родителей и три от преподавателей. Слышал. – Мне нужно добиться над ним суда. – Что? Но это возможно, только если у животного есть хозяин, который может выплатить материальную компенсацию… – В случае если вина будет доказана. – В любом случае это невозможно, ведь дракон дикий. Конечно, можно подвести к тому, что он – часть заповедника, заповедники государственные, а потому он является частной собственностью Министра, но знаешь, мне как-то не хочется этого делать. – У дракона хозяин есть. Муфаса не скрыл удивления. – И кто же? – Иккинг Хэддок, третьекурсник. – Малефисента… зачем тебе это? Она улыбнулась краем губ. – Мне нравится, что ты сразу же начал предлагать варианты, как это сделать, а самый разумный вопрос задал только сейчас. – Ты могла бы попросить меня о чём угодно, и я бы это сделал не раздумывая. Её улыбка померкла. – Дракон важен. И для мальчика, и для всего магического мира. – А мальчик – для тебя? – тряхнул он каштановыми волосами по плечи. – Неужели для тебя, такой, видите ли, холодной и равнодушной, есть кто-то, на чьи эмоции тебе не плевать? Она поджала губы. – Я слышу обиду? – На будущее: если сама ты забыла, каково это, чувствовать, так хотя бы позаботься о чувствах других, – сжав зубы, пророкотал он. – Прости, – коротко сказала Малефисента. – Одиннадцать лет молчания этим не исправишь. – Знаю. Тягостная пауза. – Так ты поможешь? Он вздохнул и прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу. – Да. Я подумаю, как это можно сделать. – Драконом управлял Тёмный легилимент. Так что это и в твоих интересах. Муфаса распахнул глаза, полыхнувшие огнём ненависти. – Он? Он вернулся? Ты его видела? – Он мёртв. Скажи спасибо Хэддоку-младшему. – Что?.. Почему я до сих пор не знаю! – Потому что Нортхен слишком слаб, чтобы созывать Орден. – Ну уж когда окрепнет, я с ним поговорю по-свойски, – недовольно сказал Муфаса. – Но… получается, теперь мы не сможем узнать, что произошло, когда тебя подставили? Она помолчала. – Всё выяснится на суде. – Суд будет. – Спасибо. Он кивнул и достал из кармана золотые часы на цепочке с семью стрелками. Слегка скривился и с щелчком захлопнул крышку. – Мне надо идти. Время и место заседания сообщу совой в ближайшие дни. – Хорошо. Спасибо тебе. Министр сделал несколько шагов, но остановился, добавил вполоборота: – Уж лучше бы ты выбрала любое другое место. А не разрушала последние дорогие воспоминания, что остались. Он трансгрессировал. Прошлогодние листья взметнулись, подхваченные маленьким вихрем. – Да, – помолчав, сказала Малефисента. – Ты бы совершил ошибку. * * * Иккингу тяжело было обсуждать то, что случилось в Запретном лесу. Съедающая изнутри тревога за судьбу Беззубика только способствовала тому, что он замкнулся в себе. Когда Малефисента пересеклась с ним в коридоре и сказала всего одну фразу, надежда – неубиваемая, чёрт возьми, штука – воскресила его оптимизм и способность дышать полной грудью, как магия воскрешает феникса. Только тогда он и собрал друзей (эти сутки волновавшихся, конечно, но молчавших под строгим взглядом Астрид) в Библиотеке. Поздним вечером здесь сидели только самые стойкие – или те, кто явно опаздывал со сдачей письменных работ, их можно было вычислить по несчастному виду и внушительным стопкам книг. Ребята заняли самый дальний стол возле окна между стеллажами, и Иккинг рассказал всё, что произошло во время встречи с Драго Блудвистом. – Почему ты считаешь, что ты его убил? – резонно спросила Мерида. – Потому что я смотрел в его глаза, смотрел, как огонь пожирает его плоть и… я ничего не делал. Я мог бы его вытащить. Беззубик мог бы. Я знаю. – Я бы оставила его точно так же, – после паузы сказала Мерида. – Он причинял боль тебе и Беззубику. Он преследовал твою маму – уж не знаю, по какой причине. Он враг Ордена. Он, в конце концов, просто опасный псих, который поставил под угрозу множество жизней и секрет нашего мира. С какой стати ты должен был ему помогать? – Ты говоришь так, потому что никогда не видела глаза человека, которого ты оставляешь умирать. – Не видела. И я сочувствую, что видел ты. Но иногда… лучшее, что ты можешь сделать – не вмешиваться. – Возможно, это было ошибкой. Если бы он остался жив, было бы проще доказать невиновность Малефисенты. Ей бы вернули право участвовать в дуэльных конкурсах. Вернули бы должность мракоборца. Кто знает, может, сохранив жизнь одному психу, я бы починил сломанные судьбы тех, кому не повезло оказаться на его пути! – История не имеет сослагательного наклонения, – подал голос Джек. – Может, у тебя получилось бы. А может, он бы сбежал, и всё стало бы только хуже. Ты не можешь знать наверняка. – Поэтому лучшее, что ты можешь сделать – это перестать себя мучить напрасными размышлениями, – согласилась Астрид, положив руку ему на плечо. – Лучше скажи – что с судом? Когда он? – Через два дня. Волнуюсь дико. Уж не знаю, как Малефисента этого добилась, но – я не могу упустить этот шанс. Беззубик у меня везунчик, его спасло то, что он неизвестной породы – а иначе бы драконоборцы убили бы его на месте, а не отправили бы к драконологам… Хоть бы его везения хватило ещё на один раз. – Всё будет хорошо, – твёрдо сказала Рапунцель, положив руку на плечо с другой стороны. – Мы поможем тебе составить речь… если до неё вообще дойдёт. Иккинг обвёл взглядом друзей. – Не помню, говорил ли я вам это, но я чертовски рад, что вы у меня есть, ребята. Спасибо вам за вас. – Говори почаще, это в любом случае приятно слышать, – заверил Джек. * * * – Это какой-то сумасшедший дом, – жеманно жаловалась какая-то пуффендуйка, перешёптываясь в компании подруг. – Сначала школа стоит на ушах после Встречи Слизеринцев, теперь – из-за нападения дракона… А я как обычно всё пропустила! – Ой, помолчи лучше, Дороти, – её подруга поёжилась. – Слава Мерлину, что ты уезжала к родителям. Тут такое было… кажется, мой боггарт до конца дней останется этой бешеной тварью. – Всё равно – повезло тебе, – упрямилась первая, – своими глазами всё видела. – Говорят, он унёс когтевранца в лес и тот чудом спасся, но на плече у него остался вот такенный шарм! Цапнул и чуть руку не откусил… – поддакнула третья. – Врут! Да если бы такой монстр цапнул – руки бы не осталось! – Эти драконоборцы могли бы и раньше приехать, между прочим. Просто кошмар. Разве на школе не должны стоять защитные заклинания на подобный случай? – Я слышала, что попечительский совет это ещё припомнит Нортхену. – А что Нортхен, он и сам едва жив. – Вот именно, а говорили ещё – сильный волшебник… – Хорошо, что дракону отрубят голову. Вот бы её потом повесили в Большом зале, – сказала вторая. Анна Розенграффе не выдержала. Бах! Она грохнула толстенным учебником по парте. Все трое вздрогнули и вытаращились на однофакультетницу. – Да как вам только в голову такое приходит?! Человек пострадал, а вам лишь бы посплетничать! – Ты чего творишь? – недоумённо-гневно спросила одна из них. – Вас там не было! Нортхен закрыл собой Феяни Тусмари – если бы не он, она была бы мертва! Это смелый и самоотверженный поступок! – А чего ж он не защитил её магией? – У драконов магия от шкуры отскакивает! – Но от людей-то не отскакивает. Он мог бы увести её в сторону Акцио, например. – У него не было с собой палочки! – Да какой идиот оставляет свою волшебную палочку. Мало ли, что может случиться. – Ой, да что ты! А ты, можно подумать, всегда-всегда её с собой носишь? Даже дома, когда зубы с утра идёшь чистить? – Мисс Розенграффе! – Анна обернулась на скрипучий окрик профессора Беор. – Что за сцену вы тут устроили? Занятие вашего курса закончилось, будьте добры покинуть класс. – Иди-иди, – с неприязнью сказала студентка. А уже возле выхода из класса Анна услышала: – Ну и наглые младшаки пошли… Анна в замешательстве прижала фолиант покрепче к груди. Верно, поступок глупый, он чуть было не стоил директору жизни… Неужели это значит, что те девушки – правы? Сердито одёрнула себя: ну конечно они не правы! – А с каким смаком они всё это обсуждали! С каким наслаждением! – кипятилась рыжеволосая пуффендуйка. – Они-то не знают, какого это, оказаться на волосок от собственной… Перед глазами как наяву встала морщинистая в оскале морда и звериный, злой взгляд. Весь боевой запал сдулся, как воздушный шарик. Плечи её опустились. Может, поэтому её так возмутили колкости в сторону мистера Нортхена, ведь она сама была на его месте? – Эй, Анна, а я могу посмотреть твоё эссе про Сатурн, там просто есть один момент, который я не совсем поня… Что с тобой? Анна обернулась и растянула губы в непринуждённой улыбке. Позади стояла Рапунцель, придерживая сумку на плече. – Всё хорошо? – спросила она уже совсем другим, мягким тоном. – Да! Да, всё отлично! Фух… Просто вспомнила кое-что. – Беззаботно ответила Анна и опустила глаза, всей кожей чувствуя пристальный взгляд Рапунцель. – Это связано с тем, что было позавчера? – Да… наверное. – Ты обсуждала это с сестрой? – Что именно? Рапунцель подождала, пока стайка громких когтевранцев прошла дальше по коридору. – Да всё это, ту ситуацию. Что вы чувствовали. Это было достаточно стрессово. – Ну, не каждый день дракон разгуливает по замку! – наигранно рассмеялась Анна и махнула рукой. – Конечно, мы говорили. Я ей сказала, что она сильно рисковала, она мне сказала, что это я сильно рисковала, и что я должна была удержать Бэмби, и вообще уходить вместе с ним, и вообще не ждать её… В общем, успели и повздорить, и помириться, и в обнимку всплакнуть. А ты как? – Анна помедлила. Заставила себя добавить: – Как твои? Всё хорошо? – Да, спасибо. Правда, Джек как обычно умудрился попасть под горячую руку… то есть хвост. Но ему не привыкать. Скоро будет в порядке. – Рапунцель улыбнулась – точно солнышко сквозь тучи выглянуло. – А Иккинг? Просто поразительно, что он сбежал от дракона! – Он не сбегал. На самом деле… я знаю, что ты мне не поверишь, но… – Почему это «не поверю»? – хотела было возмутиться Анна. Рапунцель приблизилась и зашептала: – Но этот дракон – он на самом деле хороший. Просто его использовал плохой человек. А ещё на самом деле он не бешеный, и Иккинг собирается это доказать. Анна оторопела, но Рапунцель была предельно серьёзной. – Как дракон может быть хорошим? Они же… – Он не дикий. И нет, драконы не такие кровожадные неразумные твари, какими их иногда представляют. Он же не тронул Иккинга, верно? Вот! Я знаю, что ты не поверишь, но просто сейчас много чего говорят, и много неправды. Через пару дней всё решится. Анна взглянула в зелень глаз златовласки, сжала её ладонь и сказала так решительно, будто от этого зависела её жизнь: – Тебе – я верю. И всегда буду. Как бы безумно ни звучало то, что ты говоришь! На лице Рапунцель отобразились радость и облегчение. – Он натворил делов, но он… не нарочно, – как-то виновато сказала она. – Он славный. В общем, следи за новостями – в них всё будет. Просто чувствую, что тебе можно сказать. – О! Тогда… спасибо за доверие? – щеки Анны слегка покраснели. Она тихо добавила: – Спасибо за то, что подошла в Большом зале. Что подошла сейчас. – Если хочешь о чём-то поговорить – я всегда тебя выслушаю, – заверила её Рапунцель. «Если бы это было так», – тоскливо подумала Анна. – Просто ты какая-то не то грустная, не то усталая. – Один раз меня превратили в лёд – то есть, не в обиду Эльзе будет сказано! – но, если честно, мне совсем не хотелось проходить то же самое с огнём. – Вот оно в чём дело, – Рапунцель помолчала. – Ты смелая, очень смелая. Эльзе повезло, что у неё такая сестра. – Она бы сделала то же самое! – горячо воскликнула Анна. – Не сомневаюсь. А что касается того дня… Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. И вдруг Рапунцель сделала то, чего Анна совсем не ожидала – тепло, по-родному обняла её. Анна обняла её в ответ и на несколько секунд успела почувствовать запах её волос – травяной и медовый. Прямо как сама Рапунцель – с невероятной любовью к травологии и с медово-золотистыми волосами. И Анна почувствовала какую-то признательную, щенячью радость, за то, что кто-то – нет, Рапунцель, которой она так долго восхищалась издалека – сказала ей это. Её сердце забилось сильнее. – Ты милая, – рассмеялась Анна, пытаясь скрыть волнение и всё сильнее краснеющие щёки. – Так… что ты говорила про эссе и Сатурн?