Большая четвёрка в Хогвартсе. Ломаем шаблоны! Курс 3.

– …И почему Министр попросил меня собрать полный состав? Не понимаю. Мне пришлось перенести встречу с главой Отдела по… – «Почему»?? ‘Азве когда п’осит Минист’, сп’ашивают – «почему»? – Если бы я не спрашивал при любой ситуации «почему», я бы не был сейчас главой Визенгамота. Забыл!.. Я же обещал, что зайду сегодня в Архив! Надо предупредить, чтобы не ждали меня. Зайду после заседания. Стройный мужчина, на вид почти юноша с встрепанными светло-русыми волосами, в белоснежной рубашке, красном галстуке, тёмно-зелёной жилетке и брюками в тон схватил на столе какой-то пергамент. Летящим, с сильным наклоном почерком начеркал две фразы. – Мисте’ Пэн! Мисте’ Пэн, не забудьте, что вече’ом у вас инте’вю с жу’налистами! Перо в его руках застыло. Он быстро зачеркнул и исправил последнюю фразу, поставив пару восклицательных знаков, затем сложил пергамент в самолётик и запустил. Самолётик бесшумно скользнул из кабинета сквозь открытую дверь. – Точно. Спасибо, Тинкер! Что бы я без тебя делал. – Опять за’оитесь в бумаги до ут’а, – прижимая к пышной груди папку с бумагами, укоризненно сказала Тинкер Бэлл, миниатюрная девушка с идеальной фигурой «песочные часы» и блондинистыми волосами, собранными на голове в изящный пучок. Несмотря на то, что она находилась уже достаточно долгое время в Англии, Тинкер говорила всё с таким же сильным французским акцентом, так что порой её понимал один Питер. – Эти ваши бод’ящие зелья губят ваше здо’овье. – Ну, если интервью пройдёт быстро – то всего лишь до половины ночи. Клянусь подштанниками Мерлина, если меня опять будут спрашивать «Как вы относитесь к инциденту с листьями алихотси на вечеринке Слизерина?» или «Почему вы до сих пор не женаты?», то я встану и уйду, хлопнув дверью. – У вас такое сп’оашивали? – с любопытством спросила она. Они вышли из кабинета – Питер закрыл его небрежным взмахом волшебной палочки – и пошли по коридору дальше. – Было дело… Я сказал, что не собираюсь тратить своё личное время на подобные вопросы, когда можно обсудить действительно важные вещи. Например, мой грядущий законопроект по сотрудничеству с магглами. Журналисту пришлось сдаться, и остаток встречи мы обсуждали Статут о секретности и его грядущие поправки. – А как бы ви ответили на этот воп’ос? – сощурила голубые глазки Бэлл. – Да ничего бы не ответил. Сама подумай, Бэлл, я сам слизеринец. Мне не удалось бы его убедить, что я не в курсе, что и как происходит на подобных подростковых встречах. Я как-то сам был организатором ВС… не суть. Но с листьями этот Принц переборщил, конечно. Они не настолько опасны, но факт контрабанды с отягчающими обстоятельствами в виде… – Я не п’о школьные вече’инки. Питер поперхнулся и только сейчас понял горящий взгляд Тинкер. – Увы! Я уже женат. – Ви не женаты. – Я женат на законодательной системе Магической Британии. К сожалению, брак трудный, она – не идеальна, я – не всегда её понимаю, но мы вместе стараемся стать лучше. – Питер мягко, но настойчиво забрал бумаги у своей помощницы. Вокруг неё витал флëр еë цветочно-сладких духов. – Давай я занесу их, Тинкер, мне всё равно нужно дойти до кабинета и переодеться. – О, спасибо за заботу, но мне это совсем не т’удно! – Не сомневаюсь. Но ты столько всего сделала сегодня – отдохни перед судом! Сам помню, каково это, по поручениям туда-сюда целый день бегать. А суд – ещё неизвестно, насколько затянется. Встретимся в зале №12. Договорились? – Хо’ошо, мисте’ Пэн, вст’етимся. Мелькая туда-сюда бёдрами, обтянутыми ярко-зелёным платьем выше колен, Тинкер быстро зацокала каблуками по коридору (туфлями на высоких каблуках она компенсировала небольшой рост), но Питер уже уткнулся в бумаги, на ходу пролистывая последний отчёт. Он дошёл до своего личного кабинета, положил отчёты и быстро накинул на костюм мантию лилово-бордового оттенка. Слева на груди блеснула искусно вышитая серебряная буква В – Визенгамот. Десять лет назад он впервые переступил порог зала суда не как стажёр, а как член судебной коллегии Визенгамота. Уже четыре года он занимает пост верховного чародея, главы Визенгамота. Столько сделано – и сколько ещё предстоит… Но нападение дракона на школу… Мысли его крутились вокруг грядущего заседания, и вопрос «почему» так или иначе всплывал в голове. Пэн его задал – тогда, в разговоре с Министром. Тот уклончиво ответил, что это может быть Питеру «интересно». «Сдаётся мне, это интересно Министру, но мне?.. Право, связанное с магическими животными… не мой профиль от слова «совсем». Ладно, там видно будет». Питер открыл один из шкафов, стоящих вдоль стены, и достал баночку маггловского энергетика со вкусом грейпфрута – то, что Тинкер презрительно называла «эти ваши бод’ящие зелья». Маги – просто дураки, раз не верят, что и у магглов бывают хорошие идеи… Несколько минут наедине с собой, в тишине, в удобном кресле – несколько минут, когда можно не смотреть на этот самый стол со стопкой бумаг и не думать: «А сейчас надо срочно сделать то и бежать в…» – эти минуты Питер Пэн научился смаковать и ценить, как ценят воду бедуины в пустыне. Допив энергетик, он с треском смял алюминиевую банку и бросил в корзину, которая была заполнена такими смятыми банками и скомканными бумагами почти доверху. Энергетики пить приходилось действительно часто – Питер работал в два, а то и в три-четыре раза больше, чем другой на его месте. Иногда он попросту вырубался, едва коснувшись головой подушки, иногда – после напряженного дня он был так взбудоражен, что только зелье сон-без-сновидений могло его усыпить. Запас зелья также хранился в шкафу. Порой ему было лень возвращаться домой, и он ночевал в Министерстве, на диване в кабинете. Его это не расстраивало – дома никто не ждал, да и время на дорогу не нужно тратить. Единственное, о чем он жалел – это о том, что сюда нельзя было перевезти кресло-массажёр из дома: в местах, где полно магии, электрическая техника магглов не работала. Друзья, близко его знавшие, шутили, что Питер стремится объединить магию и изобретения магглов только из-за соблазна поставить кресло-массажёр на работе. Питер машинально взглянул на наручные часы. Время ещё было. Он потянулся к газете, которую заботливо подложила в стопку бумаг Тинкер. Она считала, что ему важно знать, какой образ он имеет в глазах общественности. Это действительно было важно – но Питер следил за этим далеко не так пристально, как Тинкер. У неё даже была папка со всеми газетными фотографиями и вырезками, в которых упоминалось его имя. Он знал это, потому что один раз, когда он зашёл в её крохотный кабинет, папка лежала раскрытой на столе. Тинкер смахнула её в ящик стола и густо покраснела, хотя он тогда едва обратил на это внимание. Питер просмотрел статью. Она была неплоха, но грешила любовью к обобщениям и использованию раздражающего прозвища, прилипшего к Питеру после того, как он стал главой Визенгамота. Какой-то журналист напечатал тогда статью с его биографией и посчитал забавным приложить два фото (свежее, с церемонии, и старое, когда Питер, вчерашний студент, пришёл работать в Министерство) и подписать: «Кажется, Питер Пэн – это мальчик, который не взрослеет». Питер невольно посмотрел направо, на длинный шкаф, на одной из дверец которого было зеркало. В левом углу, между зеркалом и рамой был зажат уголок колдографии – сам Питер в традиционной мантии, победно потрясающий в воздухе свитком об окончании Хогвартса. Казалось, внешне он едва изменился за эти тринадцать лет: то же телосложение, те же юношеские острые черты лица, светло-русые вьющиеся волосы, въедливый взгляд блестящих карих глаз. Что тогда, что сейчас он всё ещё сталкивается с сомневающимися взглядами, подниманием бровей и фразой "Ну-у, вы ещё так молоды...", которая за эти годы изрядно ему надоела. Дурацкое газетное прозвище только подливало масла в огонь. На обратной стороне колдографии (он всегда помнил об этом) рукой отца в напутствие было написано: «Recte faciendo neminem timeas – Действуя правильно, не сомневайся». Если бы его отец выходил из аристократического магического рода, эта фраза наверняка была бы его фамильным девизом. В правом углу зеркала тоже была зажата колдокарточка – фотография мужчины и женщины, похожих на Питера, и он сам на фоне кирпичной стены. Лицо Питера было беспристрастно, но уголок рта еле заметно дёрнулся. Думая, что поступает правильно, он и не сомневался. За что поплатился хорошими отношениями с отцом. Как всегда при мысли об отце всколыхнулись горечь, нежность и сожаление – впрочем, потому он и держал эти фотографии на виду. Питер пролистал газету, а потом скомкал и бросил её в корзину. Оставалось пять минут, чтобы надеть лилово-бордовую традиционную судейскую шапочку и спуститься в зал №12. * * * – Подсудимый – владелец магического животного, далее владелец, Иккинг Хэддок, несовершеннолетний, обучается на третьем курсе Школы чародейства и волшебства Хогвартс, далее Школы. Мистер Хэддок, вы знаете, что драконы включены в перечень магических животных, запрещённых к содержанию? – Знаю, – раздался голос мальчика. «Волнуется, но держится, – отметил Питер, задержав на нём взгляд. – Похвально». – Также по классификации Министерства Магии согласно статье №73 Статута о секретности драконы относятся к разряду ХХХХХ – «смертельно опасные, не поддаются приручению». Вам известно это? – Известно, но позвольте возразить, господин судья – они поддаются приручению. Классификация устарела. По рядам сливовых мантий пробежался недовольный шёпот. «Вторая реплика, уже возражение суду». Питер взглянул на Хэддока поверх документа, не мигая. То, что мальчик использовал не вполне верное обращение, он пропустил мимо ушей. – Вы утверждаете, что дракон ручной? – Именно так, господин судья, иначе бы я не смог его оседлать и подняться на нём в воздух. Шум стал больше. Питер со значением кивнул секретарю. Печатная машинка застрекотала ещё быстрее. – Обладаете ли вы лицензией на содержание указанного животного, утверждённой Отделом регулирования магических популяций и контроля над ними? – Нет, вы ведь сами знаете, что Отдел не осуществляет лицензирование деятельности по содержанию или эксплуатации драконов. – Верно, по причине их классификации ХХХХХ, – с нажимом сказал Пэн. «Подготовился, – сделал вывод Питер после этого маленького проверочного вопроса. – Если он знает законы, то тем более – на что рассчитывает?» – Животное оказалось на территории Школы путём перемещения по воздуху в начале этого учебного года без ведома и разрешения администрации Школы? – Да. – Пролегал ли маршрут над маггловскими населёнными пунктами, такими как города, посёлки, деревни, места стояния палаточных лагерей, а также над любыми маггловскими военными, государственными и специальными объектами; объектами, обеспечивающими жизнедеятельность населения, функционирование транспорта, коммуникаций и связи; объектами энергетики и иными объектами? – Нет, мы летели выше облаков. – Вопрос был «пролегал ли маршрут», а не «видели ли вас». – Нет. – Вам известно о существовании радаров, которыми магглы сканируют воздушное пространство? Например, на маршрутах летающих машин, называемых ими «самолёты». – Нет, – упавшим голосом сказал Хэддок. – Использовали ли вы магические чары невидимости, бесшумности, антиогненные чары при упомянутой транспортировке животного? – Да. – Животное содержалось на территории школы без каких-либо вольеров, строений, сооружений, помещений, усиленных защитными магическими чарами, наложенными владельцем или компетентными в этом магами. Всё верно? – Строго говоря, дракон находился за пределами территории школы, в Запретном лесу ближе к подножью холмов. – То есть ближе к населённому пункту Хогсмид, деревне, населяемой волшебниками, которые могли пострадать в случае возникновения чрезвычайной ситуации, причиной которой могло быть указанное животное? – ровно уточнил Пэн. – Да, – с отчаянием сказал Иккинг. Питер сказал что-то вроде «угу». – Откуда был транспортирован дракон? – Валлийский заповедник. Питер со вздохом сделал ещё одну пометку. Цирк какой-то… притащили несовершеннолетнего. Питер понимал, что он хочет сохранить своего питомца (Мерлинова борода, дракон – питомец, это даже звучит нелепо), но он скорее наберёт себе штрафов на полжизни вперёд. – Ситуация складывается не очень хорошая, мистер Хэддок. Судя по тому, что в обществе магглов никакого резонанса ваша история не вызвала – впрочем, это ещё требует расследования – ваше передвижение не заметили. Следовательно, помощь отряда стирателей памяти не потребуется. Однако вы так или иначе подвергли Статут о секретности угрозе… Строго говоря, вас и владельцем назвать сложно, учитывая, что официальной регистрации вашего дракона не было. Однако, – он жестом остановил Иккинга, который уже возмущённо открыл рот, – законодательством Отдела регулирования магических популяций не предусмотрены случаи регистрации драконов. Согласен, здесь вы ничего сделать не могли бы, даже если бы подали заявление на регистрацию в Отдел. – Господин верховный чародей, – встал один из волшебников. – Как представитель Отдела, а, вернее, Бюро по розыску и контролю драконов, заявляю, что именно по причине отсутствия подобной процедуры содержание дракона в условиях обособленной или необособленной территории – является правонарушением… Учитывая, что содержание дракона около Школы, приведшее к нападению дракона, нанесению вреда имуществу школы и увечий главе Хогвартса, мистеру Нортхену, было совершено в период тяжёлой эпидемиологической ситуации с драконьим бешенством – я выдвигаю наказание путём заключения в Азкабан по всей строгости. – Мальчик несовершеннолетний, – вмешалась женщина, повернувшись в сторону говорившего. – А потому ответственность должны нести родители в форме штрафа. Мальчика стоит лишить волшебной палочки на шесть месяцев. – Меньше чем через два месяца у третьекурсников будут проходить экзамены, – возразил третий. – Если он не будет иметь возможности сдать экзамены, следовательно, не сможет перейти на следующий курс. – Достойное наказание, – ответила женщина. Питер слушал с нарастающим раздражением. Ну да, лишить палочки мальчонку, чтобы он отстал от однокурсников и чувствовал себя единственным неудачником, кого оставили на второй год. А потом озлобился бы за это на жизнь и Министерство. «Ещё пятнадцать лет назад дракона казнили бы на месте, а мальчика – отправили бы в Азкабан на полгодика спустя двадцать минут заседания. Чтоб неповадно было, – раздражённо подумал Питер. – И чай пошли бы пить. Цирк». Он постучал пальцами левой ладони по столу дважды, и Тинкер моментально поняла. Она взяла приготовленный лист бумаги, что-то написала и незаметно скользнула к ближайшему входу, ведущему с их трибуны. Это был их условный знак. Питер знал, что сейчас она отправляет сообщение бумажным самолётиком в Архив, чтобы те принесли протоколы прецедентов прошлых лет. После Тинкер снова незаметно отлучилась и вернулась с толстой пачкой протоколов, которые принялась просматривать. Через какое-то время она передала их Питеру. – Уважаемая судебная коллегия, пожалуйста, тишина. Есть конкретные законы. Безусловно, Иккинг Хэддок виновен в нарушении статьи о владении опасным магическим животным и статьи о правильном и безопасном содержании магического животного, потенциально опасного для окружающих. Однако в законодательстве Министерства нет статьи, предусматривающего особое наказание за содержание опасного животного в условиях чрезвычайных эпидемиологических ситуаций. В данном случае мы можем упрекнуть Иккинга Хэддока разве что в пренебрежительном отношении к людским жизням и отсутствию благоразумия… что встречается, к прискорбию, довольно часто и среди уважаемых волшебников, но не карается Азкабаном. Кто-то усмехнулся на колкость Питера, кто-то из старшего поколения неодобрительно покачал головой. В записке, приложенной к протоколам, которые принесла Тинкер, были выписаны в столбик страницы и примечания: в каком году, по какой статье и какое решение в итоге было принято по делам, связанным с содержанием магических животных. Питер почувствовал прилив благодарности. Он не знал человека, равного Тинкер по скорости чтения и анализа сложных юридических текстов и протоколов. Она находила и вычленяла главное буквально за минуты, что очень помогало ему в подобных случаях. Он поймал её взгляд и позволил себе впервые за время суда проявить эмоцию: признательно улыбнуться и кивнуть. Тинкер как всегда в таких случаях слегка зарделась. – Могу я сказать несколько слов в свою защиту, господин судья? – Да, мистер Хэддок. – Дракон приручен и безобиден. Он никогда и никому не причинял вреда. В тот день им управлял другой человек. И у меня есть доказательства. – Продолжайте, – отозвался Пэн, перелистнув страницу. Справа стрекотала пишущая машинка секретаря. – У дракона отсутствует часть хвостового оперения, а с таким увечьем они не могут летать. Поэтому я создал устройство, по сути – протез, который его заменяет, и которым могу управлять, сидя в седле. Дракон не смог бы взлететь и куда-то направиться в одиночку. Вы можете спросить драконоборцев, которые его поймали – они подтвердят и наличие седла, и устройства. Я могу в точности его зарисовать, если нужно. Я сам его создал и помню чертёж. – Исходя из слов очевидцев, на спине дракона явно никого не было. – Чары невидимости. Вряд ли мантия-невидимка – она бы слетела от ветра. В тот день, когда дракон напал на школу – в его седле был человек, который воздействовал на разум дракона и заставлял его «звереть» – точно так же он заставлял звереть и других драконов в заповедниках, имитируя так называемое «драконье бешенство». Питер поднял голову и слегка выпрямился. Ряды судий снова отозвались шуршанием и снисходительным хмыканьем. – Это… сильное утверждение. У вас есть свидетели, которые могли бы подтвердить это? Согласно Хартии прав волшебника, подсудимому даётся возможность представлять свидетелей в свою защиту. Кто может поручиться за правдивость слов подсудимого Иккинга Хэддока и подтвердить их? – За него поручусь я! С трибуны поднялась женщина и уверенно, порывисто спустилась на арену. Иккинг проводил её непонятным для Питера взглядом. – Представьтесь. – Меня зовут Валка Хэддок, драконолог. И я готова получиться за своего сына. – Э-э, мэм, но есть одна проблема... – раздался неуверенный голос кого-то из судей слева. Насколько Питер помнил, он был связан с драконологами. – Какая? – требовательно спросила Валка, уперев руки в бока. – Но вы же мертвы... Удивленные присяжные повернулись к Валке. Питер не позволил недоумению отразиться на своём лице, только слегка приподнял брови. – Я уезжала в длительную командировку в Перу, которая длилась двенадцать лет. Там я работала в частном питомнике перуанских змеезубов и изучала феномен так называемой разумности у драконов, в том числе и их реакции на драконье бешенство. – Можем ли мы попросить вас предъявить вашу палочку для подтверждения личности сотруднику Министерства? – Моя палочка поменялась за эти годы, прошлая пришла в негодность. Она зарегистрирована в Министерстве Южной Америки. – Но вы, полагаю, регистрировали её в Министерстве по прибытии в Британию, как и положено. – Я приехала буквально недавно и не успела ещё этого сделать. – Но успели оказаться возле Хогвартса в момент нападения и даже стать свидетелем… допустим. – Я ехала к сыну и хотела сразу же увидеть его. Как показали события, материнская интуиция не подвела, – последние слова прозвучали несколько драматично. «Угу», – подумал Питер. – Тинкер, отправь записку в бюро регистраций, что к ним зайдёт миссис Валка Хэддок… да, спасибо. Миссис Хэддок, – он повысил голос. – Расскажите, что вы видели в день нападения дракона на школу. С самого начала, пожалуйста, ничего не упуская. – Я успела только заселиться в домик в Хогсмиде, оставила вещи и сразу направилась к Хогвартсу, но увидела, как от школы несётся чёрный дракон. Он летел как-то рвано, виляя вверх-вниз, словно раненый. После этого он опустился где-то в лесу. Как драконолог, я, конечно же, сразу же направилась в то место, ведь возле Хогвартса драконы никогда не водились. На поляне я увидела своего сына и мужчину в черной мантии. Дракон спал, но потом, после приказа этого человека вдруг проснулся и начал рычать на Иккинга. Я бросилась защищать его, незнакомец втянул меня в магическую дуэль… он использовал заклинание Адского Огня, от которого загорелся лес. Дракон был в замешательстве и не двигался – Иккинг надеялся, что тот узнает своего хозяина по голосу. В конце концов, так и случилось, ему удалось вернуть над ним контроль. Дальше Иккинг залез в седло, дракон подхватил меня и вынес нас обоих из пожара. Тот маг погиб от своего же заклинания. – Вы видели лицо этого волшебника? Возможно, знаете его имя? – Нет, к сожалению, я не знаю, кто это. На нём был чёрный капюшон. Иккинг открыл рот, застыл со стеклянным взглядом и закрыл его. Питер сощурился, а потом снова взглянул на Валку. – После этого… – Подсудимый Иккинг Хэддок, всё ли верно в рассказе миссис Хэддок? У вас есть дополнения? – Нет… нет. Дракон летел рвано – потому что всадник не умел обращаться с протезом. Больше у меня нет дополнений. Моя история отличается лишь в том, что я прибыл на поляну раньше и успел осмотреть своего дракона. А когда мы приземлились после пожара, Безз… дракон попытался скрыться, почувствовав приближение драконоборцев, но не успел. – Угу. Можете продолжать – я вас перебил. – В принципе, это всё, господин верховный чародей. После трансгрессировали драконоборцы и забрали дракона. – Что ж… Это очень серьёзное утверждение, ставящее под сомнение сам факт так называемого «драконьего бешенства»... «Если то, что они говорят, правда – потребую созвать Международную конфедерацию магов на этой же неделе… – он почувствовал себя так, будто залпом выпил ещё несколько банок энергетика. – Если над нами не будет висеть угроза раскрытия нашего мира из-за бешеных драконов, то консерваторы и противники реформ по налаживанию связей с магглами лишатся этого рычага в спорах! Чёрт подери, какое бы это было облегчение… Мерлинов ты интриган, это действительно интересное дело! – лихорадочно думал Питер. – Не обманул». – Для подтверждения достоверности вашего рассказа мне придётся обратиться к услугам судебного легилимента. Мистер Хэддок… – Проверьте моё сознание! – Валка сделала шаг вперёд. – Мальчика можно не проверять. – Боюсь, что это не вам решать. Ваше тоже проверят, не волнуйтесь. – По конвенции о защите прав мага – личность мага и его сознание неприкосновенны. Проверка извне – всегда стресс. У детей и подростков сознание более восприимчивое, не сформировавшееся. Подобный стресс он может перенести тяжелее, чем вы думаете. Вы хотите отвечать за последствия по конвенции прав мага? Питер поколебался, вспоминая, есть ли в конвенции что-то насчёт проверки несовершеннолетних. – Да, исключения были, в выдающихся ситуациях, но инцидентов проверки несовершеннолетних не было, – напирала Валка. – Как его родитель, я поручаюсь за Иккинга Хэддока и беру ответственность на себя. – Хорошо, – сдался он. – Вы правы. Проверьте, был ли подобный человек. Откуда-то сбоку с трибуны поднялся человек в черной мантии с тремя лилово-бордовыми линиями. Он встал напротив Валки и поднял палочку. Та неотрывно смотрела ему в глаза. – Расслабьтесь, – посоветовал он. – Это быстрая и простая процедура. Питер не мог быть в этом уверен, что ему показалось, что свидетельница хмыкнула. Негромкие переговоры в зале постепенно сошли на нет, и долгие несколько минут стояла практически полная тишина. Питеру ещё не приходилось видеть работу судебного легилимента, но он не мог позволить себе на это отвлекаться. Валка в какой-то момент закрыла глаза. Её сжатые кулаки подрагивали в широких рукавах мантии. «Проблема в том, – думал Питер, быстро просматривая протоколы прошлых лет и постукивая ногой под столом, – что Визенгамот исторически сложился из Совета Волшебников – круга старейших уважаемых волшебников и людей, имеющих власть, то есть аристократии. Каждое дело они решали, исходя из своих субъективных мнений. С течением времени сложились законы, однако чёткие наказания нигде прописаны не были, кроме особо тяжких преступлений. Коллегия ориентировалась на собственное чутьё и прецеденты прошлых заседаний. Да… смотри на прошлое и твори настоящее по его подобию… Даже если подобие было ошибочным… Неустойчивая, замкнутая система. Уже столько лет я реформирую её, разрабатывая и юридически закрепляя конкретные наказания за конкретные правонарушения, но право о магических животных… Да, это я пропустил. Неужели Министр хотел от меня именно этого? Или он каким-то образом знал, какую выгоду с этого может получить маггло-дружественная партия?» …Легилимент опустил волшебную палочку и вопросительно обернулся к главной трибуне. Тинкер изящно приложила кулачок ко рту и тихо кашлянула два раза. Питер очнулся и оторвался от бумаг. – Господин судебный легилимент? Проверка окончена? – Да, господин верховный чародей. – Каковы результаты? Всё ли было так, как описала миссис Хэддок? Судебная коллегия замерла. Питер, кажется, и сам задержал дыхание. Иккинг смотрел на Валку, Валка смотрела на судебного легилимента. По её виску незаметно скатилась капля пота. – Да, всё в точности так. По залу прошёлся глубокий взволнованный вздох. Питер откинулся на спинку стула. Во всеобщей взвинченной атмосфере никто не заметил, каким озадаченным выглядел Иккинг Хэддок. Питер Пэн помолчал, потом кивнул легилименту, отпуская его. – Благодарю вас. Что ж… Пэн обменялся взглядами с Тинкер. Эта информация сильно меняла дело, но об этом стоило подумать позже. Питер почувствовал радость, как ребёнок, увидевший под ёлкой завернутый подарок, но усилием воли подавил её. Нет, нет! Мечтать о том, как он наконец-то заставит политических оппонентов забыть этот аргумент – он будет потом. А сейчас надо работать, надо достать доказательства. – Миссис Хэддок, вы видели тело? Вы сказали, он умер. – Выжить у него не было и шанса. – Отделу мракоборцев – провести расследование. Несмотря на пожар, кости на поляне должны были остаться! Мне нужно убедиться. Берцовая, череп… после пожара самые толстые кости остаются! – Ваша честь, адское пламя уничтожает без следа всё, – осторожно прервал его возбужденную речь представитель мракоборцев с правой трибуны. – Боюсь, что осталась только выжженная пустошь. Пэн ощутил разочарование. «Ах да, в мире магии отчёты пожарных и криминологов бесполезны… Надо разработать местный вариант криминалистики… Тьфу, разработать – поручить мракоборцам, чтобы разработали». – Хорошо… Хорошо. Миссис Хэддок, вы сказали, что в Перуанском заповеднике вы изучали странное поведение бешеных драконов? – Частном питомнике. Да, мы изучали этот вопрос… – Мне нужны данные этого исследования. Если бешенство было сфальсифицировано… – Господин верховный чародей, это попросту нелепо! – представитель Бюро по розыску и контролю драконов снова встал. – Как один человек мог это сделать во всём мире? Это какой-то бред, верить непонятно кому, непонятно во что… Питер почувствовал прилив неприязни к этому человеку. – Прошу прощения, что перебиваю, – обаятельно улыбаясь, вмешалась Валка, которая, видимо, разделяла его чувства, – но если бы у нас были записи из всех заповедников, мы бы наверняка смогли проследить последовательность вспышек и убедились бы, что они происходят поочерёдно, не накладываются одна на другую. – Но длительный эффект? Даже если допустить, что некий загадочный маг в черной мантии был виновником всего происходящего, мы не знаем, как он это делал технически… – И мы это выясним. Но не в рамках дела мистера Хэддока. – Твёрдо сказал Питер Пэн. – Вы пройдёте как свидетели по этому делу – вы оба. Миссис Хэддок – вас я попрошу быть ведущим специалистом. Данные у вас будут. Как член британского филиала Международной конфедерации магов, я выдвину требование расследовать этот вопрос, так что в сотрудничестве заповедники вам не откажут. Тинкер с нажимом покашляла. – После проверки вашей палочки и подтверждения личности, в том числе от южноамериканского Министерства Магии, – исправился Питер и придвинул стопку протоколов. – С радостью помогу всем, что в моих силах, господин верховный чародей, – Валка гордо выпрямилась. – А сейчас, уважаемая судебная комиссия, попрошу вернуться к вопросу нашего собрания… – его голос вернулся к обычным ровным интонациям, но внутри ещё бушевало воодушевление. Ему вдруг пришла в голову идея, от которой его захлестнул мальчишеский азарт. – То, что животное причинило вред имуществу школы и здоровью мистера Нортхена, директору школы Хогвартс и действующему члену Визенгамота – является отягчающим обстоятельством. Обратившись к делам прошлых лет, я могу сказать следующее: компенсацию за моральный и физический вред выплачивает владелец. Если животное признАют опасным для общества – животное казнят. Если суд смягчит своё решение и заменит казнь конфискацией и передачей животного в питомник, владелец выплатит штраф за неправильное обращение с животным помимо уже упомянутого штрафа. Питер Пэн отложил бумаги. – Если судебная коллегия признает, что Иккинг Хэддок является владельцем дракона, дракон не представляет угрозы для общества и был использован третьим лицом в злонамеренных целях… владелец и (или) его родители понесут наказание исключительно в виде штрафа за неправильное содержание и в качестве компенсации. Владелец будет обязан зарегистрировать магическое животное. «Невыполнимо», – послышалось чьё-то хмыканье, в котором почудилось одобрение. Пэн выдержал паузу для того, чтобы коллегия смогла обсудить его слова и вдоволь нашушукаться. – Уважаемая коллегия, кто согласен с моим предложением? Вверх взметнулось множество рук. Почти одна треть руки не подняла – в том числе тот мужчина из Бюро по контролю и розыску драконов. – Судебная коллегия согласна с верховным чародеем, – объявил один из судей. Питер Пэн кивнул. – Учитывая ваши слова, мистер Хэддок, то, что официально вы владельцем не являетесь, а также новые показания… Вы можете подтвердить свои права на дракона по-другому. Вы говорили, что приручили его. Докажите. Иначе я вынужден буду признать, что вы конфисковали и нелегально вывезли с территории государственного питомника особо опасное животное, а это уже новая нарушенная статья в вашу коллекцию. Кроме того, если судебная коллегия придёт к выводу, что вас всё-таки нельзя признать владельцем животного, то принимать решение она будет исходя из статьи 17 «Общие положения деятельности по обращению с животными без владельцев». В таком случае, предупреждая распространение эпидемии, возникновение чрезвычайных положений и причинение вреда здоровью и (или) имуществу волшебников, животное будет казнено. – Как именно доказать? – растерянно спросил Иккинг. Чувству азарта стало почти невозможно сопротивляться. Питер сдержанно ухмыльнулся, практически кожей чувствуя, как подозрительность судебной коллегии сгущается. – Господин главный дракоборец, вы сможете обеспечить безопасное нахождение дракона в зале суда во время проверки? Зал пораженно молчал. Питер краем глаза видел, как Тинкер подняла голову и уставилась на него, округлив губки в удивлённое «о?». – Нахождение… дракона? Здесь? – откуда-то сбоку вышел массивный драконоборец с рыжей бородой, заплетённой в косички. Питер незаметно подсмотрел в заметки. – Да, мистер Хэддок. Ваши драконоборцы достаточно компетентны, чтобы устроить это? «Мерлин раздери, а ведь они родственники… вот это номер. Кто ещё из их семейки окажется вовлечен в это дело?». Питер не знал, от чего мальчик выглядел более потрясённым: от того, что предложил Пэн, или от того, что в зале всё это время находился его отец. И кто в принципе выглядел более шокированным – отец или сын. – Компетентны, – прорычал Хэддок-старший. – Но это… требует некоторого времени. Чтобы наложить защитные чары на зал и дать дракону успокаивающий порошок из драконьей мяты… – Не нужно порошка. Если он будет в заторможенном состоянии, проверка пройдёт не вполне объективно. Мне нужно, чтобы дракон узнал мальчика. Разумеется, животное будет на привязи и в наморднике. – Разумеется, – сквозь зубы процедил драконоборец. Ноздри его расширялись от сдерживаемого гнева. – Господин верховный маг, протестую! Нельзя просто так трансгрессировать дракона в зал суда Министерства Магии! Требую голосования коллегии… – Но коллегия уже проголосовала и согласилась, – вежливо возразил Питер всё тому же нервному представителю Бюро. – Или уважаемая судебная коллегия может предложить другие варианты проверки? Снова пауза. Питер чувствовал, как клокотание нарастает, как лимит доверия суда к его выходкам проверяется на прочность, но он, переплетя пальцы рук, не сводил глаз с Иккинга и, на удивление, как в зеркале видел… восторг? – Не может, – спустя несколько минут неохотно признал тот же волшебник. Питер мысленно хмыкнул. «Половина из них сейчас сидит и трясётся от страха, но им не менее интересно, чем второй половине, и они согласились. Panem et circenses. Хлеба и зрелищ». – В таком случае, мистер Хэддок, подготовьте, пожалуйста, зал и трансгрессируйте сюда вместе с драконом. Я сниму анти-трансгрессионные чары на это время. – ..Мисте’ Пэн, они вам это не п’остят, – Тинкер подошла, наклонилась и быстро зашептала ему на ухо, обдав волной цветочно-сладкого парфюма. – Визенгамот и без того считает, что ваши взгляды слишком… слишком… – Взбалмошны? Новаторски? Ничего. – Но д’акон!.. – Ничего. Тинкер, или этот мальчик врёт и наша идея не удастся, или он прав, что косвенно подтвердит факт воздействия, а значит, существования того мага. И они это понимают – а так бы возмущались гораздо дольше. В её ярко-голубых глазах он прочитал осуждение, но Тинкер быстро спрятала его за длинными загнутыми ресницами. – Ви же понимаете, что их те’пение не безг’анично, – еле слышно сказала она. Питер видел, как суетятся драконоборцы, как они ходят по периметру круглого зала и набрасывают полог защитных чар на трибуны. Когда они проходили перед их трибуной, его обдало снизу вверх потоком теплого воздуха. Валка Хэддок сжала плечо сына и вернулась на своё место. Питер повернулся всем телом и наклонился к Бэлл, сжав рукой спинку стула. – После итогов расследования всё изменится, помяни моё слово. Если они всё ещё сомневаются в моей компетентности, значит, убедятся после этого. – ‘Асследование пока не п’ошло… – Тинкер. – П’остите. Ви п’авы. – Она оскорблено выпрямилась. – В конце концов, я всего лишь стажё’. – Нет, Тинкер!.. Ты не просто… – но она уже вернулась на своё место с каменным выражением лица. Питер подавил раздраженный вздох. Заседание, сначала надо завершить заседание, всё остальное – потом. * * * Все знали, что это произойдёт с минуты на минуту, но появление из воздуха группы драконоборцев с черным драконом в центре всё равно стало неожиданностью. Не считая драконоборцев и драконологов, вряд ли здесь были маги, хоть раз видевшие дракона вживую, не на колдографиях в газетах и не на рисунках в учебнике. По рядам пробежался заинтересованный ропот, кто-то испуганно вскрикнул. Особенно забавно выглядели первые ряды: на лицах сидящих там волшебников застыло напряжённое выражение. Драконоборцы сделали несколько шагов в стороны. Дракон был закован в какое-то устройство, находящееся на платформе с колёсами, видимо, для транспортировки без помощи трансгрессии. Цепи удерживали его посередине металлической конструкции, крылья были тесно прижаты к телу. Пасть была стянута ремнём. Даже хвост был зафиксирован. Стоик Хэддок встал ближе к трибунам, скрестив на груди руки с мощными мышцами, и хмуро следил за каждым движением зверя. – Беззубик, – Иккинг выдохнул с облегчением. – Как же я рад тебя видеть, брат! Черный дракон приподнял морду и принюхался. Мальчик аккуратно вытянул перед собой ладони. – Всё хорошо, друг, всё хорошо. Я здесь. Я с тобой. Он сделал шаг вперёд, и дракон оскалился. Раздалось сразу несколько вспышек колдокамер, выпустивших клубы белого дыма. Дракон дернулся от света и звука. – Прекратить фотографировать! – послышался окрик Питера Пэна. Вспышка. – Я сказал, фотографировать запрещено! Кто вообще пустил сюда журналистов? Иккинг сделал ещё один шаг, и дракон заволновался. Иккинг остановился, в отчаянии пытаясь понять, в чем дело. – Отойдите! Вы его пугаете. Драконоборцы не сдвинулись с места. – Делайте то, что он говорит, – снова раздался голос Пэна. – Но господин верховн… – Делайте то, что он говорит, – так же вежливо, но твёрдо повторился приказ. Те переглянулись со своим начальником и отошли к трибунам. В центре зала остались только мальчик и скованный дракон. Иккинг смотрел в знакомые желто-зелёные глаза с настороженными, вытянутыми в узкие щёлки зрачками и наконец понимал. Он коснулся мыслей Беззубика. Тот был чертовски напуган, загнан в угол – ещё никогда он не попадал в клетки драконоборцев – и это длилось уже несколько дней. Да, Иккинг переживал, но Беззубик переживал гораздо сильнее, одинокий, беззащитный и брошенный. Он не знал, чего ожидать. И даже знакомый человек сейчас не внушал доверия. Иккинг понял, коснувшись его мыслей, ещё кое-что: из его кармана торчала волшебная палочка. Он всё ещё носил её, скорее по привычке, чем из надобности, ведь она до сих пор не работала. Что ж, это они уже проходили – почему бы не повторить снова. – Спокойно! Спокойно, – он вытянул из кармана волшебную палочку. И отбросил в сторону. – Я не такой, как они. Судебная коллегия снова начала негромко переговариваться. Раздался чей-то возглас: «Что это он задумал?..» Беззубик покосился на них. Стоик Хэддок взволнованно подался вперёд: – Остановите суд! – Нет! Пускай все это видят, – Иккинг снова сделал шаг и протянул ладонь, распахивая всю душу, всего себя Беззубику в одной мысли: «Я не причиню тебе вреда. Ты же мой друг». – Мы их совсем не знаем… Не нужно их убивать. – ОСТАНОВИТЕ… Стоик рванул из кармана волшебную палочку, на его руке повисла внезапно возникшая рядом Валка, а Беззубик потянулся и ткнулся носом в протянутую ладонь. Все замерли. А потом Иккинг бросился гладить и обнимать своего друга, а Беззубик прикрыл глаза, тёрся об него головой и громогласно урчал, как большой кот. Несмотря на запрет, снова защёлкали фотокамеры, выпуская клубы белого дыма, но им было уже всё равно. – Вот так, – похлопывая дракона по шее, шептал Иккинг, – всё уже позади. Всё главное уже позади. Я тебя не брошу, братец. Держа руку на голове Беззубика, он обернулся, готовый бросить вызов каждому, кто посмеет сомневаться в нём, но первый взгляд, на который он натолкнулся, принадлежал Питеру Пэну. Этот судья, самый странный и юный судья, которого Иккинг мог представить – в чопорной мантии и судейской шапочке, но с внешностью подростка, что сочеталось почти смешно, особенно на фоне степенных судей в возрасте – сидел, заинтересованно подавшись вперёд, потирал пальцами подбородок и улыбался. Что выражал его взгляд? Уважение, задор, восторг, какой-то странный блеск скрытого триумфа, который Иккинг не мог понять – всё сразу? Когтевранец был уверен: если бы не его статус, Пэн сам бы сорвался сюда, в зал, чтобы разглядеть дракона поближе. И Иккинг улыбнулся в ответ с неожиданной симпатией, разглядев если не родственную душу, то близкого по духу человека: такого же новатора и безумца, как он сам. Неожиданно набравшись смелости, Иккинг схватился двумя руками и стянул с морды Беззубика ремень. Дракон незамедлительно лизнул его широким розовым языком и снова ткнулся в плечо носом. – Я полагаю, это небольшое показательное выступление может считаться убедительным для признания того факта, что Иккинг Хэддок приручил животное. Уважаемая судебная коллегия, я выдвигаю предложение признать подсудимого Иккинга Хэддока владельцем дракона, назначить наказание в виде штрафа за неправильное содержание, а также штрафа в качестве компенсации мистеру Нортхену за причинение вреда здоровью, и отпустить обоих. * * * Несмотря на то, что Питер Пэн озвучил своё решение сразу, из зала №12 они вышли нескоро: далеко не все были согласны с главой Визенгамота. Ещё долго судебная коллегия говорила, спорила и доказывала, разделившись на две части. Иккинг вышел из зала суда с сумасшедшей, невероятной фразой: – У нас получилось. – У тебя получилось, – поправила Валка. – Кто бы что ни говорил, Питер Пэн – лучшее, что случалось с Визенгамотом за последние годы. Никто бы не рассмотрел твоё дело объективнее и вдумчивее, чем он. Иккинг рассмеялся, всё ещё не вполне осознав эту мысль, и поднял перед собой ладони. – У меня трясутся руки. Валка приобняла его за плечи и быстро отстранилась. – Ты держался просто молодцом! Всё хорошо. Всё закончилось. Боже мой, мой сын будет первым человеком, которого зарегистрируют как владельца дракона! Я тобой горжусь. – Мам… У нас так и не было толком времени поговорить. Ты правда изучала драконов в Перу все эти годы? – они шли по извилистому коридору, вымощенному со всех сторон иссиня-черной плиткой. – Правда. Стоику я уже рассказала, чуть позже расскажу и тебе. Я знаю, тебе это будет интересно. Наш частный питомник совсем маленький, и там драконы росли в непосредственном контакте с людьми, с самого вылупления. Они обладают колоссальным интеллектом! С детства прирученные людьми, они… – Мам. – Он остановился, так что ей пришлось затормозить и обернуться. – Мне это правда интересно, но я хочу узнать другое. Почему ты уехала, ничего не сказав? Почему заставила нас всех думать, что ты… ты… Я думал, ты умерла. Она страдальчески закусила губу. – Прости. Прости, пожалуйста! Я никогда бы не хотела, чтобы ты рос с такой мыслью, но… так сложились обстоятельства. – Какие? Она отвела глаза, убрав с лица каштановую прядь, выбившуюся из косы. – Это… это было предложение всей моей жизни! В нашем Отделе были против, они не хотели, чтобы я уходила, они практически угрожали мне, но я не могла упустить такой шанс. Понимаешь… мм… наша политика меня не устраивала, а те ребята в питомнике – они относились к драконам абсолютно по-другому, не к как кровожадным тупым существам, и поэтому я… Её сбивчивая речь, её вечно бегающий взгляд… У Иккинга было гадкое чувство, будто ему врут. Или он всеми силами не хотел верить в то, что его мама оказалась карьеристкой и бросила его, годовалого, ради работы?.. Наверное, говорить такое своему ребёнку в глаза – действительно нелегко. Либо… она и правда что-то скрывала. Черт, какой из этих двух вариантов был хуже? – Мам, – напряженно сказал Иккинг. – А как насчёт того, что ты не сказала на суде о… – Не здесь. – Она оглянулась. Иккинг тоже невольно оглянулся, но всё же шёпотом закончил: – …о Драго? Что это вообще было?! – Иккинг, я всё объясню позже. – О, супер, именно это ты тогда и сказала – на мой взгляд, «позже» пришло! «Молчи. Пожалуйста, молчи. Это важно. Я всё объясню, позже. Ты мне веришь?» В тот момент на суде, когда Пэн задал вопрос про имя, в голове Иккинга прозвучал голос Валки. До того отчетливо, словно она сказала ему это на ухо – очередная способность легилиментов, о которой он пока не знал, а может, эта способность есть только у них, у Блудвистов; а может, только у его матери, которая способна аж под носом у проверяющего скрыть настоящие воспоминания и подставить ложные – да это всё было и неважно… Важно было то, что он промолчал. Он отчаянно хотел ей верить. – Он мой брат, – помолчав, ответила Валка. – Иккинг, я понимаю, что он сделал много зла… Но он всё ещё мой брат. Я не могла поступить иначе. У него было ощущение, будто у него валится что-то из рук и рассыпается на кусочки. Мир чуть было не узнал о Тёмном Легилименте. – Это уже не имеет значения – он погиб, – она как будто отвечала на его мысли. – Пожалуйста, пусть это останется между нами. В нашей семье. Иккинг молчал. «Не доверяй Валке. Мы не знаем, как она изменилась за эти годы», – болезненно и навязчиво билась фраза Нортхена. В семье ли? – Мисте’ и миссис Хэддок! Подождите! По плиткам пробежался цокоток каблуков. К ним, сжимая записку, изо всех сил семенила миниатюрная изящная девушка в приталенной нейтрально-черной мантии, и светлый пучок подпрыгивал на её голове. – Вам мисте’ Пэн поп’осил пе’едать его ад’ес для совы. Напишите ему, чтобы он п’ислал на ваш домашний адрес записи из заповедников. А вам, мисте’ Хэддок, нужно будет за’егист’и’овать своего д’акона в ближайшее в’емя. В качестве исключения для вас это сделают, но п’идите в ближайшие дни. Хо’ошо? – она улыбнулась. – Мисте’ Пэн п’осил пе’едать, что он ‘ад, что он ‘азби’ал ваше незау’ядное дело. Он вы’ажает вам своё восхищение. – Ого… то есть, это ему спасибо! Громаднейшее! Я никогда не забуду… Он так справедливо… То, что он сделал... я даже… – Мисте’ Пэн лучший, кого я знаю, – важно согласилась Тинкер и упорхнула с довольной улыбкой. – Всего хо’ошего.