Couple of Twins

Признаваться в чем-то самой себе не так уж и просто. Честность это не просто в общем, но быть честной с самой собой, что само по себе имеет какую-то важность, может быть еще тяжелее. Нет особой сложности скрываться под масками для других людей, когда быть под маской для себя довольно утомительно. Всегда кажется, что бы должна быть кем-то другим и точно не тем, кто ты есть. Легко выглядеть кем-то другим в глазах окружающих, но для обмана себя нужны усилия. Это так уматывает, что в какой-то момент устаешь бегать от самой себя. Именно это произошло с Мишель. Она столько раз убегала от всего, что можно, что просто загнала себя в тупик, хотя это изначально было просто бессмысленно. Так что, она просто сдалась. Сдаться значило позволить своим стенам упасть, но она не была против. Возможно, она даже почувствовала облегчение при этом, хотя ей все равно было слегка страшно, пока она слушала приближающие шаги Карлы. Звуки собственного сердцебиения отдавались эхом в ушах Мишель, пока Карла снова не заговорила. — Сыграть еще что-нибудь? Настойчивость Карлы, ее упорство и терпение не были понятны Мишель, определенно нет, но, вероятно, именно это и заставило ее довериться старшей Кабейо. — Да. Ответы Мишель не были многосложны, но для Карлы это было уже лучше молчания, отказов или глупых отговорок. Просьба остаться много значила для Карлы. Это дало ей какую-то надежду. Она не хотела надеяться на что-то большее, потому что непредсказуемое поведение Мишель могло бы дать ложные надежды, но Карле не хотелось оставаться с болью на сердце, если на самом деле все пойдет не так, как ей хотелось бы, и как она понадеялась. Для себя самой она решила, что будет делать все, что в ее силах, чтобы помочь Мишель, пока та это позволяет. Все эти несколько недель Мишель просто отталкивала Карлу, желавшую только помочь, что заставляет Хурэги чувствовать себя так глупо, потому что ей не стоило все это время продолжать ограждать себя от людей, которые не желали зла. Не сложно было догадаться, что, если Карла продолжала попытки к сближению, то ей могло быть, как минимум, неприятно из-за продолжающихся отказов. Мишель оставалось только догадываться о всей той боли, которую она причиняла Карле. Слушая голос Карлы, в котором было так много эмоций и чувств, ее игру на гитаре, Мишель поняла, что хотела бы слышать это каждое утро, только проснувшись, и каждую ночь перед сном. Она не хотела, чтобы это заканчивалось, но так не могло продолжаться всю жизнь. — Ты как? Карла когда-нибудь спросила бы это, что прекрасно понимала Мишель. Таких вопросов избежать было невозможно. От своей привычки врать о своем состоянии она решила избавиться с концами, и это было отличным началом. — Хуево, но чуть лучше, чем было. Конечно, никак нельзя было ожидать быстро восстановления. Это точно займет долгое время, и Карла осознавала это, и она все еще хотела продолжать. Для Мишель было важно, чтобы Карла не передумала и полностью понимала, во что она ввязывается. Карла надеялась, что Мишель не решит построить еще больше стен. И рано или поздно Мишель пришлось бы встать с кровати, потому что вечно так продолжаться не могло бы, даже если бы очень хотелось. Впереди еще ждали учеба, работа, дела, друзья, новые знакомства, какие-то личные открытия. Впереди ждала целая жизнь. Мишель нужно было только найти на нее сил. Прямо в тот момент у нее даже физических сил было мало, что она смогла только сесть на кровати в позе лотоса и завернуться в ее массивное одеяло. Ее растрепанные волосы казались полным беспорядком (но не таким беспорядком как она сама). В глазах не было видно никакой тяги к жизни — впрочем, ее действительно не было — и Карла планировала исправить это. Немного опухшее, заплаканное лицо лишилось каких-либо эмоций. Человеческий, нормальный тон кожи отсутствовал напрочь, оставив за собой только бледность. — Не хочешь поговорить об этом? — Свою гитару Карла положила на кровать, справа от себя. Мишель хотела бы рассказать все, но она не сможет найти подходящих слов, чтобы описать все как оно есть. Она действительно хотела бы, но она не была готова к этому. — Не сейчас. — Ее голос был куда более хриплым, чем обычно. — Может быть, когда-нибудь. — Карле оставалось надеяться, что это «когда-нибудь» вообще будет, потому что слишком много вещей оставались неизвестными, чтобы загадывать что-то о будущем. Огромное одеяло не скрывало мертвенного внешнего вида Мишель. Даже под ним было заметно изменение в весе девушки. — Как давно ты нормально ела? Несколько секунд Мишель глазами бегала по полу, пытаясь вспомнить, когда она на самом деле ела что-то. — Я не помню. — У нее не получилось. Лорен была вторым человеком, живущим в этой комнате, так что еда тут определенно должна была быть хоть какая-то. Карла не была мастером в готовке, но при особой надобности она могла сделать что-нибудь своими руками. Если Мишель не ела несколько дней, то ей определенно нельзя запихивать в себя много еды: нужно было что-то легкое. Карла заварила едва ли сладкий черный чай и из двух кусочков хлеба, на которые намаза плавленый сыр, листьев салата, парочки ломтиков помидора и кусочка ветчины приготовила один сэндвич, понимая, что Мишель лучше не есть много и вряд ли она сможет съесть больше. К моменту, как все было готово, Мишель, в помятой серой футболке и не менее помятых коротких шортах, уже сидела за обеденным столом, прожигая его взглядом. На тарелке Карла подвела сэндвич прямо на место взгляда Мишель, которая не могла заставить себя поднять взгляд. Сэндвич выглядел вполне себе аппетитно, но что-то в Мишель отторгало даже внешний вид еды так, что она была уверена, что не сможет заставить себя съесть его целиком. Она встала со стула, взяла кухонный нож и, уже снова сидя на стуле, разрезала сэндвич напополам, заставив нож неприятным скрипом проехать по тарелке. — Поешь со мной. — Она выдвинула тарелку на половину стола, приблизив его к Карле, сидящей напротив нее. Если так Мишель будет легче, то Карла разделит этот сэндвич с ней, как Кабейо сама для себя решила. — Хорошо. — Правда, даже согласившись, она не могла рискнуть начать первой, ожидая действий Мишель, которая в этот момент понимала, что тянуть вечно она не сможет. Дрожащей рукой она дотянулась до своей половинки, затем Карла сделала то же самое в знак поддержки. Держа в своих руках половинку сэндвича, Мишель несколько секунд смотрела на нее, ощущая полное отсутствие аппетита и чувствуя на себе взгляд Карлы. Карлы, которая продолжает делать что-то для нее. Может быть, именно ради Карлы она и будет стараться в будущем. И начать она решает с маленьких шажков. Первым таким шагом стала эта половинка сэндвича. Аккуратно, будто боясь любой еды, Мишель медленно откусила кусочек. Хорош на вкус, правда, хорош, но по какой-то причине ее все равно воротит от еды. Она хотела бы сейчас очистить свой желудок от всего, что в нем есть, но она не могла из-за человека, сидящего перед ней. Самой себе она пообещала стараться, и она не может сразу же просто все бросить, так что она по-прежнему медленно ест, запивая все это чаем, чтобы было чутка легче. Правда, особо легче не было. Чувствовать что-то в своем желудке все еще было отвратительно, но она делала вид, что все в порядке: уж это она точно умела (может быть, из нее вышла неплохая бы актриса). За все эти минуты она ни разу не глянула на Карлу, любого избегая пересечения их взглядов. Ей было стыдно за саму себя, что она просто не могла позволить себе взглянуть на «нормального» человека, уверенная, что увидит от Карлы взгляд, полный жалости, а жалость — последнее, что ей нужно было. Пустая кружка стояла ровно на том месте, куда ее изначально поставила Карла. На тарелке, рядом с которой лежал нож, остались маленькие хлебные крошки. В комнате стояла мертвенная тишина, прерываемая только дыханием девушек. Свет с улицы загораживался жалюзи. Никакая лампа не была включена. Привкус еды все еще держался на языке Мишель, но она успешно подавляла неприятные рвотные позывы, убеждая себя, что так правильнее. Понять, зачем, ради чего, почему, с какой целью Карла делает все это, Мишель никак не могла, что лучшим решением стало спросить напрямую. — Почему ты делаешь это? Решиться на разговор было не так сложно. Ничего другого и не оставалось. — Делаю что? Она будто в самом деле не понимала, о чем речь. — Я столько раз отталкивала тебя, но ты все равно продолжаешь все это. Каждый раз, сколько бы это не продолжалось, ты пытаешься раз за разом. — Мишель все еще не могла отвести взгляд от белого стола перед ней. — Ты вечно что-то для меня делаешь. И я точно не заслуживаю всего этого, потому что я такое, блять, дерьмо. — В своем горле Карла почувствовала застрявший ком. Она хотела возразить, но дослушать этот хриплый и почти срывающийся голос было важнее. — Я понимаю, что могла сделать тебе больно. И если это так, то я не понимаю, почему ты не бросила все это до сих пор. Черт, да я даже с кровати встала благодаря тебе. — На своих коленях Мишель сжала ладони в кулаки. — Ты по-прежнему, после всего этого дерьма, заботишься обо мне. — Сдерживать подступающие слезы у нее уже не было сил. — И я совершенно не понимаю почему. Договорив, Мишель, стараясь оставаться как можно спокойнее, медленно выдохнула, хотя из-за слез этот выдох получился слишком рваным. Ее нижняя губа дрожала. Мишель была слишком напугана. За этот вечер она сказала больше слов, чем за последние дни в сумме. Своим слезам она позволяла скатываться по щекам и падать на ее кулаки, поднять взгляд с которых она не могла себе позволить, чувствуя себя слишком слабой даже для такого. Мишель даже не заметила, как Карла подошла к ней и протянула руку. — Мишель. Услышав свое имя, она наконец взглянула Карле в глаза. Рассчитывая увидеть в них жалость, она была удивлена, заметив в них какую-то бережность, может, даже ласку и доброту, из-за чего она была в еще большем смятении, считая, что она точно не заслуживает всего этого. Но даже так, она больше ни за что не откажется от Карлы, что она решила, положив свою ладонь в руку стоящей перед ней девушки. В поисках опоры из-за недостатка физических сил, Мишель облокотилась на стол, почти сев на него. Карла стояла ровно напротив измученной брюнетки, заглядывая в ее тусклые зеленые глаза, покрасневшие от слез, выглядевшие нечеловечески обессиленными. Через приоткрытые губы Мишель вдыхала холодный воздух. Аккуратно, словно боясь сломать самое нежное и хрупкое создание в мире, Карла прикоснулась к щекам Мишель, большими пальцами вытирая ее слезы. — Иди сюда. Карла расставила свои руки шире, приглашая Мишель в свои объятия. Обернув свои руки вокруг талии Карлы, Мишель впервые за долгие годы почувствовала себя в безопасности. Прижавшись к ней как к единственной необходимой опоре, Мишель уткнулась носом ей в шею, стараясь снова не разрыдаться. — Я делаю все это, потому что мне не все равно на тебя.