Послушайте!

Глупости. Какие глупости! Мисс Н. зашла к себе, закинула ноги на диван и развернула бумагу. «Здравствуйте! Не знаю, догадываетесь ли Вы, но в моей квартире по вечерам очень хорошо слышно, как Вы читаете, и я просто не могу Вас не слушать. Простите, это безумно талантливо! Я замечаю, как забываю обо всем на свете, когда слушаю Вас, и не чувствую ни рук, ни ног, не сердца. Простите за эти сентиментальности и за то, что уже второй раз я извиняюсь. Книга, что Вы читали вчера, — Орландо? Я её узнала, потому что…» Мисс Н. улыбалась. Очень давно она ни от кого не слышала таких теплых слов. Да. Вчера она читала «Орландо». И, конечно, ей не составило труда понять, от кого же эта записка. Вообще-то она поняла это, как только увидела её на пороге. И вот она смотрела на эти размашистые буквы и четко видела теперь за ними девушку. Да, да. Точно женская рука выводила эру размашистую «р», длинную «у», заворачивала эти крупные запятые. Молодая талантливая девушка. Длинные пальцы юной пианистки. И юное горячее сердце. Женщина закончила читать и всё ещё улыбалась. Что бы она ни делала тем ленивым утром, улыбка не сходила с её лица. Подумать только! Кого-то простое её вечернее чтение приводит в такой восторг! Раздался звонок в дверь. Танюша принесла яблочную шарлотку к чаю. День был солнечным. Впрочем, это было нисколько не важно. Мисс Н. достала две чашки и поставила чайник на плиту. А тем временем этажом выше мисс В. вернулась домой и открыла крышку пианино.  — Боже! Ну можно хотя бы иногда посидеть в тишине!  — Да брось, — смеялась женщина, — неужели тебе не нравится, как она играет?  — Она?  — Ну.  — Когда вы познакомиться-то успели?  — Мы не успели. А ты что, видела её? Какое-то детское любопытство защекотало мисс Н. изнутри, как восьмиклассницу.  — Я поднималась к ней с неделю назад.  — И?  — Что?  — Ну, вы познакомились? Как её зовут-то хоть?  — Вот ещё! Я ей просто сказала, чтобы она хотя бы по вечерам людям дала отдохнуть от музыки своей, и ушла. А тебе, собственно, какая разница?  — В общем-то, никакой, — заявила мисс Н. и разлила чай. — Слышишь? Это же Чайковский!  — Ну, хорошо… Слышу…  — Знаешь, не каждый тебе вот так возьмет и «Вальс цветов» сыграет.  — И слава богу! Если бы каждый тут играл, я бы уже съехала к сыну! А Мисс Н. просто смеялась. Так это было живо и легко! Так это было искренне! Хотелось встать со стула и закружиться в этом вальсе. Она смеялась, удивляясь сама себе.  — Никольская, ты чего… — Татьяна не совсем понимала, что происходит с соседкой. — Вторая молодость что ли?  — Знаешь, похоже на то.  — Поздновато.  — Ну, а что же я могу сделать?  — Делами займись, — строго бросила соседка. — Посмотри, что за бардак у тебя на кухне! Мисс Н. огляделась. На кухне у неё действительно был бардак.  — Зато он мой, — улыбалась женщина. — Мой, а не твой.  — Был бы мой, я бы уже давно…  — Тань! Ну, хватит. Музыка прекратилась. В тишине они сидели на кухне и молчали. На стене тикали назойливые часы. А мисс В. в тот день действительно играла живее и легче. Она точно знала — соседка снизу уже прочла её записку. Разные чувства боролись за место в сердце девушки: она была взбудоражена, напугана, взволнована, смущена, немножко счастлива, немножко печальна, и ничего из этого она не могла себе объяснить. Что-то странное с ней происходило. Что-то новое и как мир старое. Вечером, на пару часов раньше, чем обычно, мисс Н. взялась за книгу. Она потянулась к полке, с которой доставала книги реже всего: их она наверняка уже знала наизусть ещё с молодости. В кромешной тишине, когда загорались первые звезды, когда затихали улицы, в старом сталинском доме с большими окнами раздались такие знакомые строки: «Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке, Одно единственное движенье губ, Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту, Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут…»