Candy-dose

Кэндис — легкая добыча. Если бы события развивались по сценарию каждого первого зомби-ужастика, она была бы мертва в первые шесть часов появления вируса. Ну, а будь она лет на десять-пятнадцать моложе, ей бы даже уделили сорок секунд жаркой постельной сцены с самым раздражающим старшеклассником из существующих. С типичным туповатым квотербеком или пидорковатым мажором на не по возрасту представительной тачке. Ну, с одним из тех, что существуют только в кино. Реальность же бывает удивительно милосердна. Блондинка попадает в самое сердце мира зомби странно и старомодно: с резюме она приходит к Де Бирсу сама. Ногами. В десятилетие, вдоль и поперек оплетенное сетью всемирной паутины, это кажется даже экзотичным. И именно то, что она, в плохо сидящем на ней костюме и с пачкой распечатанной лжи в руках, сама, во плоти, оббивает порог каждого заведения в районе, очень ясно говорит об отчаянии. Для Блэйна это — лучшая мотивация работника. Точно наравне со страхом. С каждым шагом, что делает женщина, приближаясь, в голове Де Бирса все громче играет типичный приставучий мотивчик из ранних девяностых. Такой, где-то между Кобейном и одним из десятков одинаковых бойз-бендов. Кэндис буквально окутана незримым винтажным облаком, словно ходячая машина времени. Играть на болезненной ностальгии потенциального работодателя — подлый прием, но едва ли это было продумано. Скорее уж блондинка просто не умеет выглядеть соответственно случаю. И десятилетию. Пока Блэйн изучает тонкую пачку бумаги с личными достижениями гостьи, та старается незаметно задрать юбку повыше и хитрыми движениями скрещенных на груди рук вывалить в декольте побольше сисек. Де Бирс милосердно делает вид, что не замечает этого. Полтора года в колледже, затянувшийся в несколько лет период поиска себя, безвестные курсы визажа, «работа в ресторанном бизнесе» — спасительная формулировка каждой официантки… У Кэндис нет особых талантов и выдающихся моральных качеств. Изначально у нее нет вообще ничего. И никого, кто забеспокоился бы, прознав о мутной конторе, в которой она работает. Именно это — ее единственный неоспоримый козырь. Полное одиночество, бессмысленность существования и тотальная свобода. На мгновение Блэйну даже мерещится в ней отражение самого себя образца до зомби-периода. Но это лишь пока она молчит, сохраняя обманчивый флер загадочности. Блэйн не сразу понимает, что именно все же так настораживает его в прочитанном. Пробежав глазами по листу еще раз, не находит лишних неприятных строк вроде судимости или наличия детей, но цепляется взглядом за пустоту. Несколько не оговоренных лет. Сразу после не сложившейся учебы — провал, неизвестность. В ответ на резонно заданный вопрос женщина мгновение мнется, а потом отводит глаза и сбивчиво рассказывает что-то о том, как жила с мужчиной, который ее полностью содержал, а потом у них что-то там не сложилось. Она совсем не умеет врать — еще один внезапно раскрывшийся козырь блондинки. Еще до того, как та договорит, Блэйн удивительно ясно понимает истинную причину: за плечами кандидатки несколько лет проституции. Притом женщина явно не выглядит как жертва торговли людьми. Границы допустимого и терпимого у Кэндис — прозрачная акварельная дымка. Да и вся она — прозрачней ее же сползшего с аппетитного бедра чулка в мелкую сетку. Кэндис продолжает неумело оправдываться, и у нее оказывается удивительно раздражающий голос. И Де Бирс принимает это как вызов. Заставить блондинку заткнуться — первостепенная задача. Лучший способ — озвучить ее график работы. Женщина оторопело моргает, и ее губы продолжают едва уловимо подергиваться. Теперь уже беззвучно. Вдохновленный успехом, Блэйн даже предлагает женщине сумму большую, чем та сама указала. И при этом отчетливо понимает, что на самом-то деле Кэндис ему вообще не нужна, для нее в принципе нет подходящего места. Прав был гребаный папочка, Блэйн — никудышный бизнесмен…  — С условием, что на аванс купите новый парфюм, — быстро оговаривается мужчина, намеренно театрально морщась. Блондинка не в обиде, блондинка продолжает сиять, с такой трогательной недоверчивостью, что на мгновение показалась Блэйну едва ли не вчерашней старшеклассницей. Де Бирс бесстыдно врал насчет парфюма, в чем отдавал себе полный отчет. На деле дешевый и приторно сладкий аромат, исходящий от Кэндис, странным образом гармонично сплетался с качественным деревом и душным ладаном в бюро. Смерть, в конце концов, многолика. С прибытием блондинки Де Бирс открыл для себя очередную ее морду — «Смерть-шлюха».