Если я буду умолять и плакать

      Споткнувшись утром о порог, Чонгук громко чертыхается, заходя в участок: день явно обещает быть долгим и сложным. Он все ещё не извинился перед своим сонбэ за вчерашнюю ссору, но было очевидно, что не правы были оба. Проходя мимо проходной и прикладывая пропуск, он замечает, что на него с той стороны внимательно смотрят девушки, работающие здесь. Чинсу приветливо машет рукой, и Чон машет в ответ, после чего пробегает к лестнице, чтобы побыстрее приняться за работу. Он не хочет врать: это возвращает его к жизни. У него хотя бы есть стимул работать дальше, потому что он знает, что будет в результате.       Чонгук проводит рукой по волосам и садится за стол, выдвигая клавиатуру с мышкой и быстро входя в свой аккаунт. В системе пришло несколько оповещений: стандартное письмо о получении зарплаты за две недели, уведомление о том, что надо скинуться на чей-то день рождения (это уже становится смешным, потому что иногда полиция ничем не отличается от обычного офиса), и письмо от Чинсу. Чон щёлкает по нему, где видит перенаправленное сообщение с перечислением моргов и больниц, напротив каждого стоит «не найдено» или «отсутствует», что одновременно и успокаивает, и расстраивает. Хосок, наверное, жив, но для его же безопасности лучше бы ему быть в больнице, чем неизвестно где, когда у Чона нет ни одной зацепки. Он быстро пробегается по списку, но всё по нулям. В конце указаны адреса, с которыми пока что связаться не удалось. Чинсу помечает, что она сделает это в течение рабочего дня и сразу же отправит информацию новым письмом. Чонгук пишет «Спасибо большое» и щелкает по кнопке «отправить». Ему пришлось бы работать больше часов, чем есть в сутках, если бы не помощники.       Сегодня в участке кроме него только Уджин-сонбэ, но он снова уехал куда-то по работе, поэтому Чонгук наслаждается тишиной, просматривая записи с камер наблюдения ещё раз, пытаясь заметить хоть что-нибудь. Мелькает идея проверить номера машин, но это займет всю следующую жизнь Чона, поэтому он снова пытается анализировать странные машины. Два часа он пялится в экран, пока глаза не начинают болеть и краснеть, и пора бы прерваться. Офицер поднимается с места и разминает ноги и спину, а также водит шеей из стороны в сторону, стараясь избавиться от фантомной боли. Система оповещает об одном входящем сообщении, и Чонгук в раздражении возвращается к экрану, думая, что это опять местные коллекторы-активисты, которые удумали поздравлять уборщицу с пятидесятилетним юбилеем и просят скинуть пять тысяч вон. В прошлом месяце его закидывали сообщениями, пока он не отправил указанную сумму.       Он открывает присланное уведомление: это не сбор денег. Чинсу пишет, что во всех остальных больницах нет удовлетворяющих описанию мужчин без имени, но пишет, что один морг ответил положительно на запрос. Тело лежит уже третий день, поэтому, если они сегодня же не приедут, то его кремируют завтра на рассвете. Чон хлопает глазами: если оно там три дня, то почему им не сообщили? В голове стоит светлый образ Чхве, который орёт на него, что надо было разослать запросы ещё давно. Наверное, из-за этого ничего и не было известно. Чонгук вздыхает и набирает номер Тэхёна. Прислонив телефон к уху, он подходит к окну и наблюдает, как Уджин спорит с кем-то внизу по поводу машины. Гудки идут довольно долго, но вскоре Тэхён, всё-таки, отвечает на звонок. Офицер вздыхает и мысленно извиняется за всю боль, которую он уже причинил этому человеку: «Тэхён-щи, согласно нашему запросу в морге на юге Сеула нашли труп, соответствующий описанию. Нам с вами необходимо сегодня же поехать для опознания. Или есть какие-то другие родственники, с которыми я могу связаться по этому поводу? Родители, сестра?» Голос на другом конце провода хрипит и глухо отвечает: «Не надо ни с кем связываться, я приеду сам. Пришлите адрес, Чонгук-щи». Чонгук ненавидит себя ещё больше, потому что слышит, как у ещё одного человека оборвалась надежда на лучшее.

***

      Ветер дует ужасно, Чонгук жалеет, что не взял куртку. Для лета весьма странная погода, но уже пару дней льет дождь, да и становится холодновато. Прогноз погоды винит антициклон, Чон винит дьявола. Он стоит, облокотившись на капот машины и скрестив руки на груди, и ждёт Тэхёна, которому предстоит нелегкое испытание.       Машина паркуется на свободном месте и из неё выходит Ким Тэхён, который определенно выглядит лучше, чем в последнюю встречу с Чонгуком и происшествие с Югёмом. На нём выглаженный костюм, рубашка и туфли, а волосы причесаны и уложены. Офицер не может припомнить, когда он видел Тэхёна последний раз таким, если вообще видел: одно радует, что мужчине стало лучше. Возымел ли эффект разговор между ними или что-то другое? На немой вопрос мужчина одёргивает ворот рубашки и говорит: «Я приехал из офиса, необходимо было кое-что сделать». Чонгук кивает и кланяется, здороваясь. — Вам предстоит большое испытание, Тэхён-щи, — сообщает ему Чон до того, как они зайдут в небольшое здание. Они стоят у машины офицера, пока тот всё разъясняет. Конечно, тяжело возвращаться к формальному тону после той ссоры, но это то, что он обязан сделать. Непозволительно пересекать черту вежливости и вести себя так, как вёл Чонгук. Будь он старше, он бы обязательно извинился, но его самоуверенность льет через край, а гордость не позволяет выдавить из себя «извините» ни Чхве, ни Киму. — Вам может стать плохо. Мы зайдем внутрь, там довольно специфичный запах. От трупов не пахнет, потому что всё помещение хорошо проспиртовано, но после того, как тело лежало три дня… Поймите меня правильно, опознание не похоже на похороны. На похоронах мы встречаем улучшенную версию умершего, это тело не планируется хоронить с почестями, потому что невозможно было установить личность. Будьте осторожны. Посмотрите, удостоверьтесь, и мы сразу уйдём. — Я сделаю всё, что необходимо. Не надо переживать, Чонгук-щи, — лицо Тэхёна выглядит решительным, но Чонгук понимает, что это бравада. Он помнит свой первый поход в подобное заведение на учебе. Хотя Чон не из пугливых, ему было не по себе, поэтому он как никто другой понимает, что в данной ситуации нельзя себя переоценивать. Тэхён его, к сожалению, не слышит.       Они вместе заходят внутрь, и в нос тут же ударяет непередаваемый словами запах, смесь спиртового раствора и разлагающихся тел. Чонгуку немного дурно, но это его не первый раз, поэтому он держится спокойно. Что творится в голове у Кима — представить страшно. Он точно не может быть в порядке, потому что за этими дверьми, возможно, лежит его парень и любовь всей жизни. Чон сглатывает и отводит взгляд от лица мужчины: нахмуренные брови и сосредоточенные глаза смущают и одновременно пугают. Появляется мужчина и приглашает их внутрь. Чонгук заходит первым, позволяя Тэхёну следовать за ним. Внутри яркий свет, от которого слепнут глаза, и тридцать пять камер-хранилищ для тел. Патологоанатом, как предполагает Чон, направляется к номеру 18 и открывает дверцу, выдвигая полку с телом, накрытым простыней. «Хосок родился восемнадцатого числа», — бормочет Тэхён еле слышно. Он молча смотрит на двух мужчин, ожидая, пока те подойдут поближе. Офицер делает несколько шагов вперёд, подходя вплотную, но Тэхён не спешит за ним. Работник аккуратно поднимает простыню, открывая лицо трупа: Чон не может сказать, Хосок ли это.       Лицо изуродовано и покрыто большими пятнами. Вполне нормальное себе явление для трупа трёхдневной давности. Чонгук смотрит, но он не знает, потому что у него есть только фотографии. Ни один человек не похож на свою фотографию в таком состоянии. Два вздоха сзади, и Тэхён равняется с офицером, опуская глаза на лицо: Чон ясно слышит, как тот громко вдыхает воздух и задерживает дыхание. Секунды тишины, Чонгук не смотрит на лежащего внизу, его интересует реакция Кима на происходящее: мужчина начинает постепенно белеть. Тишину прерывает тихий звук, похожий на плач, после чего Тэхён не выдерживает и быстрым шагом выходит из комнаты.       Офицер задаёт пару вопросов относительно найденного трупа и почему с ним не связывались, на что получает ответ, что это не похоже на насильственную смерть, а скорее несчастный случай, а также, что невозможно опознать молодого человека. При нём ничего нет, а все, кто приезжал, не признали мужчину. Чон кивает, ожидая, что Тэхён сейчас вернётся, но его всё нет и нет, так что ему приходится самому выйти из кабинета и направиться на поиски Кима.       Тэхён находится довольно скоро: он стоит на коленях напротив унитаза и прощается со своим завтраком. Его желудок сводят спазмы, а когда Чонгук заходит в туалет, он застает картину, как того выворачивает снова. Чон приседает на корточки и аккуратно гладит его по спине. — Дышите глубоко и медленно, Тэхён-щи, всё закончилось, — говорит офицер, глядя на съёжившегося мужчину в дорогом костюме. — Что это было? Почему он как будто плакал? Разве он не мёртв? — спрашивает тихим голосом Тэхён, обхватывая руками унитаз. Чонгук сочувственно вздыхает. — Это нормальная реакция тела после смерти. Он не плачет, он выпускает газы. Просто похоже, он точно мёртв, это подтвердила комиссия, — поясняет он, пока Тэхёна рвёт ещё раз. Ким откидывается назад и вытирает губы, садясь на холодный пол прямо в своих костюмных поглаженных брюках. Чонгук всё понимает, он был в такой же ситуации. — Эта процедура — самое жестокое, что можно было придумать. Как можно позвать на это родителей? Это хуже камеры пыток в Средневековье, — тихо говорит он, продолжая делать глубокие вдохи. Чон согласен: это жёстко, но не им придумывать правила. — Меня больше волнует, помогла ли эта процедура… Каков вердикт? Или нам придётся снова посмотреть? — осторожно спрашивает Чонгук, глядя на Тэхёна. Насколько он сейчас в глубоком шоке от происходящего и что у него на уме? — Не надо идти туда снова. Это не он. Это не Хосок, я уверен на сто процентов, — отвечает он, а потом начинает глухо смеяться. — До момента пока я увидел тело, я думал о том, что скажу родителям Хосока, когда пришлю им приглашение на похороны. Я много в последнее время думаю. Я не знаю, во что превратится моя жизнь, если он окажется мёртв и будет ли она вообще.       Чонгуку от этих слов становится не по себе. Он садится рядом на грязный пол, плюя на то, что форму стирал только три дня назад. Оба смотрят в стену и размышляют о том, что им дальше делать. — Я найду его, я дал обещание, и я сдержу его, Тэхён-щи, — говорит офицер, хлопая Тэхёна по плечу. — Спасибо, Чонгук-щи, — Чон не видит его лица, но может поклясться, что тот слегка улыбается. — Когда весь этот кошмар закончится, мы просто обязаны выпить. Чонгук кивает: выпить — это будет первое, что он сделает, если когда найдет Хосока.

***

— В чём состоит ваша идея, Джексон-щи? — задаёт вопрос Ким Намджун сидящему напротив человеку. Невысокий, но весьма подкаченный, темноволосый мужчина с темно-карими и проницательными глазами. Не таким себе представлял Вана Джексона Намджун. — Пожалуйста, давай без формальностей, просто Джексон. Мы одного года, плюс я из Гонконга, будет странно обращаться ко мне с корейскими уважительными суффиксами, — скалится Джексон, закидывая ногу на ногу. Низкий голос заставляет Намджуна ещё больше удивиться: откуда у этого мужчины такой голос? — Хорошо, в чём твоя идея? — спрашивает Намджун, принимая правила игры экономического консультанта. Ему очень нужны деньги и вернуть свою фирму на поверхность. — Я мог бы притащить графики и исписать миллионы листов, но это абсолютно бесполезно, — китаец делает глоток чая, задумчиво глядя на стены кабинета Намджуна. Если бы Кима спросили, как он может описать своего гостя, то он бы дал ему определение «нагловатый», «беспардонный», «любопытный», но «знающий своё дело». От его изучающего взгляда хочется спрятать всё, что находится в кабинете, и перенести встречу в нейтральное место. Намджун жалеет, что позвал этого человека к себе домой. — Любую концепцию можно описать в одном предложении. Моя идея следующая: необходимо слияние с хорошим партнером.       Ким чуть не падает со стула после этих слов: он не собирается ни с кем сливаться. Тем более с партнером. Что это за сексуальные фантазии? Он смотрит на Джексона, думая, что, возможно, ослышался, но тот выглядит предельно серьезным. — Намджун, пойми, всё довольно просто. Невозможно спасать компанию своей бесконечно хорошей репутацией. Что бы не происходило у ближайшего твоего конкурента Ким Тэхёна, он всегда на шаг впереди. Ты можешь продолжать вкладывать кучу средств и дышать на компанию как на ладан, но это не сработает. Банкротство стучит тебе в дверь, но оно зайдет вне зависимости от того, откроешь ты или нет. Необходимо срочное слияние с какой-либо фирмой, желательно крупной. Я подобрал пару вариантов, но все они никуда не годятся. Наша цель — KKM Corporation.       Эти слова заставляют Кима выплюнуть воду, которую он взял в рот, пока Ван рассуждал о будущем его детища, детища его родителей и дедушки. Сама мысль о том, что ему придётся слить свою компанию с полным конкурентом вызывала один негатив. Намджуна трясёт; он подпрыгивает со стула и орёт: «Никогда! Никогда в жизни! Пошёл вон с такими предложениями!» Джексон мило улыбается и легко поднимается со стула, после чего направляется к выходу. «Номерочек мой знаешь», — бросает он, покидая кабинет, а затем и дом Кима.

***

      Три дня позднее, и та же картина: оба мужчины сидят в кабинете у Кима в руках с чашками чая. Джексон сегодня в красной атласной рубашке и в шикарных брюках, что заставляет Намджуна неловко поджимать губы. Сколько этот человек проводит времени в спортзале? В любом случае, он вынужден признать, что назойливый китаец прав: ему не остаётся ничего другого, как планировать слияние с KKM Corporation.       Когда Ким набрал номер Джексона, тот лишь сказал, что знал, что мужчина позвонит, но думал, что тот будет беситься еще часика три. Чёртов Джексон был явно гением, который смог обвести Намджуна вокруг пальца. — Я всё ещё не понимаю, как мы можем говорить об объединении между корпорациями, если мы заклятые враги больше сорока лет, — осторожно говорит Намджун, глядя на сидящего напротив Вана. — Не вижу ничего непонятного. Это закон бизнеса: на плаву могут оставаться только две фирмы, которые наравне. Как только одна проседает, то она либо банкротится сама, либо поглощается своим главным конкурентом. Миллионы примеров, а тебе всё ещё надо искать какие-то подтверждения, — Джексон зевает, вытаскивая телефон из кармана и начиная там что-то смотреть и щелкать. — Я не могу это сделать сейчас, — выдыхает Ким, вспоминая события недавних дней, когда его привели на допрос. Он просто не может. Он не изверг и понимает, что Тэхёну сейчас не до него и не до работы. — Есть какие-то причины? — Ван смотрит на него, приподнимая одну бровь и усмехаясь. Намджун чувствует себя немного загнанным. Этот человек его пугает всё больше и больше. — Ким Тэхёну сейчас не до работы, кое-что плохое случилось, — неохотно отвечает бизнесмен, думая, стоило ли это говорить. Это, всё-таки, не его тайна, но вряд ли Джексон будет это использовать. — И что теперь? — голос консультанта бьет по ушам и заставляет вздрогнуть. Что с ним не так? — Что значит, что теперь? Это придётся отложить. Это неправильно, — настаивает Намджун. Он просто не плохой человек. Он не такой, каким его считает Тэхён. И он абсолютно точно не может пользоваться этой ситуацией во благо. Он человек чести. — Неправильно? — Джексон издаёт смешок, а потом опускает глаза в экран и читает: — «Беспринципный одинокий акула бизнеса Ким Намджун о новой сделке с японской корпорацией. Ким Намджун о личной жизни: «Я не ставлю ничего превыше работы. Это мой стиль жизни и мой секрет успеха». Как Ким Намджун прошел по головам своих конкурентов: история успеха». Это заголовки статей и отрывки новостей только за последний месяц. Когда я сюда шел, я рассчитывал услышать другие слова. — Пресса любит переворачивать всё с ног на голову, — сухо отвечает Намджун, не глядя на консультанта. Ему интересно: это действительно образ, который он сам себе создал? Неужели люди видят его таким? — Я рад, что они ошиблись, — слова Джексона возвращают Кима к настоящему. Он неверяще поднимает голову и смотрит в тёмно-карие глаза. Что ему надо? Какой интерес Джексона во всей этой авантюре? — Я никак не могу понять, что во всём этом интересует тебя? Какое преимущество от этого дела получишь ты? — вопрошает Намджун, не отрывая взгляда. — У меня нет денег, которые могут покрыть твои услуги. — Ты, — сипло говорит Джексон, заставляя Намджуна закашляться. Он не ослышался? Неловкая пауза повисает в воздухе, пока они смотрят друг другу в глаза. Ким впервые испуган напористостью человека. Консультант вздыхает и продолжает: — Твой бизнес. Я хочу стать деловым партнером и иметь свою долю. Тридцать процентов от того, что имел ты.       Намджун облегченно вздыхает и кивает: ему всё-таки спокойнее в мире бизнеса, сухих чисел и расчетов, а чувства и эмоции выбивают его из колеи. Сугубо деловой интерес Джексона существенно облегчает дело, с таким можно работать. Такое не вытаскивает его из панциря, куда он так долго и упорно себя запихивал.

***

      Тэхён пересматривает старые видео с телефона, когда неожиданно его прерывает звонок. Видя имя Намджуна, он хочет сбросить сразу, но что-то заставляет его нажать на «принять звонок». Они говорят спокойно: оба Кима не видят смысла ссориться и препираться. Младший все ещё памятует о том, что произошло с Югёмом, поэтому держит себя в руках. Перед глазами стоят картинки из морга, от которых желудок снова скручивает. Намджун говорит странные вещи: во-первых, он извиняется, во-вторых, просит о встрече. Он рассыпается в извинениях и говорит, что понимает, что сейчас не лучшее время для этого, и в первый раз в жизни Тэхён почему-то верит этому человеку. Ему самому надоело заниматься этой глупостью.       Оба прекрасно осознают, что вели себя как маленькие дети, но сейчас, когда жизнь Хосока в опасности, Тэхён почему-то легче всего готов идти на компромисс. Он просто понимает, что есть вещи важнее такой глупой вражды. Есть здоровье его парня, поэтому, тратить все свои силы на заклятую вражду — глупо, как минимум.       Намджун начинает говорить о бизнесе и работе, но Тэхён его прерывает. Он не готов об этом говорить: не тогда, когда Хосок все ещё не дома, а где-то неизвестно где. Он говорит старшему о том, что Хосок — это его приоритет номер один. Никакого бизнеса, пока Чон не лежит рядом в его объятиях на своей подушке и спокойно сопит.       «Тэхён, я ничего не хочу сказать, но ты же понимаешь, что это несерьёзно? Многих пропавших людей ищут годами. Сколько ты ещё собираешься жалеть себя и трястись над его вещами и фотографиями? — говорит ему Намджун, расставляя правильно акценты. Он делает это не потому, что ему сказал Джексон, он делает это потому, что чувствует, что Тэхён разрушает себя изнутри. — Всё уже произошло. Ты можешь винить себя и продолжать копаться в собственных воспоминаниях, но что если это твой случай? Что если его не найдут? Ты понимаешь, что у тебя всё ещё есть жизнь. Хосок бы не хотел, чтобы ты продолжал убиваться. Прийди в себя, ты не можешь сломаться. Возьми себя в руки, и как только будешь готов обсудить работу, позвони мне. Мой номер знаешь. Я мог бы читать тебе нотации, но не буду. Я бы сделал по-другому, но тысячи «если» и «бы» ничего не изменят. Пойми это и двигайся вперёд».       Тэхён кладет трубку и трясется. Самое мерзкое, что его конкурент прав. Годы, это может занять годы. Он просто не может себе позволять больше убиваться. Ему необходимо взять себя в руки. Необходимо хотя бы пытаться дышать без Хосока, даже если это кажется невозможным. Он должен попробовать хоть как-то отвлечься, иначе он убьет и себя, и всё вокруг. У него есть обязанности, которые надо выполнять. У него есть семья Хосока и его собственная. И ему нужно будет сказать им через некоторое время, если он не вернется. Потому что это и его семья тоже. И заставлять людей ждать и надеяться — слишком жестоко.

***

      Сокджин заходит домой и бросает ключи на комод в своей единственной комнате. Он не может признаться, но он скучал по Сеулу. Хоть родители и хорошо его кормили дома, но дни становятся пыткой, поэтому спустя три дня он снова вернулся в город. Поездка хорошо помогла отвлечься ему от проблем, но когда он проходит в свою комнату, которая объединена как гостиная, кухня и столовая одновременно, то пёстрый ковер и лежащие на журнальном столике учебники по анатомии заставляют его вновь окунуться в проблемы, от которых он так усердно пытался скрыться.       Остаётся всего полгода до его окончания получения медицинского образования, и Сокджин страдает, потому что ему предстоит проходить интернатуру, но он не представляет, где именно и какую специальность ему выбрать для прохождения. Обучение общей специальности делает почти все двери открытыми, но он все ещё не имеет понятия, что ему близко. Он пытается уже на протяжении месяца читать про разные направления, но всё кажется слишком далёким. Он не может выбрать. Родители в этом тоже малые помощники, а друзей по пальцам пересчитать: все сейчас заняты собой и своей карьерой, даже совета не услышишь.       Поэтому от проблем Сокджин думает сбежать: если не территориально, то хоть эмоционально. В интернете пишут, что лучше всего на свете отвлекаться на что-то другое, но поскольку готовка как минимум затратная по деньгам, да и выбрасывать в помойку всё, что он делает, ему абсолютно точно не хочется, поэтому остается только спортивная активность. Сначала Ким думает тягать веса, но из тяжелого дома только диван и учебники по анатомии, поэтому выбор переходит на активность вне дома. Сокджин натягивает кроссовки и уже собирается выходить, чтобы устроить забег на несколько километров, как вспоминает, что у него вообще-то есть велосипед, который в прошлом году слегка сломался. Однако если накачать шины и смазать цепь, то, наверное, всё будет хорошо, и он сможет спокойно покататься на нём. Одна проблема: где он стоит?       Сокджин пытается вспомнить, пока в голове не появляется их разговор с его соседом Юнги год назад:

— Аджумы с первого этажа доверили мне ключи от подвала, чтобы я отвечал за рис, сказали, что не доверяют друг другу. — Я поставлю там свой велосипед? — Конечно, держи комплект ключей, пусть будет у тебя, на случай если я потеряю свой и они с меня три шкуры сдерут.

      Сокджин улыбается воспоминаниям и думает, что это смешно: старые женщины, бегающие за Юнги и пытающиеся убить его за то, что он потерял ключи от годового запаса риса. Ким роется в ящике, пытаясь найти свою связку ключей. Он не был внизу с тех пор как поставил туда велосипед.       Наконец, нужное находится, и Сокджин победно улыбается. Он покручивает связку на пальце и медленно спускается по лестнице на первый этаж. Завернув за угол, он доходит до двери и подхватывает фонарик, стоящий около входа. Сокджин возится с ключами, но, наконец, дверь поддаётся. Ким толкает дверь от себя и включает фонарик: не хватало ещё удариться о ступеньки и полететь вниз кубарём. Он аккуратно светит себе под ноги, спускаясь, пока не стоит на полу. Сокджин оглядывается в поисках своего велосипеда, как слышит кашель. Повернув голову, он видит человека, пристёгнутого к трубе наручниками. Он тяжело дышит и продолжает заходиться кашлем. Его вид вызывает у Кима мурашки. — Твою мать, что такое? — Сокджин собирается подойти к нему и осмотреть, потому что ему абсолютно точно нужна помощь. Этому человеку точно плохо. Светлые волосы свалялись, а лицо в синяках. — Уходи, пока не поздно, и вызывай полицию, я пристёгнут, — говорит ему этот человек, и Сокджин понимает, что тот, кто оставил здесь этого человека, абсолютно точно вернётся, поэтому самым разумным будет бежать, пока не поздно. Он вскарабкивается по лестнице, после чего закрывает наспех дверь и поднимается вверх по лестнице, стараясь быстрее достигнуть своей квартиры, но не вызывать подозрений.       Как только он заходит внутрь, он начинает рыться в сумке в поисках своего мобильного телефона. Ему нужно позвонить как можно скорее, но, как на зло, он не может найти устройство. Юнги? Зачем Юнги это сделал, кто этот человек? Почему он пристёгнут наручниками? В голове Сокджина роются тысячи вопросов, пока он перерывает содержимое сумки.       На первом этаже человек с безумными глазами видит около двери в подвал на полу включенный фонарик.