Если я буду умолять и плакать

      Неизвестно сколько времени проходит с того момента, как Сокджин просыпается. Сокджин и Хосок сидят настолько близко, насколько это возможно, прислоняясь друг к другу и спасаясь вместе от холода. Хосок не переставая кашляет и хрипит, что Сокджин списывает на ужасные условия. Вместе они выясняют, что прошла неделя с того момента, как Чона выкрали из собственного дома ночью.       Сокджина ужасают условия, в которых парень провёл неделю. Практически без одежды, в голом подвале, где холодно и протекает стена, без движения пристегнутый к трубе, без свободного доступа к воде и еде. Нет, Хосок ел: он сам ему сказал. Но что и как он ел? Из того, что Ким видит, становится понятно, что это было не чаще одного раза в день или два. Устоявшийся запах мочи вперемешку с запахом сырости и пыли, который просто сводит с ума, витает в воздухе и заполняет каждую клеточку тела, душа молодых людей. Когда Ким узнает, что всё посещение санузла заканчивается ведром, которое Агуст Ди выносит ночью («Выносит — уже хорошо», — проносится в голове у Сокджина), он сначала впадает в ступор, а потом долго думает о том, что если их не заберут, то им придется пользоваться одним ведром на двоих. Всё это нарушает обычные нормы санитарии, да и вообще ужасно мерзко, но резко блекнет, когда Ким видит синяки на теле Хосока. — Он тебя бил? — спрашивает Сокджин, глядя на синеватую кожу, от прикосновений к которой Чон жмурится и шипит. Они оба говорят вполголоса, боясь, что Агуст вернётся. — Я пытался сбежать, — тихо отвечает Хосок, поскуливая от пальцев Сокджина. — Он же на мне помешан, понимаешь? Я не знаю, что с ним, но у него идея фикс, чтобы я был там, рядом с ним, жил с ним, любил его, — шепчет он, глядя куда-то мимо. Сокджин понимает. Понимает и потому молчит. Однако даже его медицинских знаний не хватает на то, чтобы понять до конца: диссоциации они касались частично, год назад и как-то однобоко. Последняя пара за месяц, в экзамен не входит, преподаватель неспециалист в этой области. Всё, что ему объяснили, довольно скупо: попытка убежать от реальности, выражающаяся в различных способах этого ухода от реальности. Преподаватель обмолвился, что в тяжелой форме это что-то вроде Билли Милигана. Профессор уточнил, что в легких формах это встречается повсеместно, а причины настолько широки, что нельзя выявить четкую причинно-следственную связь. В данной ситуации им порекомендовали взять курс психиатрии в новом семестре, если они хотят узнать больше, после чего профессор отпустил их пораньше пообедать и готовиться к экзамену. На этом, в сущности, информация, которой обладал будущий врач, заканчивалась.       Сокджин вздыхает и хлопает Хосока по колену свободной рукой. Он понимает, что это тяжело. Это нездорово. И это страшно. Они оба не понимают того, что происходит, почему они должны тут сидеть, а ещё их не освобождают и не освобождают. Он позвонил. Он позвонил в полицию, почему они ещё не здесь? Сколько им ещё ждать? — Я не могу его любить, — хрипит Хосок, пока по его щекам текут слёзы. Сокджин успокаивающе гладит по колену, стараясь забрать всю боль, которую испытывает Чон. — Он забрал меня от любимого человека. Из моего чертового дома.       Хосок трясётся, вспоминая Тэхёна. Как он сейчас там? Ищет ли он его? Чон прикрывает глаза и мечтает, чтобы это всё был дурацкий сон, а на самом деле он был дома, в объятиях Тэхёна. — Всё будет в порядке, я обещаю, — шепчет Сокджин, вспоминая свой разговор. Он верит в то, что их спасут, потому что это правильно. Просто нужно еще чуть-чуть подождать.       Дверь скрипит, и на пороге появляется человек, которого боялись увидеть оба пленника. В подвале как будто становится на несколько градусов холоднее. Белобрысые волосы и белки глаз сверкают в темноте, пока Агуст Ди спускается вниз по ступенькам вместе с включенным фонарем. Сокджин слышит, как Хосок громко сглатывает и всхлипывает, старательно утирая слёзы свободной рукой. Ким же лишь поджимает губы и сильнее сжимает коленку Чона, поддерживая его в этом нелегком поединке. Агуст доходит практически до того места, где они сидят, и приседает напротив, ухмыляясь. Киму не по себе, он стойко поджимает губы и смотрит на человека перед ним, пытаясь увидеть в нём своего соседа и не находя его. — Привет, Сокджин, — говорит низким голосом Агуст, поворачивая голову набок и не отрывая от парня взгляда. — Тебе здесь комфортно? Я думаю, тебе будет комфортнее в этом мешочке, — на этих словах он разворачивает большой мусорный мешок, кидая его на пол. Хосок громко всхлипывает, а Киму становится страшно: он не хочет думать о том, что именно недоЮнги имеет в виду. Внутри всё сворачивается, пока Сокджин не отрывает взгляда от мешка. «Тик-так, — стучит у него в голове, — тик-так».

***

      Телефон Чон Чонгука звенит и приводит его в чувство. На экране написано «Сонбэнним», и офицер понимает, что он сейчас услышит. Левая рука остаётся на руле, крепко обхватывая его, пока правая жмет на зеленую кнопку и прикладывает телефон к уху. — Чонгук-щи, мне доложили о том, что произошло в диспетчерской, поэтому жду вашего немедленного появления в участке для обсуждения санкций, которые мы к вам применим за нарушение устава и порядка, — голос начальника холоден и спокоен, отчего Чонгуку становится не по себе. Чон думает о том, что вот так заканчивается карьера, о которой он мечтал с детства. Конечно, он может бежать сколько угодно, нарушить еще с тысячу запретов и протоколов, но сейчас самым честным будет предстать перед самым строгим судьёй и понести наказание. Офицер улыбается: глупо, что он получает за то, что пытался спасти человека. — Понял, сонбэнним, скоро приеду, — говорит Чонгук, вздыхая и потирая переносицу. Офицер кладёт руки на руль и мысленно прощается с работой мечты.       Салон рабочего автомобиля Чона наполняется звуками радиоприемника, поймавшего какую-то танцевальную станцию. Джастин Бибер поет о том, что он готов преодолеть ради своей возлюбленной, и Чонгук подпевает на ломаном английском припев, пересекая знакомые улицы. Руки крепко держатся за руль, чтобы чувствовать какую-то опору в нелегком деле. Время длится слишком медленно, что весь путь, занимающий от силы минут двадцать, кажется Чонгуку трехчасовым.       Когда ноги ступают на асфальт рядом с отделением, Чону уже решительно всё равно, что именно будет дальше: если его уволят, то и пускай. Нельзя угодить всем и каждому. Именно эту фразу повторяет в голове молодой офицер, когда заходит в участок, встречаясь там с сочувствующими девушками. Кланяясь им в знак приветствия, Чонгук взлетает по ступенькам вверх и быстро доходит до их общего кабинета. Чон неуверенно касается дверной ручки и медлит несколько секунд, не решаясь войти и ловя последний момент, пока у него есть работа. Сердце бешено стучит в груди, вся спесь куда-то улетучилась, потому что страшно, тупо страшно. Чонгук вздыхает и дергает ручку на себя, встречаясь с судьбой.       Ким-сонбэнним сидит на своем обычном месте, заполняя какие-то документы, когда в двери появляется Чонгук. Начальник поднимает голову, замечая пришедшего офицера, и тот поспешно кланяется, здороваясь. Внутри офиса оказывается не только начальник: все старшие коллеги Чона тоже на местах, поэтому младший с ними здоровается и садится на предложенный начальником стул. — Чонгук-щи, как вы уже догадались, мы сегодня собрались всем отделом, чтобы обсудить ваше скандальное поведение в диспетчерской. Кроме того, что вы не очень продвинулись в расследовании, вы еще нарушили устав и помешали работе отдела, который является одним из важнейших отделов полиции Сеула, — начальник Ким не кричит. Его голос спокойный, но строгий, отчего Чонгуку становится невыносимо стыдно, и он опускает глаза, глядя в пол. — Поскольку не в правилах нашего коллектива принимать решения самостоятельно, мы все вместе ознакомимся с записью, после чего примем решение относительно того, что делать с вами дальше. — Да, сонбэнним, — покорно кивает офицер Чон, прощаясь со своей работой окончательно. В этом он уверен: никто в комнате не поддержит его, потому что он сам за себя. Он быстро поднимает глаза и оглядывает всех сидящих и нигде не встречает поддержки. Кто-то осуждающе смотрит, другие вообще избегают взгляда. Чувство одиночества пронзает Чонгука сильнее в сто крат.       Чон расслабляется на стуле, пока начальник Ким ищет в компьютере присланный файл, а все остальные красноречиво молчат. Повисшая тишина делает офис более душным. Щелчок мышки прерывает всеобщее молчание, и кабинет наполняется звуками разговора между звонившим и менеджером. Сначала все слушают внимательно разговор девушки-диспетчера, а потом врывается Чонгук и начинается диалог, который им необходимо оценить. Чонгук смотрит на свои руки, боясь взглянуть на коллег и увидеть неодобрение. Когда запись заканчивается, начальник прокашливается, после чего говорит: — Итак, коллеги, ваше мнение относительно произошедшего? Какой санкции заслуживает офицер Чон? — уши младшего краснеют, и он всё так же сидит и смотрит вниз, не поднимая глаз. — Да таких гнать надо! — вскакивает со стула Ин Уджин, грозя кулаком. — Нельзя нарушать устав и мешать диспетчерам! Они специально обучены, чтобы решать этот вопрос, а что, если из-за этого поступка кто-то остался без помощи? У каждого есть свои обязанности, а малец вздумал выполнять работу за всё отделение, может, и в ваше, сонбэнним, кресло сядет?       Чонгук задыхается от возмущения. Этот человек волнуется за своё кресло или за что? Дурацкое оправдание, пусть просто скажет, что ненавидит людей и помогать им. Чон стискивает зубы и мысленно считает до тридцати, стараясь успокоить свой праведный гнев. — Ваши замечания понятны, — кивает начальник, после чего смотрит на офицера Пака и на офицера Чхве, ожидая услышать их мнение на этот счёт. — Господа? — Вынужден сказать, что не согласен с Уджином-щи, — тихо говорит офицер Пак. Чонгук в надежде поднимает голову и смотрит на мужчину, стараясь уловить его настроение. — Несмотря на то, что это нарушение, основной целью Чонгука-щи было на саботирование работы полиции Сеула, а помощь конкретному человеку, который всё-таки подтвердил, что он в ней нуждается. Мы с вами не имеем права наказывать человека за то, что он выполняет свою основную функцию — защиту населения. Я не поддерживаю отстранение, — заключает он, после чего Чонгук выдыхает. Конечно, приятно, что хоть кто-то здесь на его стороне. — Ваша позиция тоже понятна. Джэбом-щи? — Ким-сонбэнним смотрит на оставшегося полного мужчину, заставляющего сердце Чонгука уйти в пятки. Он точно не поддержит молодого офицера. Не тогда, когда они поссорились. — Я бы не стал рубить сгоряча, сонбэнним. Отстранить от работы Чонгука-щи мы всегда можем, но в данной ситуации я скорее согласен с Чонсоком-щи. Я считаю, что нам необходимо подождать результатов осмотра выслеженного адреса, а после этого уже принимать решение. Если это был какой-то хулиган и пользы никакой, то диспетчерская не допустила никакой ошибки, а, следовательно, офицер Чон нарушил устав. Если же там действительно требовалась помощь, то это недоработка диспетчеров, а Чонгук-щи поступил правильно, — говорит важно офицер Чхве, а у Чонгука от шока открывается рот. Он никак не ожидал такого поведения от человека, который его ненавидит и всё это время только не воспринимал его всерьез, но Чхве Джэбом умеет удивлять. Чон поднимает глаза и благодарно смотрит на офицера, который за него вступился, тот лишь улыбается в ответ. В голове молодого человека лишь одна мысль: «Как же сильно я ошибался на его счёт». — Офицер Чон — хороший парень, которого ещё не успела испортить бюрократия и быстрая лапша. Мы должны дать ему ещё один шанс.       Чонгук обводит взглядом всех сидящих и понимает, что, возможно, не все враги, как он думал раньше. Ему приятно, что они увидели суть его поступка, потому что это означает, что он всё-таки поступил правильно. Он встречается глазами с офицером Паком и мысленно благодарит его за то, что тот дал ему ещё один шанс. Конечно, последнее слово за начальником, но признание от коллег уже значит многое. — Я понял ваши позиции, коллеги, — кивает начальник, глядя на Чонгука. Щеки и уши офицера горят от стыда, но он сохраняет молчание, слушая сонбэннима. — Тогда нам остаётся только ждать результата, после чего мы будем решать с санкциями, которые применим к офицеру Чону.       Чонгук вздыхает и расслабляется, думая о том, что теперь его единственная забота — это спасение человека, который ему звонил, а также поиски Чон Хосока.

***

      Сокджин смотрит на мешок, не моргая. Агуст Ди не такой как Юнги. Он кажется выше, безумнее, страшнее. Агуст Ди не смеётся — он ухмыляется. Не человек, а чудовище. Хосок рядом дрожит — Сокджин уверен, что это условный рефлекс, выработавшийся от присутствия мучителя. Будь Ким сильнее, больше, увереннее в себе, он бы полез на Агуста с кулаками, но он в детстве не ходил на борьбу, потому что мама была слишком мягкой и мечтала о том, что мальчик будет заниматься музыкой и наукой. О Хосоке и говорить нечего — его вид говорит о том, что никакой борьбой он не занимается, а муху и вообще обидеть не может. Они вдвоём против вооруженного безумца, не умея драться и будучи менее крупными чем Агуст. Нет, Сокджин выше, а плечи его шире, но это слишком рискованно. Единственное оружие, которое у них остаётся, — языки, и Ким впервые благодарен всевышнему, что язык его подвешен будь здоров, а также походам на занятия по психологии. Это сегодня его спасительная ниточка.       Насколько безопасно смотреть в эти красные безумные глаза напротив его? Насколько безопасно ходить по лезвию ножа, когда перед ним висит его будущее: большой холщовый мешок, в котором его вынесут по частям в течение двадцати четырех часов? Насколько самонадеянно верить в то, что тебя вырвут из лап монстра? У Сокджина холодные руки: за Хосоком не пришли. За ним не пришли ни вчера, ни позавчера, ни неделю назад, когда он пропал. Парень пропал на неделю, а его не нашли. Достаточно ли было звонка? Может, стоило умолять, чтобы полиция приехала? Может, стоило прыгать из окна и бежать в участок, пока есть силы? Ударить Агуста по голове стулом и искать ключи, а потом везти Хосока в другой город? В голове тысяча вопросов, на которые Сокджин не может найти ответы, сотни предположений и идей, но ни одной из них не суждено осуществиться, потому что это не его любимая видеоигра, в которой можно отмотать до сохранения и пройти снова и снова. Это, скорее, встреча с «боссом», и Сокджин проигрывает, без сомнения.       Хосок рядом дышит через раз, но сейчас для Сокджина очень важно быть сильным, потому что на кону его собственная жизнь. Он смотрит в глаза Агусту Ди и надеется, что там внутри всё ещё есть тот, кого они знали. Ким начинает уже заранее проигранный поединок со смертью: — Агуст-щи, это нерационально — меня убивать. Я могу помочь, я могу пригодиться, — шепчет Сокджин, стараясь звучать как можно более уверенно, стараясь заглушить тревожные мысли о том, как его голова будет лежать в этом мешке, вероятно, на дне реки Хан. — И как же, Сокджин? — человек напротив садится чуть ближе, что Сокджин может зарядить ему ногой, но это настолько ненадёжно, потому что Ким не знает, насколько хороша реакция Агуста. Есть вероятность, что неЮнги под веществами, а потому может испытывать подъем сил и быстроту реакции. Нельзя совершать резких движений, потому что ситуация сродни краю пропасти, где один неверный шаг может отправить его на самое дно, в небытие. — Что твои бесполезные ручки могут сделать? — Я врач. Я могу избавить тебя от этого состояния, — безбожно врёт Ким. Хосока как будто нет рядом, весь мир сужается до двоих: Сокджина и Агуста Ди. Это игра, каждый умело делает свой ход, жертвует пешки, чтобы потом поставить мат. Сокджин переходит на шёпот, наклоняясь настолько близко, насколько это позволяет его обездвиженная рука: — Он ведь тебе мешает? Юнги. Постоянно возвращается, контролирует ситуацию, делает то, чего ты от него не ожидаешь. Его слишком много, он лезет во все дыры, он напоминает о себе снова и снова.       В полутёмном подвале глаза одержимого внутренним демоном Мин Юнги кажутся чёрными. Он внимательно смотрит на лицо перед ним и наклоняет голову, взвешивая сказанное, оценивая, стоит ли ему избавляться от надоедливой оболочки, которая слишком неразумна, глупа. — Я могу всё это сделать, я могу помочь, он больше никогда не вернётся. Это тело будет твоим полностью. У тебя будет власть, — Сокджин всё ещё держит коленку Хоби крепко, не давая ему рыпаться и вмешиваться, хотя тот слишком уставший, чтобы нормально функционировать. Его состояние нельзя назвать замечательным: отсутствие должного питания, воды, первобытные условия подвала, обездвиженная рука, бесконечные синяки, сырость, тонкие вещи — всё это превратило его в хрупкое существо на привязи, скорее сувенир подвала, чем работающего человека. Он вряд ли понимает, что происходит в данный момент, потому что приход Агуста Ди в подвал вызывает у него животный страх, который мешает ему нормально думать. — Больше никаких правил, ты установишь их сам, представь… Только ты один…       Агуст Ди двигается ближе к лицу Сокджина, что между ними остаётся несколько сантиметров. Глядя Киму прямо в глаза, похититель приближается к уху, и его горячее дыхание обжигает шею и раковину Сокджина: — Не могу устоять перед возможностью увидеть, как твоё красивое личико будет, наконец, молчать, — шепчет он, что его слышит только Ким. Парень хочет дёрнуться, ударить тело, которое охватил Агуст, вырубить его, но в то же мгновение чувствует у своего живота что-то острое и холодное. Глаза слезятся сами по себе, Сокджин пытается сморгнуть воду, потому что ему в живот практически упирается нож, которым можно исполосовать всё его прекрасное тело. — Малыш, это я устанавливаю правила в этом теле. Твоя маленькая хитрость не удалась, ты не сможешь меня обдурить. Давай без лишних движений, ты же не хочешь, чтобы Хосокки снова плакал? — спрашивает он, находясь настолько близко к коже парня, что ему ничего не стоит всадить свои острые зубы в длинную шею Сокджина, подобно вампиру. «Нет», — шепчет Ким в ответ, судорожно сглатывая слюни, наполняющие его рот от волнения. Агуст Ди усмехается и отвечает: — Хороший мальчик.

***

      Тэхён перекладывает документы на столе, разбираясь с недельными бумагами и делами. Говорят, что, когда люди испытывают достаточно сильное потрясение, они учатся жить заново. Ким — живое подтверждение. Запираясь в собственном кабинете, он ни с кем не говорит, ища поддержку в грустной музыке. Конечно, он старается разгрести всё, что накопилось, и иногда общается с Намджуном (тут в самую пору громко усмехнуться, потому что ещё неделю назад они друг другу глотки были готовы перегрызть, но теперь его брат в тридцатом колене оказывается чуть ли не самым понимающим человеком, с которым Тэхён поддерживает связь). Он бы, конечно, общался и с офицером Чоном, но Киму стыдно за всё то, что он сделал, стыдно за набитое лицо Югёма, стыдно за то, что у Чонгука теперь от него одни проблемы, а потому он старается держаться от полицейского участка как можно дальше.       С Намджуном история, конечно, не похожа на новых лучших друзей. Они просто общаются по работе, потому что невозможно всю жизнь ненавидеть друг друга, а потом начать целоваться в дёсны, но в одном Тэхён уверен точно: Ким Намджун не вселенское зло, как ему казалось ранее. Во всяком случае он своими разговорами добавляет Тэхёну немного желания выходить из дома и ложиться спать. Вернее, это скорее просто «ложиться в кровать», потому что сон Тэхёна категорически отказывается посещать, поэтому мужчина просто смотрит в потолок в течение нескольких часов, думая о том, что и как ему стоило сделать. Постель холодная, ему некого обнимать и целовать в ушко, она кажется невероятно большой и пустой. Всю сторону Хосока он обложил подушками, но даже это не помогает, поэтому Ким бодрствует практически всю ночь, лишь изредка ловя пятиминутную дрёму. Намджун рекомендует сходить к психологу, но Тэхён отмахивается, пытаясь отвлечься на работу, хотя ей совершенно не хочется заниматься.       Когда телефон вибрирует, Тэхён нехотя тянется к нему, потому что разговаривать с людьми ему не хочется от слова совсем. Он даже выключил звук, потому что всё громкое его раздражает: на смену крикам и битью посуды пришло затишье и тихое существование, желание спрятаться, закрыться от всего мира, который его окружает. На экране светится имя «Давон-нуна», и Тэхёну не по себе, потому что он пока никому ничего не говорил. У него язык не поворачивается сказать, что Хосок пропал, потому что он знает, насколько родители Хоби его любят. Конечно, им было бы легче справиться с этим вместе, но Тэхён боится, потому что его чувство вины, съедающее его и говорящее, что это всё из-за него, никуда ещё не делось, оно притупилось, но с каждым разом, когда Ким остаётся один, ему как будто кто-то шепчет, что это всё он виноват. Мужчина смотрит на телефон в иступлении, думая, что и как им сказать. Ему страшно, потому что он не хочет, чтобы близкие Хосока винили его, а всё только и кричит ему о том, что он станет главным злодеем, упустившим своего парня. Всё в Тэхёне кричит, он хочет выкинуть телефон в окно, но это же старшая сестра, она же волнуется, потому что Хосок не звонит ей уже неделю. — Нуна? Добрый день, — говорит в трубку Тэхён, думая о том, что вечно бежать невозможно. Рано или поздно ему пришлось бы столкнуться со своими страхами лицом к лицу. — Тэхённи? Это Давон-нуна, я уже неделю не могу дозвониться до Хосока, что-то произошло? Вы приедете к нам на выходные? — Давон звучит обеспокоенно, на фоне слышно гудки автомобилей: видимо, она звонит из машины. Тэхён разворачивается на стуле и смотрит в окно, глядя на то, как на улице печёт. — Нуна, мы отдали телефон Хосокки в ремонт, он сломался как раз в прошлый вторник, потому что он его уронил в воду, когда набирал ванну, — врёт Тэхён, стараясь звучать как можно обыденно. Ему не хочется расстраивать всю семью Чона и заставлять ее нервничать, он подождёт ещё немного, возможно, пару дней, вдруг Чонгук что-то обнаружит. Возможно, он скажет им на выходных, когда приедет. Киму самому больно об этом говорить, нужно подготовиться, найти слова. Его маленькая часть всё ещё верит в то, что его Хосок найдётся, вернётся домой целым и невредимым. — Мы попробуем приехать на выходные, но Хоби сейчас очень занят. Они готовят какое-то выступление в студии, десять раз говорил ему уже позвонить, но он всё забывает. Не переживай, нуна, всё хорошо. — Кушайте побольше, не забывайте пить побольше жидкостей, — говорит девушка, после чего слышно опять серию гудков. — Прости, Тэхённи, я за рулём, мы с родителями будем вас ждать в выходные, хорошо? — Хорошо, пока, нуна, — отвечает Тэхён и кладёт трубку, откидываясь назад на спинку стула. Пока непонятно, что ему делать, но до выходных ещё несколько дней, он должен что-то придумать.

***

      Большая машина останавливается у восьмиэтажного дома согласно указанному адресу. Внутри сидят семь человек во главе со взрослым оперативным работником – офицером Соном. Мужчине за сорок, но ожирение миновало его стороной, он все ещё прекрасно выглядит, а также является одним из самых быстрых и полезных сотрудников оперотдела. — Согласно поступившей информации внутри находятся две жертвы, которых контролирует предположительно один преступник, но их может быть больше одного. Мы с вами, — офицер указывает на сидящих молодых людей, — начинаем сверху, с чердачных помещений. Вы вдвоём, — он кивает сидящим справа от него молодым людям, — начинаете с подвальных помещений. Оставшиеся будут находиться здесь в засаде, контролируя выход. Мы передадим по рации, если кто-то попытается сбежать. Во второй машине едет вспомогательная группа, введите их в курс дела, пусть страхуют окна, но я сомневаюсь, что они попытаются сбежать. Всё ясно?       Все кивают, и отряд выдвигается быстрыми шагами из автомобиля. Каждый офицер в пуленепробиваемом жилете и вооружен. Офицер Сон и двое подчиненных исчезают на лестнице, поднимаясь вверх, к чердаку, где могут вероятно держать заложников. Какая-то пожилая женщина испуганно смотрит на них, но начальник её успокаивает, говоря, что у них тут задержание преступника, и рекомендуя ей зайти внутрь квартиры. Женщина спешит скрыться за дверью, щелкая засовом. «Если внизу и наверху никого, будем требовать сдаться с миром снаружи, а не заходим в каждую квартиру», — сообщает мужчина по рации, после чего вешает ее на пояс, достигая верхнего этажа. «Приняли, начинаем захват подвала», — слышит он по рации голоса других оперативников. Сон искренне надеется, что это не ложный вызов, потому что они пригнали две оперативные группы.       У двери подвала стоят два офицера, вооруженные пистолетом и фонарями. Обоим немногим больше за тридцать, однако повидали уже достаточно за всё это время. Их главная задача: обезвредить преступников и спасти заложников, сохранив им жизнь. Один тихо отсчитывает три секунды, после чего второй открывает дверь ногой, и они заходят внутрь подвала. Свет не то чтобы включен, но внутри подвала нет полутьмы: свет от чьего-то фонаря, лежащего на полу, освещает полутьму, позволяя быстро привыкнуть к темноте. Фонари полицейских действуют скорее в качестве отвлекающего маневра, ослепляющего находящихся внизу людей. На корточках сидит мужчина с блондинистым цветом волос, а к трубе пристёгнуты два парня. Блондин оборачивается на полицейских, один из которых быстро осматривает подвал на наличие ещё людей, но никто из преступников больше не замечен. «Один», — щелкает у мужчины в голове, и оба смотрят на преступника, стоя на узкой лестнице. У живота одного из блестит что-то похожее на нож, из-за чего мужчины останавливаются, понимая, насколько это опасно. Они выжидают, но похититель никак не реагирует, а только настороженно смотрит на них. Один из офицеров делает шаг на пробу, аккуратный, почти незаметный, но блондинистая голова не реагирует, а только продолжает смотреть. Никаких угроз от него не слышно, он просто молчит, поэтому полицейские решают продолжать движение, чтобы занять более удобную позицию. Они ждут, пока крик их остановит, но всё время внизу как будто остановилось. Сидящий молодой человек, находящийся в сравнительной безопасности, выглядит ужасно: практически полное отсутствие одежды, синяки, которые светятся как огоньки на ёлке, а ещё испуганное выражение лица. Оба офицера искренне желают, чтобы для заложников всё поскорее закончилось, потому что смотреть на них просто невыносимо.       Не получая никакой реакции от человека внизу с ножом, офицер, стоящий впереди, аккуратно спускается по лестнице, не опуская пистолета и не отрывая взгляда от человека, смотрящего на него из другого угла комнаты. Необходимо озвучить свои намерения, иначе всё может превратиться в кровопролитную битву в ту же секунду как только человек с ножом решит действовать. — Положите оружие и отойдите на три шага, вы у меня на прицеле, — громко говорит мужчина, пока второй офицер, пониже, спускается за ним, после чего аккуратно спрыгивает вниз и оказывается на полу, направляя на преступника дуло пистолета. Из кармана джинсов торчит пистолет, который напрягает обоих офицеров. Конечно, нож в руке помешает ему его вытащить, но всё равно наличие холодного и огнестрельного оружия в руках у одного человека очень опасны для двух заложников. Офицер пониже достаёт рацию и докладывает о том, что заложники и преступник найдены в подвале. — Я настоятельно прошу вас положить всё оружие на землю, поднять руки и отойти от заложников. Сейчас здесь будет пять человек, вам некуда бежать. — Ещё шаг в мою сторону, и я выпотрошу все внутренности одному из них, — мужчина выглядит серьезно. В тот момент, когда он открывает рот, кажется, будто он заново включается в жизнь. Его лицо дёргается, но он крепко держит руку у живота пристегнутого парня. Полицейские недоумевают, почему он не выдвинул такое условие сразу, но видимо сработал эффект неожиданности, заставший мужчину врасплох. Им везёт сегодня, потому что он не начал резать заложника сразу, не начал кричать: это случается редко, но ступор, в который попал мужчина, вовсе не необъясним, а скорее закономерен. Офицер смотрит в глаза находящемуся в опасности от холодного оружия, сидящему на полу человеку и видит, что одна его рука свободна, но мало полезна, потому что он далеко никуда не оттолкнет такое увесистое тело держащего их взаперти мужчины, да и он ей держит руку второго заложника. Однако у него согнута нога, находящаяся рядом с преступником. Пленник и высокий офицер встречаются глазами, после чего заложник показывает глазами на ногу. Это опасно, но полицейский не успеет остановить мужчину от таких действий, поэтому ему просто приходится наблюдать за тем, что разворачивается на его глазах.       Всё происходит в доли секунды: пристёгнутый заложник поднимает ногу чуть выше и отталкивает ботинком ногу преступника от себя со всей силы, заваливая его на бок. Тот, явно не ожидая выпада со стороны находящегося в плену мужчины, роняет нож на пол, пока оба полицейских подбегают к нему. Преступник тянется за пистолетом в карман, пока один из офицеров отпинывает нож в другой конец комнаты, а другой садится на тело преступника сверху и прижимает его к полу, заламывая руки назад и пресекая попытку достать огнестрельное оружие. В кармане всё ещё торчит пистолет, который они быстро изымают, там же находя ключи от наручников. Пока один офицер держит руки, сидя сверху, второй быстро освобождает находящихся в одном положении заложников, отстёгивая наручники и кидая их коллеге. Благополучно застегнув их на мужчине, офицер остаётся на нем сидеть, пока в подвал не вбегает начальник Сон, который уже руководит освобождением. Преступника выводят из подвала, пока другие офицеры говорят с найденными в подвале и осматривают их на предмет серьезных повреждений.       В ходе разговора один из заложников представляется Ким Сокджином и, несмотря на обезвоживание и усталость, отказывается от помощи, встаёт и покидает подвал самостоятельно, немного прихрамывая из-за неудачного толчка своего мучителя. У второго заложника, Чон Хосока, состояние нельзя назвать идеальным: он трясётся, поэтому на него накидывают куртку одного из офицеров, оказавших задержание, а ещё у него нет сил подняться самому, поэтому его приходится выносить из подвала на руках.       Сокджин и Хосок благодарно ждут скорую помощь, где их показывают врачам и отвозят в больницу: у Кима небольшая царапина в районе живота, а у Чона температура и, похоже, пневмония. Оба испытывают жуткий посттравматический стресс, потому что Сокджин истерически смеётся, а Хосок, наоборот, плачет, кутаясь в куртку и кашляя. Им обоим не верится, что всё произошло настолько быстро. По признанию Сокджина, время до приезда полиции тянулось мучительно долго, но задержание прошло так быстро и легко, что он чувствовал, что он смотрел фильм, а не находился на месте, будучи очевидцем. Мужчину, называющего себя Агустом Ди, сажают в полицейский автомобиль и доставляют под охраной в участок. Как только он скрывается из виду, оба пленника спокойно вздыхают, глядя в окна скорой помощи. «Всё закончилось», — Сокджин улыбается, глядя на Хосока и гладя его по руке. Тот лежит рядом со врачом, который настрого запретил ему сидеть и пытается разработать его руку, которая ужасно затекла во время нахождения в одном состоянии. Всё кажется Хосоку сном, он начинает бредить, поэтому ему в срочном порядке делают укол и доставляют в больницу, где им теперь могут, наконец, заняться специалисты. Он не совсем понимает, что он теперь свободен, потому что высокая температура заставляет его испытывать галлюцинации, из-за которых все находящиеся люди рядом кажутся далёкими облаками. Сокджин же уверен: прибудь полиция позже, спасать бы уже было некого.

***

      Чонгук получает звонок позже, когда сидит в офисе и пишет объяснительную о срыве работы диспетчерской службы. Когда ему сообщают о том, что пропавший Чон Хосок был найден живым в доме по звонку, который он принял ранее, что-то внутри Чонгука расцветает с новой силой. Ему сообщают, что его и еще одного молодого человека по имени Ким Сокджин доставили в больницу Сеула, где им сейчас оказывается необходимая помощь специалистов, а ещё, что увидеть их можно будет уже завтра. Совершивший же похищение Агуст Ди, который имеет при себе документы Мин Юнги и отказывается отвечать на вопросы офицеров, был задержан и доставлен в ближайший участок, но уже завтра будет переведен к ним в отделение. Чонгук кивает и благодарит за сведения.       После отчёта сонбэ, которые поздравляют его с тем, что он спас жизни двоих людей своими действиями, Чон набирает номер Ким Тэхёна. — Тэхён-щи? Это офицер Чон, — говорит он, слыша после гудков низкое «алло». — Да, Чонгук-щи? — взволнованно спрашивает мужчина, перехватывая телефон, кажется, поудобнее. — Спешу вам сообщить, что сегодня вечером был живым найден Чон Хосок. Он доставлен в больницу Сеула, и уже завтра начинается допрос главного подозреваемого, с которым его обнаружили. После того как я задам вопросы, вы, скорее всего, сможете его увидеть, — говорит Чонгук, искренне радуясь вздоху облегчения Тэхёна, который он выпускает, как только слышит о том, что Хосок найден живым. — Я, — Тэхён не находит, что сказать, слёзы начинают сами литься из глаз, он роняет ручку на пол и обхватывает свое плечо свободной рукой. — Спасибо большое, офицер Чон, спасибо вам за всё, — его трясет, он не контролирует происходящее, чувство эйфории и неимоверного счастья накрывает с головой, что Тэхён просто не может с ним справиться. Он ревет как неделю назад, но теперь уже от радости, хватаясь рукой за волосы и запуская в чёлку пальцы. — Я рад, что смог помочь, вы увидитесь уже завтра, отдыхайте, — говорит Чонгук и отключается. Ему самому не по себе: он как будто заглянул в чужие окна без спроса. Ким Тэхён обескураживает его своей эмоциональностью, что Чон даже на время забывает о том, что Чон Хосока нашли около Мин Юнги, которого он вообще-то опрашивал.