Если я буду умолять и плакать

      Сокджин сидит на кровати в больничной одежде, спрятав ноги под одеяло. В палате кроме него никого нет, парень предоставлен сам себе. Ким смотрит в большое окно, обнимая руками колени и положив на них подбородок; снаружи льёт как из ведра, что Сокджин благодарит Бога, что он больше не в гнилом подвале, который бы непременно затопило, а в тёплой кровати, где можно больше не бояться за свою жизнь.       Их доставили в больницу, после чего Хосока сразу перевели в отделение терапии, где ему оказывают всеобъемлющую помощь. Он не видел Чона с тех пор, как его направили в эту палату. С Сокджином уже говорил психолог, который сказал, что ему обязательно пройти курс психологической помощи, позволяющей справиться с пережитым, однако Ким был не особо разговорчив и после отказа врача рассказать, как себя чувствует Хосок, уставился в окно, переставая как-либо реагировать на специалиста.       Несговорчивость Сокджина объясняется простым желанием знать, как себя чувствует человек, который провёл в подвале значительно больше времени, чем он. Не будь он свидетелем того ужасного состояния, в котором он нашел Хоби, он бы не так пёкся о его здоровье, но тут это, скорее, уже дело принципа. Сокджин зевает, откидываясь на простыни: незначительные царапины уже давно подлатали, поэтому после курса психологической помощи его скорее всего выставят из больницы, отправляя в квартиру, где напротив, наверное, заселится новый сосед. Как-то не по себе, думает Сокджин, вспоминая, сколько раз они с Юнги общались по различному поводу, а также сколько раз он приносил ему попробовать что-то из еды. Воистину: знаешь человека и в то же время совершенно не знаешь.       Стук отвлекает Кима от мыслей; он поворачивает голову, всё так же сидя на кровати, поджав ноги, и видит, что вместо врача к нему пришел посетитель. Сокджин никого не ждёт: родители не в курсе, а с одногруппниками он не очень близок. Все друзья переехали по работе куда подальше от Сеула, оставив ему лишь фотографии на полке. Пришедшего он видит впервые в жизни. На пороге больничной палаты стоит высокий молодой мужчина в форме и белом халате, накинутом поверх служебного. Сокджин не даст ему и двадцати пяти: слишком зелёный. В голове проносится идея пойти работать в полицию, если там все такие молоденькие высокие красавцы с большими глазами и отличным телосложением. — Ким Сокджин? — мужчина стоит у двери, не решаясь войти, чем вызывает у Сокджина просто огромнейшее любопытство. Сидящий на кровати, он подпирает голову рукой и приподнимает бровь, глядя на офицера. Полицейский ищет слова, но потом приходит в себя и говорит: — Могу ли я пройти и задать вам пару вопросов? Я офицер Чон Чонгук, ответственный за дело Чон Хосока. — Да-да, офицерним, проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — Сокджин вскакивает с кровати и собирается кланяться, но Чонгук подбегает к нему и сажает обратно на кровать руками, кланяясь низко и говоря: «Сидите, пожалуйста, вы же поправляетесь». Ким возвращается на кровать и удивленно хлопает глазами, думая, что это первый человек, который вообще печётся о его здоровье в больнице, потому что он получил всего пару царапин, а офицер ведёт себя так, как будто у Сокджина пулевое ранение. Как только Чон садится на стул около кровати свидетеля, они смотрят друг на друга, немного тормозя и не понимая, что дальше. Первым молчание нарушает Ким: — Скажите, Чонгук-щи, как здоровье Чон Хосока? Никто мне ничего не говорит, и я очень переживаю, потому что, когда мы говорили последний раз, он был не в самом лучшем состоянии, и я, как почти дипломированный врач, был весьма обеспокоен. — Меня пока что не пускают к Хосоку-щи, ему поставили капельницу, и он идёт на поправку, но это всё, что мне известно. На данный момент с ним так же разговаривает психолог, который пока не дал разрешение увидеть его даже его близким, — отвечает Чонгук, запуская руку в волосы и зачесывая их назад. — Врачи говорят, что ему повезло, что его забрали сегодня, удастся избежать ужасных последствий. Неизвестно, как бы его организм отреагировал на дождь, находясь в подвале. Нам очень повезло, что вы позвонили, Сокджин-щи, — голос офицера спокойный, он вкрадчиво смотрит в глаза Киму, большие карие глаза выглядят немного старше, чем сам полицейский. — Это же были вы? — Я, — кивает он, складывая руки на живот, и наклоняет голову, изучая лицо офицера, отмечая маленький шрамик под глазом. Они снова оба молчат, пытаясь подобрать слова. Чонгук снова чешет голову, видимо, от волнения. — Это было очень умно, — кивает Чон, улыбаясь и показывая небольшие кроличьи зубы. Сокджин улыбается в ответ, глядя на офицера, ещё не покалеченного жёсткими делами. — Не могли бы вы мне немного рассказать о Мин Юнги и о том, что произошло?

***

      Чонгук появляется в больнице, едва время переваливает за десять часов утра. Его хотят выставить, потому что часы приема начинаются только в двенадцать, но он настаивает на том, что тихонько подождет в коридоре, никого не отвлекая. Во-первых, ему не хочется ехать на допрос преступника: пока он не убедится, что с Хосоком и вторым заложником, имя которого он не очень запомнил, всё в полном порядке. Во-вторых, ему интересно посмотреть на этого самого второго заложника лично, потому что именно из-за его звонка Чон чуть не лишился работы, но это было настолько интересно, что офицер невольно проникся уважением к мужчине, столь остроумно проявившему себя. В-третьих, скоро должен прийти Ким Тэхён, перед которым Чонгук немного, но виноват: подозревать несчастного, убитого горем человека было неприятно, но необходимо. Несмотря на то, что излишнюю подозрительность предписывала работа, Чонгука гложет чувство вины. Невыносимо стыдно, что приходилось его проверять, когда человек тебе открылся, поэтому присутствовать при встрече влюбленных может немного сгладить чувство недосказанности отношений, о которых осталось больше вопросов, чем ответов.       Допросить Хосока также существенно необходимо. Чонгук понимает, что только история, рассказанная самим Чоном, может прояснить многие темные моменты, которые до сих пор остаются непонятными. Врачи дают неутешительные прогнозы относительно вменяемости Агуста Ди, который, вероятно, на разговор может быть не настроен. Что-то внутри офицера говорит о том, что до суда дело не дойдет: слишком велика вероятность признания Мин Юнги психически нездоровым. Безнаказанность преступника гложет и заставляет зубы скрипеть, вызывая отвратительное чувство в груди: сколько ещё людей могло пострадать, если бы не звонок? Какова бы была судьба Хосока? Кулаки сжимаются сами по себе от ощущения бессилия на собственной работе.       Ким Тэхён появляется в больнице на час позже офицера Чона. Его высокий рост и своеобразный стиль обращают на себя внимание всех немногочисленных присутствующих в холле. Он оказывается единственным кроме офицера мужчиной, одетым довольно строго: под халатом дорогая шелковая рубашка, свободные брюки и вычищенные туфли. Внимание Чонгука быстро перехватывают вещи в руках Кима; мужчина идет с большой сумкой и цветами в руках. Офицер удивлённо хлопает глазами: что можно нести в такой огромной сумке? Мысленно Чон понимает, что её необходимо будет досмотреть, потому что дело еще не закрыто, вина Мин Юнги полностью недоказана, а протокол обязывает. — Чонгук-щи? — Тэхён останавливается напротив сидящего офицера. Чон быстро поднимается с места, раскланиваясь с пришедшим мужчиной практически одновременно. — Не думал, что вы уже здесь. — Приехал чуть раньше, — отвечает мужчина, смотря на пришедшего Кима снизу вверх. Тэхён кивает, опуская букет желтых подсолнухов вниз. Он поворачивает головой в сторону палаты, пытаясь увидеть номер. — Палата двести восемнадцать. Вам сюда, Тэхён-щи, — имя обращает внимание мужчины на себя. Поворот головы в обратную сторону, и карие глаза встречаются с такими же карими глазами. — Двести восемнадцать? — рассеянно переспрашивает он, и Чонгуку кажется, что совпадений не бывает: на карте Чон Хосока в графе даты рождения указано восемнадцатое февраля 1994 года. Офицер кивает, подтверждая номер больничной палаты. — Я могу его увидеть? — Мне очень жаль, — отвечает Чонгук, отводя взгляд. — Часы приёма ещё не начались. И лечащий врач ещё не давал разрешения на посещение. Мне также необходимо осмотреть вашу сумку на предмет запрещённых продуктов.       Тэхён кивает, садясь рядом и опуская цветы на соседнее кресло. Он протягивает принесённый пакет вещей офицеру Чону не глядя. Последний тщательно роется в пакете, после чего возвращает его хозяину. Мужчины сидят некоторое время в тишине, вдыхая запах лекарств и ловя приглушённые разговоры медсестёр. Неожиданно дверь двестивосемнадцатой палаты открывается и на пороге появляется женщина в белом халате, выглядящая довольно взросло. — Вы к Чон Хосоку? — спрашивает она тихо, глядя на двух сидящих мужчин. Они оба кивают, поднимаясь с насиженного места и направляясь к двери палаты. — Подождите, — врач вытягивает вперёд руку, останавливая Чонгука и Тэхёна и мешая их входу в палату. — Вам туда нельзя. — Почему? — вырывается у Чона, пока Тэхён проглатывает возмущение и сохраняет молчание. — Я офицер полиции Чон Чонгук, ответственный за дело пациента Чон Хосока. Мне необходимо его допросить. — А я Ким Сунджи, психолог, проработавший в этой больнице более пятнадцати лет. И я только что провела сорок с лишним минут, пытаясь оказать психологическую помощь жертве похищения. И я настоятельно рекомендую вам воздержаться от допроса моего пациента в ближайшие сутки, пока его состояние не улучшится. Хосок-щи заработал воспаление лёгких и провёл неделю в подвале, он испытал сильнейший стресс. Только через мой труп вы проведёте допрос сегодня, офицер Чон, — доктор Ким смотрит на молодого офицера снизу вверх, сквозь толстые очки. Несмотря на хрупкое телосложение она выглядит не сдвигаемой с места. — Всё, что нужно Хосоку-щи сейчас — это покой и общение с семьёй, а также много отдыха. Я молчу про введение антибиотиков внутривенно, которые спасут его от сильнейшей температуры. Если его состояние улучшится, вы сможете поговорить с ним завтра, но только в моем присутствии.       Чонгук поджимает губы, а брови сводятся на переносице вместе: разумеется, он недоволен таким раскладом. В спину дышит весь отдел, который готов выкинуть его на улицу как котёнка, а женщина твердит об этике. Он, конечно, понимает, что Чон Хосоку необходим отдых, но чем дольше они тянут, тем хуже и для дела, и для самого офицера. И всё-таки Ким Сунджи выглядит непреклонной, поэтому Чонгуку остаётся только вздохнуть и, скрипя зубами, отправиться допрашивать второго заложника. Он уже готовится уйти в другом направлении, как вспоминает о Ким Тэхёне, который всё-таки не офицер Чон Чонгук. — Я могу увидеть пациента? — спрашивает Тэхён, обращая на себя внимание врача своим низким голосом. Она внимательно осматривает мужчину с головы до ног, отмечая наличие в руках цветов и сумки, после чего прокашливается. — Вы ближайший родственник Хосока-щи? Брат? — уточняет она, и в жилах Чонгука стынет кровь. Как сейчас выкрутится Тэхён? Не выгонят ли его взашей за слова"любимый человек"? Чонгук осматривает доктора Ким: она выглядит весьма консервативной женщиной. — Нет, я не его брат. Я его друг, сосед и единственный близкий человек, находящийся в Сеуле, Ким Тэхён. Я принёс Хосоку-хёну его вещи, офицер Чон досмотрел мою сумку, — доктор Ким вопросительно поднимает бровь и смотрит на Чонгука, который, подтверждая слова мужчины, кивает, показывая, что всё в порядке. Тэхён действительно может добиться всего, чего хочет: его настойчивость позволит ему ворваться и в операционную, если потребуется. Доктор Ким открывает и закрывает рот, словно рыба, после чего снова смеряет стоящего мужчину взглядом. Тэхён и не думает сдвигаться с места, крепко сжимая в руках букет подсолнухов. Наконец, женщина вздыхает и пропускает мужчину в палату. Чонгук поражён: Ким Тэхён и его напористость вызывают уважение.

***

      Хосок лежит на белых простынях, апатично глядя в окно. Руки кажутся не своими, из левой торчит катетер, а правая держится за край халата, теребя его. Все слова психолога звучат снова и снова где-то на задворках сознания, через пелену, еле долетая. Произошедшее кажется сном-кошмаром, которые мучили Чона каждую ночь, вот только нельзя было проснуться. На прикроватном столике стоит небольшое зеркало, в которое Хосоку смотреться неприятно: лицо осунулось, волосы торчат во все стороны. Тонкие руки и поясница усыпаны синяками. Хотя тело и отмыли, ощущение какой-то грязи не проходит, ему хочется вскочить и смыть с себя всё, желательно содрать кожу вместе с грязью, чтобы ничего не напоминало о произошедшем. Возможно ли стать змеёй и травить всех обидчиков ядом, раз в год сбрасывая кожу?       Дверь тихо открывается и закрывается, но Хосок не поворачивает головы, продолжая смотреть не то в окно, не то в стену, ничего не видя перед собой. Он тихо ждёт, что будет дальше, но пришедший не двигается с места. Секунды проходят, и Чону кажется, что, наверное, это просто ветер, заставивший дверь хлопнуть… Он поворачивает голову к двери, ожидая увидеть там пустоту, но на пороге стоит Тэхён. Его родной Ким Тэхён.       Видеть становится сложнее: дурацкая солёная вода, подобно морю, застилает глаза, делая ресницы тяжелыми. Тэхён стоит от кровати Хосока в десяти шагах, но кажется, будто между ними километры и километры. Правая ладошка потеет, простыня в ней намокает. Мужчина мнётся у двери, Хосок не замечает ни сумки, ни цветов, потому что его взгляд прикован к лицу Кима, где он знает каждую морщинку, каждую впадинку, каждую черточку. Они смотрят друг на друга долго, сохраняя дистанцию, что кажется, будто прошел уже целый час. Первым не выдерживает Хосок. — Боже мой, — шепчет он, опуская обе ноги на пол и готовясь сорваться с места прямо в объятия к Тэхёну, забыв напрочь о котетере, своих уставших ногах и синяках. Слёзы льются по щекам неконтролируемо, Хосок не может их остановить. Тэхён не дает сделать ему и шага: он преодолевает эти далёкие десять шагов в секунды, останавливая Чона, переносящего вес на ноги. Плитка на полу холодная, поэтому Ким не даёт возлюбленному держать на ней долго ноги, опускаясь на колени и обхватывая лодыжки и стопы руками. Пакеты и цветы падают по пути к кровати, оставаясь лежать, потому что всё, что важно, это Хосок, Хосок, Хосок. Тэхён сидит перед ним на коленях, обхватив тонкие ноги в царапинах и синяках руками, уткнувшись в них носом. Он не понимает, что сам плачет, пока не чувствует, что больничная пижама парня становится влажной. Одна из ладоней Хосока аккуратно касается волос Тэхёна и гладит голову почти невесомым движением. Мужчина на полу вдыхает запах пижамы и сильнее обнимает ноги, шепча: «Никуда больше не отпущу, не отдам».       Мысли этой недели наполняют голову Тэхёна снова, и где-то на задворках сознания орёт внутренний червячок о том, что Хосок никогда не слышал об истинных чувствах Кима. «Я так тебя люблю», — шепчет он еле слышно, скорее куда-то в ноги, чем в лицо, но Хосок громко вздыхает, и Тэхён понимает: он слышал. Дышать становится как-то легче, слезы постепенно перестают капать из глаз, и накатывает чувство спокойствия.       Тэхён отрывает лицо от ног и поднимает его вверх, глядя на сидящего на кровати человека. Один вид измученного Хосока вызывает гнев, что хочется переубивать всех и каждого голыми руками. Бесконечное чувство вины за то, что не уберег, снова подкатывает к горлу, но Тэхён не может выдавить из себя ни слова. — Встань, пожалуйста, с пола, Тэхённи, — тихо просит Хосок, и Ким, словно завороженный, подскакивает тут же с пола, не думая ни секунды. Боясь, что нашедшийся Чон исчезнет в любую секунду, Тэхён не отрывает от него взгляда, делая два шага назад и хватая с пола всё, что принёс с собой. Любимые карие глаза внимательно следят за каждым его движением, а сердцеобразная улыбка появляется на лице. — Это тебе, Хоби, — произносит неуверенно Тэхён, после чего кладёт букет слегка помявшихся подсолнухов на колени парню. Рядом находится стул, на который он аккуратно присаживается, поправляя белый халат, который ему выдали, чтобы не следить в больнице. Он ставит сумку себе на колени и неуверенно одергивает брюки. — Я принес твои вещи из дома, здесь всё необходимое кроме мобильного телефона и ноутбука, они у офицера Чона. — Спасибо, — отвечает Хосок, кивая и изнеможденно улыбаясь. Тэхёну хочется закричать на всю улицу, а лучше на всю страну о том, как он скучал. Теперь они, наконец, вместе. Киму достаточно просто находиться в одном помещении, он не лезет на парня, давая ему оправиться от шока. Поэтому они просто сидят друг напротив друга, глядя вновь друг на друга. Тэхён не знает, что ему сказать, поэтому просто сидит молча, теребя сумку с вещами. — Боже, до сих пор не могу поверить, что всё закончилось, — вдруг говорит Тэхён, отводя глаза, и издает нервный смешок. Хосок удивлённо смотрит прямо на него и мысленно соглашается: ему тоже не верится, что они наконец-то рядом. Младший заламывает пальцы, после чего вновь поднимает глаза на Чона и тихо произносит: — Прости меня, пожалуйста, за то, что с тобой случилось. Намджун уже вразумил меня и сказал, что я полный дурак. Вложения в бизнес стояли у меня выше, чем наша с тобой безопасность. Как закрываю глаза и представляю, что тебя могли не найти, мне становится плохо.       Тэхён утыкается в ладони и тяжело вздыхает, тряся головой. Если бы можно было бы, он бы отмотал назад, сделал всё по-другому. Одна мысль о том, что Хосок мог не вернуться, заставляет его лихорадочно трястись. Но он не волшебник и время назад не вернёшь. Если бы Тэхён знал, кого просить и возле кого ползать, он бы пошёл не задумываясь. Отрывая руки от лица, Ким протягивает одну к тонким рукам Хосока и обхватывает одну крепко, заверяя, что теперь всё будет хорошо. Чон неуверенно сжимает его руку в ответ, и Тэхёну хочется сидеть так до конца веков. Теперь с ними всё точно будет хорошо. Он больше не допустит эту ошибку. Самый ценный урок он получил от Ким Намджуна, человека, который, казалось, является настоящим врагом. Почему-то существование Хосока принималось им как само собой разумеющееся, как что-то вечное. Сейчас, глядя на Чона, Тэхён по-настоящему понимает, насколько хрупко настоящее и как важно его оберегать. Теперь он точно будет держать своего Хоби крепко, подарит ему всё самое лучшее, будет шептать каждую секунду о том, как сильно любит, будет носить на руках.       Вероятнее всего ему понадобится долгая терапия. Об этом Тэхёну сообщил Намджун, ставший ближе пресловутых друзей за какое-то небольшое время. Но теперь он готов ждать. Конечно, сейчас больше всего хочется обхватить его Хосока крепко-крепко и зацеловать до смерти, слившись в один большой комок. Но видя потерянный взгляд Хосока, Тэхён довольствуется лишь тонкой рукой, аккуратно сжимающей его ладонь. И сейчас он не может быть счастливее.

***

      Сокджин кратко рассказывает о своем возрасте, образовании и о том, что снимает квартиру в небольшом доме, полном взрослых женщин. Чонгук только кивает и делает пометки в своем блокноте, не перебивая Кима и только изредка задавая уточняющие вопросы. Студент последнего курса медицинского университета рассказывает о том, что не особо близко общался с Мин Юнги: раз в месяц или реже приносил ему приготовленную еду, встречался по пути домой и болтал о погоде изредка. Информации от Ким Сокджина Чонгук получает негусто: мало общительный, спокойный, никаких признаков психических отклонений не подавал.       Конечно, всё это Чон знает и без Сокджина: не так давно он сам общался с Мин Юнги и мог сказать о нем то же самое. Однако некоторые новости он всё же узнает: Юнги пишет музыку. Нет сомнений, что он запер их в подвале, потому что ключ от подвала был только у него и Сокджина. Вторая личность Юнги как-то помешана на Хосоке (по словам Кима), поэтому он и был заперт в подвале. Дальнейшую информацию выведать не удается: Хосок был с Сокджином не сильно разговорчив, а сам Ким пробыл там не так много.       Когда разговор иссякает, Чонгук послушно убирает блокнот в свой небольшой рюкзак и уже готовится уйти по своим делам, чтобы больше не отвлекать Сокджина от выздоровления, как голос старшего зовет его по имени: — Чонгук-щи, это ведь вы взяли трубку в диспетчерской, когда я звонил? — спрашивает Сокджин, опуская голову вбок и глядя своими большими карими глазами прямо в лицо офицеру. Руки внезапно потеют, как будто его уличили в чем-то неприличном или постыдном, и глаза Чонгука расширяются от испуга: ему уже досталось достаточно. — Вы тогда представились. Я подумал, что имя знакомое, но теперь я абсолютно точно уверен, что это были вы. Ваш голос ни с чем не спутать. — Да, это был я, — соглашается Чонгук, склоняя голову и кланяясь. Ким Сокджин, сидящий на кровати, впервые улыбается. В голове офицера проносится мысль о том, что ты редко думаешь, что по ту сторону трубки настоящий человек в опасности. И становится как-то стыдно от того, что этот сидящий невероятно красивый человек был на грани смерти, и, если бы не наглость Чонгука и его появление в диспетчерской, его нашли бы в каком-то грязном мешке всего изуродованного. Совпадение по времени спасло двум людям жизнь. Что-то в улыбке Сокджина заставляет офицера улыбнуться в ответ, всего лишь на мгновение, поднять уголки губ и сразу же их опустить, но сидящий в кровати спасенный мужчина замечает. — Спасибо вам за то, что поверили мне, — говорит Ким чувственно и склоняет голову вниз. Что-то в душе Чонгука теплеет, и ему впервые за долгое время кажется, что всё было не зря. — Это почти стоило мне работы, — выпаливает офицер, после чего хочет сразу ударить себя по голове. Ну зачем ему нужно было это говорить? Глаза Сокджина округляются, а губы принимают форму буквы «о». — Надеюсь, вы не жалеете о том, что тогда взяли трубку, — тихо говорит Ким, опуская глаза вниз. Его щеки краснеют от мысли о том, что человек рисковал своей работой. — Я не жалел ни секунды, — отвечает Чон и аккуратно касается чуть выше коленки мужчины, позволяя себе подержать руку чуть больше двух секунд. Жест выходит не выходящим приличия и не пошлым, но при этом ободряющим и обращающим на себя внимание. Шоколадные глаза снова смотрят на него. — И если бы мне представилась возможность всё исправить, то я всё равно поступил бы точно так же. Отдыхайте, Сокджин-щи, спасибо за содействие следствию.       С этими словами он встает со стула и покидает палату, оставляя Кима одного. В голове все ещё проносятся слова мужчины о том, не жалеет ли он. Как может он жалеть о спасенных людях? Чонгук трясёт головой, поправляет рюкзак и, минуя палату двести восемнадцать без возможности прояснить до конца ситуацию, направляется навстречу своему главному страху — Мин Юнги.