Если я буду умолять и плакать

      В полиции никто не умеет пользоваться телефоном. К такому выводу приходит Чонгук, когда никто ему не звонит по поводу расследования состояния Мин Юнги. Он не отходит от телефона ни днём, ни ночью, но молчание единственное, что он получает от тех, кто занимается расследованием и отправлением обвинений. Кто-то говорит, что выдвижение обвинений – не его юрисдикция и полномочия, поэтому он покорно ждёт, но дело, кажется, не движется.       В отделе на него смотрят как на дурака, все ещё не веря в его способности. Во всяком случае это то ощущение, которое получает от происходящего Чон, когда заходит туда на утро, чтобы подколоть всю информацию и передать ее следственному отделу. Возможно, ему только кажется, но он не склонен верить в то, что загадочное разрешение дела сделало его гениальным полицейским в глазах его коллег.       В действительности, спустя сорок восемь часов Чонгук не получает никакого ответа от следственного отдела, но он успокаивает себя тем, что они, наверное, проводят ряд каких-то тестов, чтобы убедиться окончательно в психическом состоянии обвиняемого. Офицер во всяком случае надеется, что это так.       Тем не менее он знает, что ему пора бы подыскивать новую работу, искать пути отступления, чтобы не оказаться на улице без возможности платить за квартиру и еду. Чонгук об этом знает, но всё равно находит себя в больнице на выписке Хосока и Сокджина, хотя нет никакой надобности в этом. Ни один протокол не обязывает его стоять с двумя букетами цветов для выписывающихся, но он почему-то привозит их с собой, аккуратно положив на заднем сидении машины. Он должен вести себя как настоящий профессионал, его не должно ничего связывать с пострадавшими, которых он-то и знать не знает, но Чонгук всегда был добрее, чем это предполагает профессия. Именно поэтому он тратит свои последние сбережения на два огромнейших букета для двух пострадавших, хотя ему бы стоило отложить эти деньги на еду.       Ему немного не по себе: Сокджина должны были выписать ещё дней пять назад, но по какой-то причине его оставили в больнице. И теперь, когда Хосока подлечили, они оба, наконец, покидают палаты и едут домой. Чонгук думает о том, что, наверное, так надо, но несколько дней назад он удивился, когда выписка Кима не состоялась. В любом случае, сегодня для них эта история, наконец, закончится. Паркуя машину около больницы, он глушит мотор и делает два глубоких вдоха. Офицер смотрит на себя в зеркало заднего вида: красные глаза от недосыпа, взъерошенные волосы и легкая небритость, которая на его заплывшем лице выглядит немного глупо. Но ему решительно всё равно, как он выглядит, поэтому Чон подхватывает оба букета и спешит по лестнице на второй этаж, где находятся палаты.

***

      Тэхён спешит из дома. Единственный раз, когда он остался там, с тех пор, как Хосок нашелся. Он спит не больше трех часов, всё остальное время он тратит на сбор вещей, закидывая их самые любимые вещи в три огромных чемодана. Ему правда наплевать на то, что они мнутся, он не умеет аккуратно, как это обычно делает Хосок, когда они собираются на отдых, укладывая вещь к вещи.       Огромную сумку с некоторыми вещами Чона он должен получить, как только расследование будет закончено: ноутбук, телефон, совместные фотографии — всё, что было отдано на проверку в полицию. Он ещё не знает, куда он поедет, но он правда не намерен оставаться с Хосоком в такой квартире. Они выбрали район победнее и поближе к работе, поставив удобство выше безопасности, и теперь Тэхён не намерен идти на поводу у своего безрассудства. Он хочет быть уверен в том, что они оба будут в порядке.       Тэхён прёт с собой цветы и огромного плюшевого фламинго, которого он увидел вечером, когда возвращался из больницы домой. Ему почему-то захотелось принести его Чону. Он чувствует неимоверное желание подарить Хосоку целый мир. Поправив галстук в десятый раз, он засовывает под мышку плюшевую игрушку, а в другую руку хватает букет. Один его букет уже был у Хоби в палате, но Ким всё равно хочет делать приятное.       У палаты двести восемнадцать людей немного: Хосок в чистой одежде, которую привезли по просьбе Тэхёна одни из его преданных работников, лечащий врач-терапевт, молодая врач-психотерапевт, знающая парня пациента уже досконально, и спасенный вместе с Чоном Ким Сокджин. Последнего Ким не знает: видел только пару раз в коридоре, но он выглядит довольно добродушным и позитивным, несмотря на то, что и он, и Хосок пережили. Они сидят на облюбованной Тэхёном лавочке около двери с номером и разговаривают: Сокджин что-то рассказывает парню, а тот улыбается и даже тихо посмеивается, глядя себе на ноги, обутые в любимые дорогие кроссовки, подаренные сестрой. Врачи заполняют бумаги, сидя рядом.       Когда Хосок поднимает голову, его глаза встречаются с глазами Тэхёна, и слова сидящего рядом веселого Кима звучат как будто сквозь вакуум. Огромный букет, нелепый розовый фламинго, который умиляет Чона до глубины души, галстук, огромный пиджак и какие-то нелепые очки, которые Тэхён, кажется, снова нашел на барахолке, но такие родные и такие знакомые, что сердце ускоряется. Два года, и Хосок всё ещё теряет дар речи от того, какой же у него красивый парень. Он идёт навстречу, и Чону хочется побежать к нему прямо в объятия, вдохнуть запах знакомого шампуня, зарыться носом в шею и обвить ногами, чтобы Тэхён его нес как мишку-коалу, никогда больше никуда не опуская, но его ноги его не слушаются, словно приросли к земле.       Тэхён достигает места, где сидит Хосок и опускается на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Им не нужны слова, и не будь здесь врачей, они бы набросились друг на друга, но они лишь тихо смотрят в родные глаза друг другу, передавая то, что сказать не в силах. Ким обнимает своего парня, заставляя его наклониться, и, кажется, напрочь забывает про цветы в руках, потому что они безнадежно мнутся, оказываясь зажатыми между ними. Рядом словно нет никого: ни врачей, ни Сокджина, ни других пациентов, никого на белом свете кроме них двоих. Тэхён широко улыбается и вытягивает фламинго из-под мышки. — Привет, я фламинго, я очень красивая птица, но ты, а не я самый красивый в этой комнате, — Ким кивает головой игрушки так, как будто это говорит она сама. Хосок начинает смеяться, забирая птицу себе и крепко её обнимая. Тэхён поднимается с корточек и замечает на себе взгляды всех присутствующих. Повисает пауза. — Спасибо, — тихо шепчет Хосок в ответ, прижимая игрушку к себе и улыбаясь, но Тэхён слышит его, и что-то в его сердце внезапно теплеет. — Мы подготовили бумаги для выписки, нам нужно их заверить, и вы можете идти, — говорит врач, щелкая обратной стороной автоматической ручки прямо по листам. Он встаёт и идет куда-то, по пути встречаясь с офицером Чоном. Чонгук вылетает из-за угла, держа два огромных букета в руках и выглядя немного взъерошенным, как будто проспал и одевался, не глядя в зеркало. Они почти сталкиваются, но офицер вовремя останавливается и кланяется, здороваясь. — А, офицер Чон, вот и вы. Мы выписываем пострадавших по вашему делу, рад вас здесь видеть.       Чонгук кивает и улыбается, пока мужчина скрывается за углом. Около палаты уже трое: огромный Тэхён, усевшийся рядом с Хосоком, аккуратно поглаживающий его тонкие пальцы, сам Хосок и Сокджин. Чон ещё не очень хорошо себя чувствует, но за десять дней его поставили на ноги, так что ему только остается долечиться дома. Сокджин выглядит немного растерянно, но лучше, чем до этого. Хосок слишком увлечен Тэхёном: он немного лучше себя чувствует, поэтому сейчас он играется каким-то непонятным фламинго, прислоняя его к шее Кима и издавая какие-то странные птичьи звуки, но мужчина чуть ли не бьется в экстазе. Он смотрит на своего парня так, как будто это самое драгоценное, что есть в его жизни: Чонгуку почему-то вспоминается, что Тэхён называет его нежно-лелеемым «Хоби», и кажется, будто они были созданы друг для друга. — Чонгук-щи, здравствуйте! — кричит Сокджин, резко обращая внимание присутствующих на себя. Чон резко осознает, что всё это время стоял посередине коридора, любуясь парочкой и не двигаясь с места. Он покрывается красными пятнами и спешит к сидящим, быстро передвигая ногами и стараясь скрыть тот факт, что он залип. — Здравствуйте! Тэхён-щи, Хосок-щи, Сокджин-щи, — Чонгук раскланивается с ними, после чего вручает по букету Хосоку и Сокджину, добавляя: — Поздравляю с выпиской! — Спасибо большое, — сидящий Чон улыбается, кладя второй букет себе на ноги, и превращаясь в один большой куст цветов. Тэхён качает головой и перекладывает оба букета на соседнее кресло, освобождая тонкие коленки. Сокджин же молчит, и когда Чонгук переводит на него взгляд, то видит пунцовые щёки молодого человека, явно смущенного таким вниманием. Офицеру тоже становится стыдно, кажется, что Ким знает, что это превышение полномочий и он не должен ничего приносить, но он лишь молчит, покорно поправляя нежно-голубые пионы. Крупные, красивые бутоны он нежно перебирает пальцами, немного кривоватыми от природы. — Так, пациенты Чон и Ким, — врач появляется снова с распечатанными рецептами и бумагами на выписку с печатью. Только начавшийся разговор сразу прерывается, вся компания оборачивается, глядя на подошедшего вплотную мужчину. — Ваши рецепты. Сокджин-щи, ждем вас на приеме у психотерапевта, чтобы проверить ваше выздоровление. Хосок-щи, с вами будем встречаться как минимум дважды в неделю, найдете в моем предписании дни визитов. Посмотрим на ваш прогресс, потом будем решать относительно препаратов. Хосок-щи, так же прочитайте внимательно рецепт, там подробно указано, как лечиться, чтобы ушли симптомы кашля и плохое самочувствие, — врач поочередно смотрит в глаза выписывающимся, после чего вдруг резко обращает внимание на Тэхёна. — Можно вас на минутку? — Я слушаю? — говорит Тэхён, когда они отходят на шагов десять вместе со специалистом. Хосок остается сидеть там, ведь его абсолютно точно не звали. Тэхён выглядит громилой по сравнению с невысоким мужчиной, которому чуть за пятьдесят. — Вот в чем дело, Тэхён-щи, вы же хороший друг Хосока-щи? — осторожно спрашивает мужчина, поправляя очки. Ким кивает, и врач продолжает: — Я должен вас предупредить. Пожалуйста, постарайтесь побыть сейчас рядом с ним. Пациент Чон пережил ужасное событие, и ему нельзя надолго оставаться одному. Я очень боюсь, что панические атаки могут повториться. Необходимо, чтобы в это непростое время кто-то был рядом, понимаете? — Вы можете на меня рассчитывать. Я не из тех людей, кто бросает своих близких, — твердо говорит Тэхён, кланяется и возвращается обратно на свое место. Хосок улыбается, как только его видит, и мужчина улыбается в ответ. Становится как-то спокойнее.       Получив в руки предписания, Сокджин и Хосок встают. Вся компания из четырех человек покидает больницу, спускаясь на первый этаж. Тэхён, никого не стесняясь, берет своего парня за руку, обхватывая его пальцы своей огромной ладошкой. Одинокий Ким идет следом, скромно держа в руках букет цветов. Процессию замыкает офицер Чон.       Когда вся компания оказывается на парковке, жара уже стоит такая, как будто две недели назад дождь не лил как проклятый. Хосок запрокидывает голову наверх, глядя в голубое небо. Он редко смотрел раньше наверх, постоянно досадуя от того, как же грязно: вредная пыль с производства забивала нос и мешала дышать, загрязняя кожу. Но сегодня на удивление чисто: дышится так, как будто не было и никогда грязи, Китая и кучи опасных веществ в атмосфере. Тэхён держит Хосока за руку крепко, уверенно, уверяя, что он теперь всегда будет рядом. Чон опускает голову вниз и смотрит на своего парня: огромные очки, загорелая кожа, которая лучится на солнце, каштановые волосы, огромная родинка на носу и большая квадратная улыбка. — Поехали домой, — тихо говорит Тэхён, что слышно только им двоим, и Хоби немедленно кивает. Что-то внутри Кима взрывается, ему хочется подхватить своего парня на руки и никогда не отпускать, но сейчас Чон выглядит таким хрупким, что Тэхён боится сделать что-либо не так, разрушив его, поэтому он сдерживается, но клянется себе, что как только Хосок выздоровеет, он будет носить старшего на руках. Надо просто немного подождать. Сокджин и Чонгук стоят чуть поодаль, но всё ещё достаточно близко к воссоединившимся возлюбленным. Тэхён вспоминает о них и поворачивается лицом к обоим, все ещё держа своего вновь приобретенного хёна за руку: — Спасибо большое за всё, Чонгук-щи. Спасибо за то, что не отказались от дела и делали всё, что в ваших силах. Ничто на свете не может передать мою благодарность вам, поэтому если вам вдруг что-то понадобится, вы знаете мой номер, всегда обращайтесь. Я навсегда в долгу перед вами, — пока Тэхён это говорит, в его глазах скапливаются слёзы, потому что все воспоминания ужасной недели, которые немного притупились после нахождения Хосока, вновь всплывают наружу. Он опускается на асфальт и делает глубокий поклон, касаясь головой земли. Выполнив это действие, Тэхён встает обратно, приподнимает голову вверх и несколько раз моргает, чтобы прогнать соленую воду, застилающую глаза, и продолжает: — Сокджин-щи, спасибо большое за всё, что вы сделали. Никто бы из нас тут не стоял, если бы не вы. Тоже звоните, я думаю, мы сделаем всё, что сможем для вас. До встречи.       Хосок подходит к Сокджину и крепко его обнимает. «Спасибо большое за всё», — шепчет он, когда ошеломленный Ким обнимает его в ответ. Они оба знают, что это нарушает все нормы приличного общества, но иногда достаточно недели, чтобы узнать человека лучше, чем за много лет общения. Высокий Ким улыбается, и они оба размыкают объятия. «Мой KakaoID – worldwidehandsome, добавь меня там, хочу знать, как идет выздоровление», — Ким улыбается снова, после чего Хосок кланяется обоим, образуя угол в девяносто градусов. Он хватает Тэхёна за руку, и они удаляются в сторону автомобиля. Стоящим только остается смотреть, как Ким открывает дверь пассажирского сидения Хоби, а потом сам идет в сторону водительского. Машина трогается, оставляя Сокджина и Чонгука одних на парковке.       Когда автомобиль скрывается за углом, набрав скорость, оба осознают, что остались на парковке вдвоем. Чонгук исподтишка смотрит на статного Кима с широкими плечами и внезапно улыбается, вспоминая про то, что его ID в приложении означает «Всемирно красивый». Сокджин оборачивается и ловит на себе взгляд офицера, лучезарно улыбаясь. — Так мило, — замечает он абсолютно искренне, намекая на Хосока и Тэхёна. Чонгук впервые на своей памяти говорит с другим мужчиной, кроме Ким Тэхёна, об однополых отношениях. Невероятно позитивная реакция для жителей страны с царящей внутри нее гомофобией. Офицер Чон немного завидует Тэхёну в том, как тот открыто берет Хосока за руку, думая о том, что, наверное, так бы не смог. Поэтому он просто кивает на ремарку Сокджина, уже готовясь уйти, как тут ему в голову приходит абсолютно дурацкая мысль. — Вас подвезти, Сокджин-щи? Я вижу, что вас никто не забирает, — поспешно добавляет Чон, как будто стоящий рядом Ким уличит его в чем-то неприличном. — Было бы здорово, Чонгук-щи, — улыбается он. — К сожалению, у меня нет такого человека, который бы мог меня взять за руку и забрать, — фраза заставляет Чонгука немного покраснеть, однако это вполне можно списать на жару, которая спустилась на Сеул. — Я отвезу вас, не переживайте, — Чонгук достает ключи от машины и направляется к автомобилю, заставляя Сокджина следовать за ним. Он открывает дверь переднего сидения, и мужчина садится внутрь, встречаясь с Чоном взглядом. Закрыв дверь за ним, Чонгук огибает автомобиль и садится на водительское сидение. Он кладёт руки на руль и, переводя автомобиль в режим «драйв», аккуратно нажимает на педаль газа, начиная выезжать с парковки.

***

— Знаешь, Хоби, чем больше я думаю о том, чтобы оставаться в Сеуле, тем больше я сомневаюсь, что это того стоит, — говорит Тэхён, глядя на дорогу, пропуская пешеходов. Сидящий на пассажирском сидении Хосок удивленно ойкает, но ничего не говорит в ответ, поэтому мужчина продолжает: — Мне не нравится постоянно скрываться. Я хочу открыто идти с тобой за руку, целовать тебя в нос, не думая о том, как люди на меня смотрят. Если эта история чему-то и научила меня, так это тому, что нельзя всё время откладывать жизнь на потом. Мы оба ютились в крохотной квартирке в странном доме, где не было охраны, потому что нам было хорошо, но я хочу осыпать тебя бриллиантами каждый день и купать в золоте. Я очень долго боялся, что Намджун оставит нас без гроша за душой, поэтому откладывал приличную сумму, инвестировал и всячески старался приумножить бизнес, чтобы вернуться как птица-феникс. Я не хочу больше гнаться, боясь остаться вторым, — Тэхён отрывает взгляд от дороги и смотрит на Чона на мгновение, после чего возвращает голову в исходное положение и жмет на газ, вновь набирая скорость. — Мы много говорили с Намджуном на этот счет. Мы решили зарыть этот топор войны и приумножить наши богатства. Нам правда не достает такового дельца как Намджун. Я хочу объединить компании, сделать это большим холдингом. Мне кажется, это будет правильно.       Хосок кивает, но молчит, глядя на дорогу. Он не знает, что сказать. Он чувствует, что Тэхёну просто необходимо сейчас выговориться. — Но на первом месте для меня всегда будут ты и твоя безопасность, — говорит Тэхён после минутного молчания. Он находит руку Чона на подлокотнике между их креслами и легко сжимает, почти сразу же возвращая обратно на руль. — Поэтому я хочу съехать. Если ты захочешь, мы уедем из Сеула насовсем. Я понимаю, насколько это сложно — жить тут и вспоминать о том, что было. Я хочу предложить начать всё с нового листа. В другой стране. Только ты и я, — Хосок приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. — Я не тороплю и не прошу принять тебя решение сейчас. Тебе ещё необходима терапия. Но после этого мы можем уехать, только скажи.       Тэхёну не надо слышать какой-то вразумительный ответ, потому что он знает, что Хосок далеко в себе сейчас. Чон удастаивает его хмыканьем, и этого действительно достаточно для Кима, чтобы успокоиться: он подумает.

***

      В это же время в огромном полицейском автомобиле Чонгук стоит в пробке в середине Сеула, пока Сокджин в старой одежде и с пионами на коленях сидит рядом и молча смотрит в лобовое стекло. Неловкость расползается прямо по салону, заставляя обоих краснеть, что Чон начинает думать, будто во всём виновата жара, делая кондиционер попрохладнее. Невыносимая тишина режет слух, поэтому Чонгук тянется к радиоприемнику и спрашивает: «Я включу музыку?» Сокджин угукает, и офицер включает какую-то радиостанцию, заполняя салон хоть каким-то звуком. Это что-то от айдолов и мелодия жутко знакомая, но Чонгук не может вспомнить. Он спокойно смотрит на дорогу, как вдруг слышит тихие слова со стороны Кима, попадающего в ноты. В день, когда сакура впервые расцвела, Я впервые встретил тебя День наполнился незнакомым волнением, Испуганным трепетом сердца. Теперь, наконец, я могу сказать тебе, Как же я тогда был напуган.       Тихо-тихо, словно Чонгуку чудится. Он слушает слова, и что-то в его сердце ёкает сильнее. Он слушает песню, и его постепенно отпускает волнение. Впереди кто-то двигается, и они, наконец, трогаются. Уходят в тоннель, потом резко выезжая на мост.       I promise you звучит рефреном, пока они пересекают Хан. Чонгуку хочется сейчас переместиться на необитаемый остров, чтобы колесить там на кабриолете, позволяя волосам путаться. Впервые ему так резко хочется убежать от проблем. Сокджин рядом выглядит так, словно сидел тут всю жизнь. Чон ненавидит себя за то, что так просто привязывается к людям, которых видит в первый и последний раз в жизни.       Когда песня заканчивается, Чон делает тише, хотя за ней начинается вовсе не реклама, а что-то другое. Легкие аккорды на клавишах, как будто капли дождя, но Чонгуку душно. Иностранная певица делает вздохи, практически копируя дыхание уставшего офицера. — Вас выгонят, офицер Чон? — спрашивает Сокджин, заглушая слова “I’m foolish”. Чонгук молчит, пытаясь собраться с мыслями. Ритмичные стуки во время сексуальной медленной песни мало помогают, но он всё-таки открывает рот, когда они в очередной раз заезжают в тоннель, а “You got me” звучит в четвертый раз. — Я не знаю, Сокджин-щи, я правда не знаю, — Чон бросает взгляд на Кима, замечая его ответный участливый взгляд. — Полагаю, что да. Но не переживайте, я всё равно должен был уйти. Мне кажется, что мне не место среди полицейских. — Да, наверное, вы правы, — говорит Сокджин, заставая Чонгука врасплох. — Вы слишком добрый и сострадательный для того, чтобы работать в полиции. Вам не наплевать. Редкое качество, которое, кажется, уже не ценится среди тех, кто работает с судьбами людей каждый день, — Чонгук задыхается. Сокджин смотрит прямо на него, и что-то в этом есть. Got me looking so crazy right now Got me looking so crazy right now — Поверните здесь налево, пожалуйста, Чонгук-щи, — спокойно говорит Сокджин. — Мой дом за тем углом. — Вы возвращаетесь в тот дом, где вас чуть не убили? — удивленно спрашивает офицер. Ким хмыкает в ответ. — Считайте меня мазохистом, — бросает Сокджин, когда машина паркуется у места преступления. — Спасибо большое, офицер Чон. Всего вам доброго. — До свидания, — выдавливает Чонгук, когда Сокджин выходит из машины вместе с цветами и направляется в подъезд, где недавно он лежал в подвале и ждал своей смерти. Мужчина смотрит удивленно, как Ким исчезает в дверях, и как только большие плечи скрываются из виду, Чона бросает в пот. На лбу появляется испарина, потому что Сокджин только что перевернул его жизнь с ног на голову. Всё, что он делает, кажется таким сюрреалистичным, словно он вышел из чертового фильма или книги. Чонгук делает глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Он не понимает: то ли у него жар, и он болен, то ли во всём виновата погода, хотя приборная панель показывает, что температура салона около двадцать градусов. Телефон противно пиликает, высвечивая имя шефа. Чон поднимает трубку, прижимает ее к уху и оборачивается, начиная сдавать назад, чтобы выехать из двора.

***

      Когда Чонгук оказывается в своем любимом отделе, все уже в сборе. Шеф на месте, как и остальные его коллеги. Три стола сдвинуты вместе, а мужчины расположились по кругу на своих стульях на колесах. Один стул пустует, и Чонгук понимает, что это для него. Конечно, он понял, что его ждут на разбор полетов ещё тогда, когда ему позвонили, но теперь всё стало даже очевиднее. «Круглый стол» сегодня посвящен только ему – Чон Чонгуку, обычному парню-стажеру. — Здравствуйте, Чонгук-щи, — громко говорит начальник Ким, и все, как по приказу, встают и кланяются вошедшему офицеру в ответ. Он не выглядит злым, поэтому Чонгук мысленно успокаивается. — Садитесь, пожалуйста. — Спасибо, сонбэнним, — он занимает свое место, все ещё немного трясясь от ожидания, хотя за это время можно было бы вполне уже смириться со своей судьбой. — Сегодня у нас проходит наш традиционный стол, — громко заявляет шеф. — Как мы все с вами знаем, мы устраиваем круглый стол всякий раз, когда у нас заканчивается трудное дело и нам необходимо подвести итоги. В этом наше преимущество — наш отдел работает как маленькая семья, где мы всегда слушаем друг друга и помогаем каждому освоиться, — говорит он доверительно, но Чонгуку хочется засмеяться. Эта известная по всему миру азиатская философия явно работает только для тех, кто заслужил себе место в этой семье. Для него это вообще первый круглый стол, до этого Чона отпускали во время таких мероприятий домой пораньше, чтобы он не мешался по пути. Раньше он отдал бы всё, чтобы попасть сюда, теперь он готов умолять на коленях, поскорее бы унижение закончилось. Самым мерзким было ожидание, съедавшее его изнутри как червь. Тем временем после торжественной паузы начальник Ким продолжает: — Сегодня пришли результаты по делу нашего сотрудника Чон Чонгука. Поскольку данное расследование было наполнено некоторыми нарушениями, нам необходимо сегодня разобрать, что конкретно Чонгук-щи делал не так, чтобы он понял, как делать не надо. Итак, господа, мы все внимательно следили за расследованием офицера Чона, ваши комментарии? — Заполняет файлы в телефоне, не боится утечки информации, — крякает Чхве. — Безответственно относится к месту преступления, нарушен порядок ведения дела, — добавляет Уджин, сверкая глазами. — Драка с подозреваемым со стороны заявителя, — вздыхает Пак. Чонгук сидит с раширенными глазами: ему казалось, что до него никому дела нет, но оказывается, что всё это время они тщательно вели список его проколов, чтобы потом всё ему предъявить. Чон держит спину прямо, как будто проглотил кол, но желание провалиться сквозь землю растет в геометрической прогрессии. — Не будем забывать про инцидент в диспетчерской и нарушение должностных полномочий, — соглашается начальник, кивая всем присутствующим сотрудникам. — Что вы можете сказать в свое оправдание, Чонгук-щи? — Я… Простите, что не оправдал ваших надежд, — ему стыдно, невыносимо стыдно, потому что все эти ошибки действительно являются суровыми. Он понимает, что не мог знать, но даже с логикой можно было как-то к этому прийти. — Я не знал, за что взяться, но мне действительно стоило быть внимательнее. — Я рад, что вы это заметили, Чонгук-щи, — говорит начальник. Чон и сонбэнним встречаются глазами, и мужчина вдруг неожиданно ему улыбается. Всего на мгновение, после чего он снова становится строгим, каким и был до этого. — Итак, коллеги, а теперь, какие положительные стороны вы заметили в работе офицера Чона? — Обработано довольно много информации, — говорит офицер Ин. — Я видел, как он часами просматривал записи с камер, не прося помощи у нас, хотя обычно мы делим эту работу в офисе. — Я просматривал заполненные протоколы, а также общался с нашими коллегами из другого офиса, где содержится подозреваемый, они сообщили, что офицер Чон показал себя профессионально и вел допрос очень четко. Когда я им сказал, что это первое дело Чонгука-щи, они стали его нахваливать, — отмечает Пак спокойным голосом. — Не будем забывать инцидент в диспетчерской. Хотя офицер и нарушил свои полномочия, ему хватило смелости прийти человеку на помощь в трудную минуту и быстро сообразить. Для этого необходим незаурядный ум и смекалка. Наша основная задача — помогать людям, поэтому я думаю, что офицер Чон справился. Он так же хорошо показал себя за эти полгода. Несмотря на мою намеренную грубость, он никогда не выходил из себя. Именно такое качество требуется для настоящего офицера, — хвалит его Чхве Джэбом, а Чонгук не верит своим ушам. Действительно ли он всё услышал правильно? — Самое главное, преступник был схвачен. Отдел постановил, что он оказался невменяемым, однако признал все свои преступления, они направили его на лечение, — завершает начальник и снова улыбается. — Испытательный срок закончен, Чонгук-щи. Поздравляю с первым раскрытым делом. Добро пожаловать в семью.       Весь отдел встает со своих мест и после низкого поклона хлопает. Чонгук подскакивает с места и отвечает максимально уважительным поклоном. Когда он поднимает голову, его глаза застилают слёзы: он правда не верит, что всё это происходит именно с ним, именно сейчас. Всё кажется просто нереальным, но он не может чувствовать себя счастливее. Офицер Чхве подходит и хлопает его по плечу: «Эй, прости, если чем тебя обидел, мы не держим тут слабаков». Чонгук кивает и благодарно улыбается: он, кажется, понимает.

***

      Тэхён в этом месте впервые: красивые стены, просторные коридоры и большие окна. Студия Хосока и Чимина, кажется, парит над землей. Он идет вслед за Хосоком в сторону репетиционного зала и думает о том, что это, кажется, очень в стиле его парня. Хоби что-то щебечет о том, как они долго выбирали, как именно здесь всё украсить и как поделить, что он недоволен чем-то, но Киму кажется всё настолько идеальным, что он просто кивает, не особо понимая, что именно не так.       В репетиционном зале сегодня оживленно. Хосок заглядывает внутрь прямо посередине занятия: около двадцати человек повторяют под счёт Чимина связку, стараясь сделать как можно лучше. Чон улыбается: его друг снова чем-то недоволен. Насупившись, Пак смотрит со всей присущей ему строгостью в зеркало, контролируя успех каждого своего ученика. Когда он вдруг видит голову Хосока, торчащую из-за двери, он внезапно прерывает счет и говорит: «Так продолжаем повторять, я сейчас вернусь».       Немного спеша, Чимин выскакивает за дверь, закрывая ее за собой: он действительно очень рад видеть своего друга спустя почти три недели молчания. Его пары были кое-как заменены им самим или отменены, но сам факт пропажи человека неизвестно куда, приход офицера полиции и разговор о том, что Хосока ищут заставил его изрядно поволноваться. Однако Чон не один: рядом с ним стоит высокий мужчина с каштановыми волосами, огромными плечами и родинкой на носу. Он одет абсолютно нелепо, что может посоревноваться с самим Хосоком, но Паку вовсе не кажется, что он не принадлежит к этому месту, скорее даже наоборот: он вписывается. — Чиминни! — восклицает Чон, и Чимин вдруг резко осознает, как сильно он скучал. Он обхватывает Хоби в объятия и начинает практически душить от радости. — Ой отпусти, пожалуйста, ты меня придушишь. — Прости, хён, прости, — тут же отпускает его Пак, поднимая руки вверх, словно извиняясь за происходящее. — Я так давно тебя не видел, что не мог не обнять. — Да, я знаю, прости, пожалуйста. Я не был до конца честен с тобой, но эти три недели заставили меня кое-что переосмыслить, — говорит поспешно Хосок. — Я чувствовал, что не могу скрывать от тебя это, поэтому вот. Я гей. Ты, наверное, догадывался, потому что я не особо это скрывал, — продолжает он, заставляя Чимина кивнуть. Он действительно догадывался. — И уже два года я встречаюсь с этим прекрасным молодым человеком, — Хосок хватает Тэхёна за руку и переплетает их пальцы. — Его зовут Ким Тэхён. Я не знаю, почему я никогда не знакомил вас раньше, наверное, мне было так проще. Надеюсь, это никак не поменяет нашу дружбу, но я всё пойму, если это действительно случится. — Близкий человек хёна — мой друг. Я Пак Чимин, — представляется он и кланяется. Тэхён тут же делает поклон в ответ. — Я очень рад, что вы есть друг у друга. — Спасибо, — Хоби переполняют эмоции: он никогда не встречал таких понимающих людей, и Чимин действительно его понимает. Он просто не осуждает, а принимает его целиком. Наверное, он правда был не прав, закрываясь в свою раковину ото всех и каждого, включая Тэхёна. — Когда ты вернешься к работе, хён? — спрашивает Пак, наклоняя шею вбок, чтобы размять. Хосок немного теряется, но потом отвечает. — Я пришел именно поэтому. Я не вернусь на работу. За всё то время, что меня не было, произошел ряд событий, из-за которых я вряд ли смогу остаться в Сеуле. Мне очень жаль, Чимин-а, — с сожалением говорит он. Тэхён стоит рядом и молчит, но его теплая рука дает Чону невероятную поддержку. — Мы долго об этом говорили, и я принял решение на время уехать из страны. Я хотел бы рассказать, что именно произошло, но это очень тяжело. Я не могу сейчас мысленно к этому возвращаться. Прости, что всё так выходит, но это не так просто. Пока я восстанавливался, я искал замену себе и нашел. Его зовут Бэмбэм, он девяносто седьмого года рождения, довольно веселый и из Таиланда. Мы как-то виделись на соревнованиях. Он свяжется с тобой, я оставил ему твой номер. — Спасибо, хён, — улыбается Чимин. Он смотрит добрыми глазами на Тэхёна и Хосока и добавляет: — Я уважаю твой выбор. Со студией всё будет в порядке, не переживай. Удачи вам. — Спасибо, — отвечает Тэхён.       Они долго прощаются, как вдруг Чимин вспоминает, что у него вообще-то занятия и быстро возвращается обратно в зал. Тэхён и Хосок остаются вдвоем. Не расцепляя рук, они направляются на выход из здания, последний раз пересекая порог студии “Wings”. Хосок оборачивается назад, последний раз глядя на большую вывеску, когда-то придуманную им. — Куда теперь? — спрашивает он у Кима, стоящего рядом. — Только вперёд, — говорит Тэхён и наклоняется к нему, целуя его в губы. Хосок улыбается в поцелуй, обнимая Кима за шею. На календаре тридцать первое августа.