Дань пиратству

      Выйдя с женой из пещеры, зная, что в ближайшие часы за ними никто не последует, Тернер огляделся, приподнял брови и уверенно двинулся по едва заметной тропе куда-то влево, в гущу джунглей. Находя одному ему известные ориентиры, он ускорил шаг, почти меняя на бег, вел и петлял меж буйными зарослями и высокими пальмами.       — Здесь недалеко мой тайник, — объяснил он эти метания. — Как раз собирался забрать оттуда все, что осталось.       Его взгляд вселил Элизабет надежду на то, что они сделали все правильно. Она вышла вместе с ним из пещеры, предпочитая не оглядываться назад и понимая, что шансов у Дэвида выжить немного, покуда пещера тайная и вряд ли кто сюда наведывается каждый день — но они есть. Еле поспевая за мужем, Суонн по пути вытерла нож о первые попавшиеся листья и спросила:       — Когда ты его устроил здесь? — она узнавала о Тернере все новое и новое. Он слишком сильно изменился. И ей это нравилось, хоть с некоторыми гранями характера ей приходилось сталкиваться порой весьма жестко.       — Перед тем, как заняться бюрократической волокитой, — отозвался Уилл. — Помнишь, после моего возвращения меня не было несколько дней: мы отбыли на маленький остров, Навасса, это на пути к Эспаньоле. Я выменял у одного человека карту, указывающую на то, что там зарыт некий клад. И клад действительно был. Половины его запаса хватило на взятки чиновникам и оформление корабля, на восстановление записей обо мне, ведь меня долго не было. А также на припасы на случай, если понадобится куда-то отправиться — как видишь, они пригодились, когда мы отбыли за тобой, — остановившись возле какой-то пальмы, Уилл постучал по стволу, отсчитал два десятка шагов и присел возле валуна, утопленного в буйных зарослях у ближайшей скалы. — Сейчас деньги нам понадобятся, чтобы снарядить экспедицию — я уж не говорю о том, что путь на Край Света окажется как минимум втрое дальше, а нам еще возвращаться. После этого единственным источником нашего дохода останется каперство. То есть, нам придется захватить корабль-другой, чтобы выжить самим, — объяснил он, возясь с камнем, но физической силы в Уильяме всегда было много, так что в итоге камень поддался.       — Да, не видеть тебя несколько дней стало испытанием для меня, — отозвалась она, внимательно следя за мужем, что в точности, как и Джек Воробей, пират Карибского моря, отсчитывал шаги до своего тайника. Элизабет в который раз убедилась в том, что ее муж явно нахватался пиратских штучек. Она замерла недалеко от супруга, чувствуя горечь и разочарование из-за того, что произошло. — Надеюсь, каперство нас обеспечит, — со вздохом проговорила она, пряча нож. — Запасы моего отца давно иссякли, а половину отобрали, — она вернула внимание мужу, чуть нахмурившись, но мешать не собираясь. — Калипсо требует больших растрат. Если бы не она и ее эгоистичные желания, не пришлось бы всем этим заниматься. Ты был бы капером, — она задумалась на мгновение и добавила: — А я — на твоем борту.       — Я тебе обещал ведь, помнишь? Раз ты так хочешь, — камень приподнялся и тяжело опрокинулся. Отряхнув ладони, Уилл поддел рукоятью сабли еще один камень, закрывающий собой яму, убрал и этот, чтобы затем вытащить средних размеров чуть подгнивший с углов деревянный ящик. Поставив добычу на землю, он сбил замок и заглянул внутрь.       Припрятанная половина клада лежала на месте.       — Ну вот и прекрасно, — закрыв ящик и вернув камни на место, чтоб не бросались в глаза, Уильям взял добычу подмышку, удерживая на правом бедре. Оглядевшись, он заметил, что вокруг ни души, ободряюще приобнял жену и удовлетворенно кивнул. — Вернемся на корабль… и нам все еще нужно решить, кто отправится к Генри, чтобы предупредить его о нашем скором отсутствии.       — Ты говорил, это может сделать Палифико? Хотя сына я бы увидела… Чтобы успокоиться.       Мало-помалу сгущались сумерки, вынуждая ускорить шаг. Дорогу обратно Уилл помнил достаточно хорошо, но все же пару раз свернул не туда. К счастью, вскоре впереди показались ворота — к тому моменту уже зажгли факелы. Пройдя через ворота под бдительными взглядами стражников, Уилл направился сразу в порт, где в отдалении виднелся залив, полный величественных кораблей.       — Не могу поверить, что мы пробыли в городе весь день и не добрались до дома, — с легкой досадой проговорила Элизабет, оглянувшись на дом губернатора, который хорошо виднелся над всем Порт-Ройалом.       Возле причала собралась колоритная группа: с десяток моряков скатывали на берег пустые бочки, еще человек двадцать столпились вокруг восседавшего на ящике Шаркмана, перед которым на еще одной бочке, поверх которой положили широкие доски, была раскрыта толстая книга, а рядом стоял мешочек с деньгами. Маккус выдавал жалование, записывал в книгу, но толпа не редела, потому что уходящих заменяли вновь прибывшие, которые тоже хотели получить свою плату.       — А почему не на корабле? Не много ли вокруг посторонних? — поинтересовался Уилл и поставил рядом с книгой свой ящик. Заметив начальство, старпом поднял глаза и заодно вопросительно — брови.       — Мы там мешаем ребятам, кэп, — ответил тот. — Они увлечены разгрузкой — раз мы побудем здесь какое-то время, то мы думаем отогнать корабль в бухту и прокренговать его перед новым путешествием. Не говоря уж о том, что пробоину будет проще всего латать в спокойной обстановке на сухом берегу.       — Тогда тебе следует спрятать наши запасы получше. Возьмите в аренду склад, а вот это, — кивнул на ящик, — сдай ростовщику на хранение. Здесь на все хватит. Я потом хочу с тобой обсудить наши финансы, но потом, когда мы с Элизабет вернемся.       — Соскучились по дому, капитан? — усмехнулся старпом.       — Еще как, — вздохнул тот. — Но мы туда никак не попадем. Эй, Палифико! — заметил упомянутого Уилл и махнул рукой. Высокий широкоплечий моряк пробрался сквозь толпу матросов:       — Чего стряслось, кэп?       — Возьми лошадь и езжай к нашему с Элизабет дому. Предупреди Генри, чтобы не волновался: скажи ему, что «Голландец» в порту, а мы с Элизабет вернемся через три дня — нам нужно сплавать кое-куда по делам.       — Не на «Голландце»? — удивился слушавший Маккус.       — Не на «Голландце», — подтвердил Уилл. — «Роза» отвезет нас на Большой Кайман, оттуда — обратно. Это на случай, чтобы знали, где нас искать.       — Корабль королевского флота, значит, — задумался Палифико и кивнул в темноту, где на воде покачивался бриг. — Это как-то связано с аудиенцией у губернатора?       — Кстати, о ней…       — Ты получил, что хотел?       — Да, господа. Мы теперь королевские каперы, — вытащив из-за пазухи документы, Тернер передал их Шаркману. — Храните особенно бережно, эти бумаги уберегут нас от кучи проблем. Смотрите, чтобы с ними ничего не случилось. При случае, конечно, можно запросить еще один экземпляр, но лучше не потерять и не повредить эти.       — Понял, кэп, — ухмыльнулся Шаркман. — Не волнуйся, ты нас знаешь: сделаем все в лучшем виде.       — Ну вот и славно. Кто-нибудь видел Ричи и его парней? Хочу с ними поговорить перед отплытием.       — А, наверняка отдыхают в таверне. В «Подзорной трубе», — махнул рукой старпом в сторону. Палифико тем временем обратился к Элизабет:       — Мне передать что-либо конкретное от вас вашему сыну, миссис Тернер?       — Да, — кивнула она. — Спросите, не приходила ли к нему темнокожая женщина. Не было ли что-нибудь подозрительного за время нашего отсутствия и все ли у него в порядке, — она мельком взглянула на Уилла и, заметив, что пока он занят своими делами, добавила более тихо: — Если можете, то приглядите за ним эти дни, мистер Палифико. В городе стало немного опасно, — добавила она, понимая, что будь какая-то иная ситуация, она бы так не волновалась за сына, но кошмары вынудили ее стать более осторожной.       Взглянув в глаза мужчине, она получила от него слабый кивок, а после чего обратилась к Уиллу:       — Идем в таверну? — затем более деловито добавила, обращаясь к мужу и беря его под руку, демонстративно чуть прижавшись: — Угостите меня наконец выпивкой, мистер Тернер.       — Только не сожги весь ром, дорогая, — со смешком ответил Уилл.       На такой ободряющей ноте супруги покинули пристань. Таверна под прозаичным названием «Подзорная труба» располагалась в трех кварталах от порта и считалась приличной по местным меркам. Были заведения и куда менее подходящего толка, во всяком случае, здесь за порядком следил высокий вышибала, да и у хозяина под прилавком затаилась пистоль на случай дебоша или визита грабителей. В большинстве своем здесь отдыхали матросы с британских кораблей, средней руки торговцы и лавочники с ближайшего рынка, к вечеру все столы оказывались заняты, но в кладовке всегда находилась лишняя пара стульев.       Ричи с компанией и впрямь нашлись здесь: тесным кружком моряки расселись недалеко от очага, забранного прочной чугунной решеткой. Судя по всему, здесь они не только пили, но и весьма обильно ужинали, радуясь нормальной пище, какую не отведаешь на корабле — простой и бесхитростной, но свежей и вкусной.       При виде своего капитана и его жены кто-то из них вскочил с места и заорал:       — Эй, хозяин! Еще пару стульев для нашего капитана! — и ничтоже сумняшеся дернул оную пару от соседнего стола, но прежде, чем соседи начали возмущаться, ловкий служка притащил тем упомянутую мебель.       Сидеть за столом было довольно тесно, но моряки расселись чуть на расстоянии от стола. При виде пиршества у Тернера тут же в животе заурчало, и пару минут потратили, чтобы поймать служку и дать ему распоряжения. Моряки шутили и смеялись, довольные увольнительной, а когда Тернерам доставили еду и ром, все без исключения кружки стукнули друг о друга, поддерживая здравицы в адрес начальства.       — Господа, — позвала их Элизабет, вынуждая мужчин взглянуть на нее. — Все мы знаем, зачем мы здесь собрались. Конечно, в первую очередь, чтобы отметить ваши увольнительные, — за столом прошелся довольный гул, многие подняли кружки, чтобы стукнуться ими вновь, и все тут же сделали по паре глотков. Суонн не отстала от компании и продолжила: — Вы уже приняли решение?       — Э-э-э… Решение, мэм? — захлопал глазами один. — Какое решение?       — Так решили ж завтра? Или сегодня? Ой, уже завтра настало? — испугался другой.       — Нечего столько пить! Вон уже целую бутылку ужрал в одно горло! — засмеялись с другого конца стола.       — Завтра утром мы с Элизабет отбываем, и нас не будет примерно три дня, — наблюдая за всей этой веселой суетой, объяснил Тернер, по привычке не привлекая к себе много внимания. — Мы бы рады успеть раньше, да, боюсь, не получится. Поэтому чтобы никого не задерживать, ежели что, я решил повидаться с вами сейчас.       Моряки начали хмурить лбы, самые сообразительные — и менее завеселившиеся — припомнили, о чем идет речь. Наконец самый трезвый из них — конечно же, это был Ричи — поглядел на своих приятелей, а потом на капитана.       — Еще не все сказали свое слово, кэп. Дело-то непростое. Понимаешь, капитан, есть те, кто сомневается, отпустишь ли ты нас взаправду… ну… из-за тайны.       — И кто же эти «те»? — без какого-либо чувство такта и извинения, встряла Элизабет, ловя на себе взгляды. И заметив это, она демонстративно приподняла кружку с ромом в знак мира. — Не поймите неправильно, джентльмены. Мне как жене капитана «Летучего Голландца» прекрасно известно, каким может быть мой муж. У него чистое сердце, — и она как ни в чем не бывало сделала еще один глоток, снова зажмурившись. — Чудный ром, — более тихо добавила она, покуда горло сдавило от крупного глотка обжигающей жидкости.       Взглянув на супругу с признательностью, Уилл накрыл ее ладонь своей — ту, что не держала ром. Глянув по сторонам, не поворачивая головы, он нагнулся вперед, ставя локти на стол, чтобы со стороны их не слышали, и сказал:       — Что-то случилось, из-за чего люди стали сомневаться во мне?       Другие последовали его примеру и тоже подались вперед. Капитан спокойно смотрел на каждого, кто-то отводил глаза, кто-то хмурился, кто-то качал головой, не имея уверенности.       — Капитан, а что же патент? — наконец осмелел кто-то.       — Я получил его из рук губернатора Ямайки и передал на хранение мистеру Шаркману. Это произошло четыре часа назад, — подтвердил кивком для большей уверенности Уильям и немного расслабил плечи. — Как видите, я слово сдержал. Так что успело случиться, пока меня не было?       Реакция членов команды оказалась разнообразной. Кто-то заулыбался, кто-то хлопнул соседа по плечу, кто-то одобрительно крякнул. Но человек пять сидели тихо и внимательно наблюдали.       — Хотите что-то сказать, мистер Дэвис? — повернулся к нему Тернер.       — Да тут… сэр… Не знаю, мы с парнями не уверены, что готовы, — замялся упомянутый Дэвис. — Так понимаем, что смерть нам теперь не грозит — а если еще что похуже?       — Например? — вопросительно поднял бровь капитан, демонстрируя все свое терпение. Он понимал, что надавливать на людей сейчас нельзя, и предупредительно чуть сжал руку Элизабет.       — Томми болтает, что недолго вам быть капитаном, — наконец не выдержал Ричи. — Что Джонс вернется — и пустит нас всех на дно, привязав к ядрам, а кого пощадит — те будут служить ему вечно.       Сделав очередной глоток рома, оный капитан спокойно поинтересовался:       — А известно, откуда у Томми вообще пошли подобные мысли? Он что, видел Джонса? Я его видел, — стоило Уиллу это сказать, как моряки зашушукались, да так, что пришлось призывать к тишине. — Да, видел — в первый же день моего возвращения на берег. Точнее, ночью — он явился ночью в наш дом, когда все спали. Я проснулся — и, как видите, все еще здесь. Если бы Джонс хотел сместить меня и вернуть себе «Голландец», он мог бы сделать это как минимум дюжину раз. Но он приходил за чем-то еще и нас не тронул. Значит, привязывание к ядрам и бросание в океан откладываются как деяния, не соответствующие его цели.       Было видно, что спрашивать или продолжать диалог мужчинам было неудобно, однако Ричи, чуть помешкав и кинув остерегающийся взгляд на Элизабет, осторожно сказал:       — Мы не видели, — признался он. — Но Уэллоу то и дело говорил об этом, навевал ужасы. А теперь и вы, капитан, оказывается, видели его.       — Ни вас, — вставила холодным тоном Элизабет, не сводя пронзительного взгляда темных глаз с моряка, — ни моего мужа, — чеканя слова, продолжала она, — это чудовище не тронет. Видите ли, мистер Ричи, для этого мы и тратим свое время на это долгое путешествие, чтобы сделать так, чтобы все остались живы, жили в достатке и в безопасности. Только я никак не могу понять, как вас, бравых моряков, мог напугать какой-то призрак?       — Люди морей суеверны, я вспоминаю, как мы набирали с Джеком людей на Тортуге, — обращаясь к жене, произнес Уилл. — Это было в то время, когда ты была гостьей у Гектора, когда он и его люди находились под ацтекским проклятием — это то самое проклятие, которое мы используем ради нашей защиты, — понизив голос, добавил он для моряков. — Тогда Гиббс, старпом Джека, обплевался весь и твердил, что брать Анна-Марию на корабль — это к беде. Джек, знаешь, что ответил? — он выдержал паузу, заставляя моряков гадать, а Элизабет — ждать, потому что ее при том случае не было. — Он ответил: «Не возьмем ее — будет хуже». Капитан должен быть сильнее любых страхов, господа. Не ваша задача — думать о проблемах. Ваша задача: добросовестно выполнять свои обязанности на благо нашего общего дела. Джонс — никак не ваша забота. А Уэллоу вместо того, чтоб пугать людей понапрасну, следовало бы прийти со своими страхами ко мне, раз уж не доверил их мистеру Шаркману — в конце концов, я и большая часть команды отлично знаем, чего следует опасаться, а чего нет. Особенно в отношении Джонса.       — Вас никто не уговаривает остаться, я повторюсь, — добавила Суонн после мужа. — Сможете вы преодолеть свои страхи? Настоящая сила корабля и капитана — в сильной команде. Неспособные поддерживать эту силу уходят. Способные остаются. Что выбираете, джентльмены?       По лицам людей было видно, что они все еще сомневаются и не готовы отвечать прямо сейчас. Уилл не настаивал — он понимал, что людям нужно подумать, не собирался давить, но и не забывал о том, что утром ему и Элизабет нужно отплыть, а потому время все-таки ограничено.       — Кроме Джонса, боитесь ли вы чего-то еще? Или кого-то? — уточнил Тернер, как ни в чем не бывало приобнимая жену и не торопясь продолжая ужинать. Другие тоже ели, хоть и с меньшей охотой, а Ричи активно налегал на ром. Чувствовалось, что морякам все еще не по себе.       Это и подтвердилось, когда один из них, самый тихий, что практически не подавал голоса ранее, произнес:       — Совесть, капитан. Всякая чертовщина… А еще люди боятся вас, сэр. Вы уж простите…       — Меня? — удивление Тернера, который чуть было не подавился, было совершенно искренним.       — Вас и ваших людей, тех, с которыми вы ходили в море до нас, — уточнил тот, ужасно смущаясь, но на самом деле за смущением крылся страх. — Не серчайте на нас, миссис Тернер, мы понимаем, что вы поддерживаете вашего мужа, но ведь…       — Это нелегко объяснить, — поддакнул второй, чем привел Уилла в еще большее замешательство.       — Ну уж попробуйте, — проворчал тот, вообще ничего не понимая.       Моряк вдохнул. выдохнул, еще раз вдохнул, но не решился:       — Простите, сэр. Глупость сморозил.       Уильям развернулся к Элизабет.       — Я что, снова начал покрываться ракушками и не заметил?       От слов Уилла моряки заметно насторожились, уставившись на капитана внимательным взглядом. Кто-то даже перестал есть и пить ром. Элизабет, заметив это, взглянула на Тернера с укором:       — Когда вы вступали в команду, учитывая ваши суеверия, вы не знали про «Летучий голландец»? Неужели за время плавания капитан Тернер показал себя жестоким человеком? Знаете, мы не выбираем судьбу. Мой муж стал капитаном «Голландца» вынужденно. На деле мы такие же обычные люди, как и вы, — она резко подняла на них взгляд. — Я — губернаторская дочь, не верящая в призраков — являюсь сейчас одной из них. Уилл — кузнец, ставший перевозчиком душ. В прошлом. Страх закопает вас в землю. А море любит храбрых.       — Если все же хотите уйти, я прошу лишь об одном: сохраните тайну. Для вашего, в первую очередь, блага, потому что эту тайну нельзя доверять даже на исповеди, потому что думая, что спасаете свою душу, вы можете ненароком погубить все остальные, да и вас в лучшем случае сочтут пребывающими не в себе. А если кого-то из вас и впрямь так тяготит взятый на душу грех, то следует вспомнить, что там, в пещере, никто принужден не был, — поднявшись из-за стола, Уилл окинул всех взглядом и едва заметно прищурил глаза, смотря на Элизабет: мол, проследи: — Выйду на свежий воздух. Жду там тех, с кем мы вместе вернемся на корабль. Кто останется здесь — может не приходить.       Пробравшись между рядами сидящих, заполонивших таверну, Уилл скрылся за дверью. Один за другим моряки, выждав, поднимались из-за стола, закончив ужин, и направлялись на выход. Ричи так и вовсе для храбрости опустошил две кружки рома подряд, осоловело глянул на жену капитана, икнул, но тоже пополз на выход.       Остался сидеть тот самый тихий моряк. Наконец и он встал и, перед тем, как двинуться к совсем другой двери, сумрачно взглянул на Элизабет:       — Он спрашивал, почему его боятся. А вы приглядитесь получше, мэм: у нашего капитана глаза совсем мертвые.       И, обогнув ближайших соседей, смешался с толпой, оставив Элизабет в одиночестве.       Элизабет, кажется оцепенела, с кружкой в руке замерла, смотря стеклянным взглядом в деревянный стол. Мысли путали ее, мешаясь со словами Калипсо о том, что ее муж мертв. Слова жгли подобно демонам, что пытались отравить душу.       — Миссис Тернер? — чей-то женский голос вырвал ее из оцепенения, и она подняла пустой взгляд на подошедшую женщину, что мялась в нерешительности возле стола. Узнав в ней местную портниху, Суонн моргнула, допила ром и поморщилась. — Не знала, что вы любите ром.       — Не люблю, — покачала головой она, вставая из-за стола. — Что-то случилось, Катерина?       Женщина покачала головой, коротко улыбнувшись.       — Вовсе нет. Зашла проведать своего супруга, увидела вас и решила подойти. Значит, вы уже вернулись из плаванья с мистером Тернером?       — А слухи в городе быстро ползут? — Элизабет изобразила добродушную улыбку на губах.       — О вашем муже нельзя не говорить, — заметив взгляд жены Тернера, Катерина тут же осеклась. — У его корабля особая репутация…       — Да, верно. Но репутацию можно обернуть и на пользу. Кстати, о пользе, — Элизабет вдруг нахмурилась.- Есть ли у вас какие-либо платье на продажу или примерку? Я бы с удовольствием взяла.       — Ох, миссис Тернер. Вы так давно не брали у меня платьев. Какой-то повод?       — Весьма нежеланный, — вздохнула она.       Катерина радостно улыбнулась, кивнув.       — Есть у меня одно на примете. Сядет на вашу фигуру как влитое!       — Только без тугого корсета.       — Как всегда, миссис Тернер.       Они обменялись еще нескольким фразами, пока Суонн наконец не поняла, что задерживается и, попрощавшись с Катериной, поспешила вернуться в порт.       Там по вечернему времени лишь немного унялась дневная суета: сновали с грузами матросы, какой-то чиновник, не тот, что регистрировал прибытие «Голландца», расспрашивал группу моряков со шлюпок, принадлежавших какой-то шхуне, в гавань заходил маленький флот из трех бригов под флагом английского флота, в стороне группа матросов над чем-то смеялась, стаскивая на землю пустые бочки, одна бочка оторвалась от связки и покатилась по причалу, чтобы со звонким плюхом упасть в воду. Тому, кто ее упустил, отвесили дружескую затрещину, и компания рассмеялась.       «Летучий голландец» держался дальше в бухте у правого берега, величественно возвышаясь над мелкими лодочками и кораблями, проплывавшими мимо или встающими на якорь там, где свободно. Смеркалось, и по этой причине на мачтах зажгли фонари, что рассеивали мрачноватый облик галеона, делая почти по-домашнему уютным — да для его команды это и был как раз дом.       Кто-то свистнул, и когда Элизабет обернулась, ей замахал руками матрос, в котором она узнала одного из членов команды Уилла.       — Миссис Тернер! — крикнул он, приближаясь. — Вот вы где, миссис Тернер. Вас уже хотели искать по всему городу. Что-то вы припозднились. А я вас тут жду возле шлюпки на случай, если надумаете вернуться на корабль.       — Спасибо, — наконец выдохнула она. — Где капитан? Уже на корабле?       — Да, мэм, капитан поднялся на борт, — кивнул тот, подтаскивая шлюпку поближе, чтобы женщине было легче забраться. Потом запрыгнул туда сам и отвязал веревку, взялся за весла и повез жену капитана обратно на «Летучий голландец».       Там, разумеется, никто спать и не думал, но огни приглушили, чтобы привлекать к себе поменьше внимания. Люди отдыхали после долгого дня, перестаскав из трюма на арендованный склад все содержимое трюмов, не считая разве что пушек. Ночные вахтенные занимались своими делами, кто-то драил палубу, кто-то подвязывал снасти — без дела в море никто никогда не сидел.       На вопрос, где искать капитана, кто-то из моряков сказал, что Тернер и Шаркман ушли в кают-компанию и до сих пор оттуда не появлялись.       Любопытство, данное природой женщине, вынудило Элизабет оглянуться, чтобы убедиться, что на нее никто не обращает внимания, а затем пройти к двери кают-компании, положить руку на ручку, но замереть, так и не надавив на рычаг, услышав обрывки фраз:       — …Так все и было? Даже не знаю, что думать. Вы присутствовали при этом, вам и видней. Но я не представляю, как можно и дальше выполнять работу, сам догадаешься почему?       Один голос принадлежал Уильяму, его сразу можно было узнать. Второй, очевидно, Шаркмана, ему отвечал:       — Ты забываешь, что корабль дала она, Уилл. Непростой корабль. А потом Джонс привязал себя к нему еще крепче. Теперь ты — связан с «Голландцем», хочешь того или нет.       — И чтобы разорвать эту связь, новому капитану придется убить меня? Но если у меня два сердца, — послышался смешок. — Прости. Даже для меня все это странно. Два сердца. Кто бы мог подумать.       — Наверняка не известно, но, может, и так. Одно так точно Джонс упоминал, когда свое проклинал.       — Но что конкретно означает моя связь с кораблем? В чем именно проявляется?       — Сердце капитана лежит в сундуке, а сердце «Голландца» — его капитан. Каково сердце, таков и человек. Каков капитан, таков и корабль. Улавливаешь?       — Весьма смутно. А если «Голландец» не позволит мне подняться на другой корабль, или плыть на нем, или вести? Такое может быть?       — Как ревнивая жена, да? Была у меня такая…       — Да что б ты… Жена, Маккус?       — Да… Красивая девка, но такая строптивая… Как…       — Маккус…       — Что? Ладно, я не собирался обижать миссис Тернер. Так о чем мы…       — О женах… — снова смешок.       — Да ну тебя, капитан!       — Простите, что вмешиваюсь, джентльмены, — весьма спокойным, но не без строгости в тоне голосом проговорила Элизабет, легко закрывая дверь за собой, входя в каюту. — Но команда сказала, что вы заперлись здесь уже давно, — она прошла мимо Маккуса и Уилла, не взглянув ни на одного, сохраняя на лице воистину неприступный вид, пока наконец не повернулась к ним. — Есть ли какие-либо новости, что я также должна знать?       — Элизабет, ты вернулась. Заходи, садись, — приветливо махнул Тернер, чуть приподняв брови при ее появлении. — Я уж думал, что ты с нами вернешься на корабль. Все хорошо?       — Все в порядке, — кивнула женщина, кладя руки на спинку свободного стула. — Я говорю о том, что у вас, судя по всему, был важный разговор. Команда вас давно не видела, и более вы никого не позвали. Но я позволила себе нарушить ваше уединение и спрашиваю: есть ли то, что я также должна знать? Или вы считаете, что мне лучше не затрагивать ваших дел? — она так и не села, не уверенная в том, что сядет вообще и задержится здесь надолго, обводя мужчин взглядом.       По недоумевающим взглядам мужчин, которыми те обменялись, стало ясно, что их удивила холодность ответа.       — По-моему, все же не все хорошо, — протянул Маккус.       — Или Элизабет просто услышала наш разговор, — вздохнул Уилл и посмотрел на жену. — Я ведь прав?       — Возможно, — отрезала она, опустив взгляд, но не взглянув на супруга. — Тем не менее, я имею право знать, не так ли, мистер Шаркман? Все-таки дело касается моего мужа, а не ревнивых жен.       — А ревнивых кораблей не существует или я не прав? — Уилл выразительно уставился на своего старпома. — Элизабет, иди ко мне. Сядь рядом, и мы оба послушаем, бывают ревнивые корабли или нет. Я тут самое заинтересованное лицо, в конце концов.       Шаркман вздохнул. Он помнил, как к нему пришел капитан для разговора наедине, пользуясь тем, что Элизабет находилась где-то в городе, хоть за ней, конечно, незаметно присматривали, о чем она, разумеется, не догадывалась. Беседа шла своим чередом, когда пожаловала она.       — То и значит: как и раньше, делать то, чем мы занимались, миссис Тернер, — покачал головой старпом. — Ведь когда Джонс проклял свое сердце, он сказал, что новый капитан займет его место и станет вместо него выполнять его работу, навечно. А какую работу он делал, вы знаете, миссис Тернер. Если бы Джонс так не сказал, то ваш муж мог бы заняться чем пожелает. А так, пока он на берегу в мире живых, другого перевозчика не появится и души никто не доставит на мертвые берега.       В ней полыхнуло пламя. Моментально и так резко, что испепелило прочь ее сдержанность и холод. Полыхнуло так, что превратило в пепел, вынудив Элизабет стеклянным глазами смотреть на Маккуса так, что еще чуть-чуть — и она совершит какой-нибудь поступок, о котором все пожалеют.       — То есть, — голос вдруг сел от ярости внутри, которую она хорошо сдерживала, — вы хотите сказать, что мой муж снова должен уйти в потусторонний мир и перевозить души умерших, а я ждать его на берегу? — она приподняла бровь. — Но мой муж может находиться на суше, ничто ему не запрещает. Так я вас понимаю, мистер Шаркман?       Видя бледное как мел лицо жены капитана, старпом посмотрел на самого капитана и покачал головой.       — Лично я ничего не хочу от него, миссис Тернер. Но таково проклятие Джонса. Придется найти способ разрушить все сухопутные проклятия, чтобы капитана мог кто-то заменить без угрозы для его жизни — или смириться. Да, он может находиться на этом берегу сколь угодно долго — но там работы лишь поприбавится.       — Значит, я в любом случае умереть не могу, если преемник не проткнет оба моих сердца, так, получается? — переспросил Уилл. Он весь подобрался, внимательно слушая, потому что никто больше не мог дать ответов. — А если до одного доберется один, а до меня — кто-то еще? Кто тогда им станет? И выходит, что «Голландец» по-прежнему может уходить на дно в мертвые моря?       — Мы можем это проверить, кэп, — сказал Шаркман. и, заметив лицо жены капитана, уточнил: — Не про сердце, мэм, я говорю про корабль.       — Погоди, Маккус, — словно очнувшись, Уильям заметил, что Элизабет сидит ни жива ни мертва, встал, подошел к ней и присел рядом, опираясь коленом в пол. Взяв ее ладони в свои, посмотрел на нее и сказал: — Я тебе обещал, что мы будем вместе. Я тебя не покину, а с проклятием мы разберемся.       Элизабет перевела невидящий взгляд на мужа, переваривая ту информацию, что услышала. И хоть она побледнела, внутри было целое пламя, готовое вот-вот вырваться.       — Не покинешь, — согласилась она, с взгляд ее вдруг стал жестче. — Мы найдем способ, как разрушить проклятье Джонса. И мой муж никуда за это время не пойдет — ни в какие те воды, — она знала, что за душами некому приглядеть, но позволить Уиллу вернуться на пост не могла. — Но к чему скрывать?       — Да мы сами не думали, что так все получится, мэм, — развел руками Шаркман. — Поначалу и Легз, и Палифико, и Коленико, и я вообще решили, что «Голландец» и впрямь стал обычным кораблем. Но потом Уэллоу вспомнил о Джонсе, о его проклятии и о том, что это случилось на суше. Нам нужно было понять, так ли это.       — И что вы поняли? — спросил Уилл, слегка хмурясь.       — Что тех, кто присягнул капитану «Голландца» ходить по мертвым морям, корабль сам защищает. Никто из нас не погиб во время стычки с Салазаром и его мертвецами, никто не был даже ранен, — весомо ответил старпом. — Двести человек мы потеряли в тот день — и все они были салагами на «Голландце». Ни одного ветерана не забрало море.       — Значит, если присягнуть капитану…       — …то станешь бессмертным членом его команды до тех пор, пока он тебя не освободит от присяги — или навеки, если его кто-то не сменит, — мрачно заключил Шаркман.       Взгляд, каким Уилл посмотрел на Элизабет после этих слов, показался черней всякой бездны, а то, что в них промелькнуло, оказалось непросто описать.       — То есть, Уилл был бессмертным еще до того, как взял на себя проклятье ацтеков?       — Как видите, миссис Тернер, — заключил Маккус, и Элизабет глубоко вдохнула, отводя взгляд от мужа.       — Есть ли какой-нибудь известный способ избавиться от проклятья? Мысли Уэллоу о Джонсе возникли лишь на том острове. Мы приплыли туда, а люди дрались как обезумевшие, а после напали на нас. Тот остров был странным — он мог их надоумить?       — На том острове многие вели себя странно, Палифико рассказывал, — пожал плечами Шаркман. — Но вряд ли мысли Уэллоу зародились именно там. Может, тот остров лишь побудил вытащить их наружу. И нет, миссис Тернер — простите, но, насколько я знаю, никто из ветеранов «Голландца» не знает, чем вам помочь. Утверждать не побоюсь, потому что сам Джонс искал избавления, когда понял, что натворил — но, как мы знаем, он способа не нашел.       — Может, он на самом деле приходил к нам в дом потому, что узнал, что условия, наложенные Калипсо, сняты, и хотел убедиться. А когда понял, что его проклятие действует и на меня — разозлился и быстро ушел, — предположил Уилл, устроившись на полу рядом со стулом Элизабет, вытянув одну ногу и положив руку на согнутое колено другой, головой касаясь жены. Тряхнул этой самой головой. — Бессмертный, как занятно… Два раза.       — Похоже, что так, капитан, — отозвался Шаркман, которого все это нисколько не удивляло.       — Но если Калипсо нашла сундук с сердцем и хочет использовать — что тогда? — сняв с пояса маленькую коробочку, в которую упрятал найденный кусочек плоти, Тернер кинул его старпому. Тот поймал и изумленно воззрился:       — Это же…       — Часть моего сердца из сундука, — кивнул тот. — Мы нашли на полу моей каюты. Будь это сердце Джонса, его было бы достаточно проткнуть клинком. Я не знаю, откуда конкретно это срезали, но что-то подсказывает, что живой человек такого бы не пережил.       — Тебе было плохо там, у острова, — на этих словах Элизабет стало не по себе. — Нам нужно сделать все, чтобы узнать способ снятия проклятья. И никаких перевозок.       — Это напоминало агонию, Элизабет, — поморщился тот, прерывая. — Предсмертную агонию. Будто Джонс снова проткнул меня, только в этот раз обошлось. Благодаря проклятию с Исла дэ Муэрто?       — Если это так, то тебе нельзя снимать его, кэп, — остро взглянул на него Шаркман. — Во всяком случае, до тех пор, пока точно не убедимся, что это тебя не убьет.       Насчет категоричного нежелания жены слышать о перевозках Уилл ничего не сказал и не стал спорить. Он скрывал, пока мог, что думает об этом — что сострадает несчастным, обреченным скитаться по мертвым морям, пока их все-таки не доставят на другой берег, и чувствовал отчасти свою вину в том. Отчасти — потому что изначально на эту работу не соглашался. Но теперь, зная, что эта обязанность осталась на нем, как он может ее игнорировать? Пусть не прямо сейчас, но что-то внутри него влекло вернуться и помочь бедолагам — сделать то, что другие забросили делать.       И судя по взгляду Маккуса на капитана, старпом, по крайней мере, об этих сомнениях догадывался.       Молчание опустилось в помещение тяжелым грузом. Каждый молчал о своем. Как бы Элизабет ни злилась, исправить она ничего не может. Факт остается фактом: сейчас ее муж — пленник «Голландца». Привязан к нему почти навеки, и если не найти способа снять проклятье, то проклятье ацтеков останется с ним также навеки, а значит, вскоре отнимет все, что присуще живому человеку.       — План остается прежним, — тихим голосом проговарила она. — Пытаемся избавиться от Калипсо, иначе нам других путей не найти, — она вдруг вспомнила о предложении Грейтцера, и устало, тяжело вздохнула.       — Меня беспокоит лишь опасение, станут ли нас слушать на Краю Света, особенно если мне полагается быть мертвецом, а я уже дважды от смерти сбегал, — невесело усмехнулся Уилл, снизу вверх поглядывая на Элизабет, касаясь затылком ее бедра, сидя возле нее на полу. — Но, возможно, у нас все получится. Если этот план не сработает… — он вздохнул, пытаясь оценить перспективы в таком случае. — Надо мной у нее власти нет. Она может и дальше попытаться убрать меня или вынудить согласиться на ее условия, и в таком случае мне придется обмануть людей и не снимать проклятия ацтекского золота, если только кто-то другой не найдет способ отменить вообще все наземные проклятия, что, возможно, меня убьет, — он задумчиво уставился вникуда, вертя в пальцах золотую бляшку.       — Мы не будем снимать проклятье, пока не убедимся, что с нашим врагом покончено. Но действовать нужно быстро, — почти прошептала Элизабет, в задумчивости прикусывая губу. — Сейчас мы хотя бы имеем представление, что будем делать. К тому же, еще неизвестно, что принесет деловой визит…       — Этот визит меня тревожит меньше всего, — заметил Уилл, снова усмехнувшись. — Если «влиятельные люди» Грейтцера действительно обладают какой-либо властью и могут помочь нам, я найду способ их убедить в том, что у нас имеются общие интересы.       На несколько минут вновь установилась тишина, пока капитан не спросил:       — А что наша команда, Маккус? Парни, с которыми мы плавали двадцать лет?       — Они остались с тобой добровольно так же, как и я, — отозвался старпом. — Не вижу причины, почему бы они могли передумать. Нас устраивает такая жизнь, она не хуже другой, так что нет особенной разницы, где мы плаваем: охотимся ли на кого бы то ни было — хотя Англия уже три года войн не ведет, но затишье всегда кратковременное, да и французов еще потрепать можно — или перевозим души умерших. Тем более, что теперь мы можем свободно сходить на берег и в целом жить как нормальные люди.       — Нет особой разницы? — Элизабет недоумевающе вскинула бровь, зацепившись за фразу Маккуса. — То есть, перевозить души умерших — это нет разницы? Или вы хотите сказать, что вы можете сейчас взяться за работу в потустороннем мире? И даже мне, не привязанной к кораблю, ничего не будет?       — Сейчас вас оберегает проклятие, так что не захлебнетесь, а без него достаточно дать присягу капитану и войти в команду «Голландца», — объяснил тот. — Тогда корабль распространит свою защиту на вас, а вы будете привязанной к капитану данным вами словом.       — А ты ведь хотела ходить со мной по морям, — к чему-то вспомнил Уилл с горькой иронией. И вопросительно уставился на старпома: — Элизабет не изменилась ни на день за двадцать два года. Чем это не связь?       — Эта связь крепче всех, — кивнул Шаркман и перевел взгляд с Тернера на его супругу. — Вы объединены браком, и покуда прежде по слову Калипсо возлюбленная должна была ждать капитана «Голландца» на берегу и быть ему верной, она ждала бы его столько, сколько он плавает — целую вечность.       — И, видимо, буду ждать целую вечность, покуда пока нет того способа, который бы разорвал твою связь с кораблем, — она отвернулась, прикрывая глаза и собираясь с мыслями. — Уилл, ты действительно готов вновь перевозить души умерших? — спросила она ослабшим голосом. — Ведь именно этого и добивается Калипсо.       — Она добивается разлучить нас, — возразил тот. — На души ей наплевать — но не мне: я помню каждого, помню тех, кто скитался слишком долго. Она для того и поставила Джонса на переправу, чтобы кто-то этим занимался вместо нее, лишила выбора и свободы. Свобода у меня есть благодаря сыну. Выбор — мое собственное право. А ты, Элизабет, — он вдруг поднялся, развернулся к ней и снова присел, чтоб оказаться на равном зрительном уровне. Лицо его стало резче, глаза в черноте радужкой слились со зрачками — в то же время в напряженных чертах читалось нечто болезненное, отчаянное. — Я не мыслю новой разлуки с тобой так же, как ты. Но тебе не придется ждать в одиночестве, ведь ты же сама просила меня дать дозволение плавать вместе. И не далее, как сегодня же, то намерение подтвердила.       Маккус взглянул на Суонн, слабо кивнул, следом перевел взгляд на Уилла и поспешил удалиться, сочтя дальнейшее свое присутствие лишним. Как только дверь закрылась, Элизабет взглянула на Тернера потемневшими глазами.       — Тогда зачем патент? Обеспечивать семью? Но, перевозя душ, а их там бесконечное число, мы будем плавать там вечно, не так ли? — она поднялась на ноги. — Судя по твоим словам, Уилл, тебе души перевозить важнее всего остального. Как и говорила Калипсо — ты идеальный перевозчик, с этим не поспоришь. Но, я повторю еще раз, — твердый голос не повышался в своей тональности, но глаза смотрели на него прямо и напряженно, — как только мы избавимся от угрозы, твоей работой займется кто-то еще.       — Замышляя каперство, я не знал то, что знаю сейчас, — судя по злости в голосе мужчины, обвинение его задело. И ведь она была отчасти права — в том, что забота о душах важна для него. Но не в том, что он ставит ее выше всего иного.       Даже учитывая то, что со своим кораблем он не был намерен расставаться ни сейчас, ни в будущем, ни когда-либо еще.       Ему ужасно хотелось сбежать из кают-компании вслед за старпомом, но, подойдя к двери, он метнулся от порога до стола, после разгрузки абсолютно пустого (что было хорошо, иначе бы все лежавшее там полетело бы на пол), уперся руками в столешницу, опустил низко голову и, закрыв глаза, замер так, ничего более не говоря, только вздохнул особенно тяжело.       И она так же, как и он, тяжело вздохнула, не понимая мужа, но зная одно — ссоры ни к чему, а потому провоцировать его не хотела и только мельком взглянула на дверь. От Уилла исходило слишком много злости, которая Элизабет задевала, но не вызывала агрессию в ответ. Она взглянула на него, помолчала немного, и произнесла:       — Что тебя злит, Уилл? — задала вопрос напрямую она, внезапно ощутив, как ее внутренняя вспышка вдруг гаснет. — Ты так и не ответил на предложение, чтобы твоей работой занимался кто-то еще. Неужели ты против этого?       Он оттолкнулся руками от стола, выпрямился, развернулся к ней и твердо, хотя с чуть меньшей резкостью, сказал:       — Да, против.       Такого ответа она не ожидала. На лице отобразилось непонимание, что свелось к тому, что тонкие брови обозначили хмурость на не по годам молодом лице. Элизабет смотрела на мужа с несколько мгновений молча, пока наконец не спросила как можно спокойнее:       — Почему?       Черные, как океанская бездна, глаза ничего не выражали, кроме холода, зато лицо содержало неописуемую смесь упрямства, страха и отчаяния вместе с недоумением, как внезапно все обернулось именно таким образом. Не услышь Элизабет разговор, не всплыла бы вся эта тема, кто знает, может быть, к тому моменту, когда они бы выяснили и избавились от Калипсо, вообще все бы поменялось раз десять. Если не сорок.       — Потому что на самом деле этим никто не займется. Допустим, мы найдем что-то еще, о чем все уверены, что этого не существует, как было с Трезубцем. Допустим, проклятие Джонса будет снято — как и проклятие золота. Допустим, я снова стану при этом обычным смертным человеком, а «Голландец» — обычным кораблем. Никаких мертвых морей, никаких переправ, никаких душ. Я даже готов допустить, что мы спросим сама-знаешь-кого, — он имел в виду бога смерти, — о том, кто этим займется вместо меня, хотя сомневаюсь, что ему до того будет дело. Думаешь, я смогу согласиться жить счастливо на чужом горе? А ты сможешь? А если он вообще никого не приставит, потому что не его это дело и тысячи душ будут множиться и страдать? Как можно жить, зная это?       Она выслушала его с непроницаемым выражением лица. Слова мужа задевали ее, показывая его настоящие мотивы. Элизабет, выслушав его, отвела взгляд, поджав губы.       — Ты решил брать на себя все бремя этого мира, Уилл? Мертвецы важнее собственной семьи? Я ждала тебя двадцать лет для того, чтобы плавать с тобой в тех морях? Ради этого, — она вдруг резко толкнула его руками в грудь, вынуждая сделать шаг назад — в этот момент в глазах вспыхнуло пламя, которое она так сдерживала, — я ждала тебя, чтобы ты навеки обрек себя на службу, не допуская мысли о том, что кто-то может занять твое место? Может! Это работа Калипсо, — она снова толкнула мужа, снова принуждая отступить, покуда она наступала, пусть и грубо. — Не кто-то другой — так пусть она! — голос ее заметно повысился. — А как же Генри, Уилл? Наш сын будет вечно ждать нас со своей будущей женой на берегу? Он и Карина ведь постареют, — внезапно она слишком резко толкнула его в стену, вынуждая Тернера почувствовать спиной твердую поверхность, и властным поцелуем накрыла его губы своими.       Он и впрямь не ответил ей, не мешая ей говорить, а еще потому, что опешил, встретив подобный напор. Они словно поменялись местами — и теперь Элизабет загнала его в угол. Точнее, к стене. И заткнула самым что ни на есть действенным способом, только она не учла одного обстоятельства.       В глазах Уилла радужка на миг мелькнула карим, цветом теплого шоколада — и вновь слилась со зрачком.       Его пальцы сомкнулись на запястьях Элизабет и рывком дернули, заставляя инерцию вжать женщину еще сильнее. С не меньшей жадностью, ни в чем ей не уступая, он ловил ее поцелуи, чувствуя ее собой в резком контрасте с твердой, неудобной поверхностью деревянной стены. Держа ее руки, он не давал ей себя трогать, только своим телом и губами она могла его ощутить.       Когда им обоим потребовалась передышка, чтобы глотнуть воздуха, Уилл воспользовался заминкой и четко, не повышая тона, сказал:       — Никогда не говори, что кто-то или что-то мне важнее нашей семьи. Даже думать не смей. Даже если мне причиняет боль одна только мысль о том, что Генри однажды должен будет нас отпустить, ведь люди не вечны. Но если ты согласишься со мной разделить эту вечность, то ему не придется встречать нашу старость, и мы сможем жить на земле, когда захотим. Какая разница, зачем уходит корабль, если он всегда возвращается? Да, это работа, но работа необходимая и добровольная. А значит, никто не может к ней принудить, и тот, кому она положена, сам определяет, когда ею заняться. Прости, но я не верю в то, что Калипсо удастся заставить. Я рассчитываю ее просто убрать навсегда из нашей жизни.       Глоток воздуха оказался и глотком еще больше полыхнувшей злости по телу. Ей захотелось отстраниться, выплеснуть эмоции или просто выйти из каюты — с его упрямством невозможно бороться, но она сама себя загнала в ловушку.       — Какие условия ты мне ставишь, Уилл, — заметила она весьма резко, смотря ему в глаза, снова вжимаясь телом в его тело. — «Если я соглашусь с тобой», — четко проговорила она эту фразу, недобро улыбнувшись. — Ты вновь решил, что это должно касаться только тебя? — раз у них имелась разница в росте, Уилл создал все условия для того, чтобы требовательные, но аккуратные губы коснулись его шеи, отвлекая мягкими поцелуями прикосновением к кадыку, задевая его кончиком языка и очерчивая бугорок прямо на горле, дабы завершить поцелуй где-то в районе артерии. Элизабет тихо выдохнула, обжигая кожу супруга своим дыханием. Сама мысль о старости Генри и о том, что, возможно, придется им сделать, была невыносимой. — Когда-нибудь, возможно, к моменту появлению внуков нашего сына, что-нибудь решится с этой… «работой», — сохраняя тот самый тихий тон, она тянется к его губам, вдруг захватывая его дыхание своими. — Но я буду рядом, Уильям Тернер.       — Нет для родителя участи горше, нежели пережить свое же дитя. Прости, я не имею права обрекать тебя на подобные страдания, — он не стал озвучивать еще более страшную мысль: раз слово Калипсо не властно, значит, к Элизабет вернется время — значит, однажды ему доведется ее самому доставить к отцу, губернатору Суонну, на берег, где живые не ходят.       И спрашивая, пойдет ли она за ним, встанет ли рядом в вечных странствиях, Уилл вдруг понял, какой безжалостный выбор сейчас дает ей: выбор между вечностью рядом с ним и неизбежными похоронами всех их потомков и жизнью на берегу, в любящей семье, что будет шириться, и с ним, когда «Голландец» будет возвращаться на отдых — но жизнь безумно краткая в сравнении с вечностью и в самом своем конце подобная бесконечной агонии от бесконечной потери.       Осознав это, мужчина нахмурился и ударился о стену затылком с тихим болезненным стоном, отпуская руки Элизабет.       — Уилл… — позвала она. Злость вместе с разгоряченными эмоциями куда-то исчезла, оставляя лишь место желанию успокоить мужа, быть ближе к нему и вселить в него лучшие мысли. — Ты отец нашего ребенка, — напомнила она мягко, осторожно, будто бережно и успокаивающе целуя его в скулу. Она плавно подняла освобожденные руки к его лицу, беря в ладони, губами касаясь его губ в коротком, почти легком поцелуе. — Ты же… останешься с нами, не так ли? Ты не уйдешь на ту сторону? — и в голосе ее слышен едва ли различимый страх иного ответа.       Приоткрывшись, глаза встретились с ее взглядом. Они были карими, того цвета, что Элизабет помнила с самого их общего детства.       — Ты хочешь, чтобы я остался с вами, и мы жили как обычные люди лет пятьдесят, может, дольше… до тех пор, пока не придет пора вас хоронить? — сорвавшийся голос упал до едва различимого шепота, в котором слышалась нечеловеческая мука. — Это будет вечная разлука, Элизабет. Я могу сделать так, как ты хочешь: забыть о тех морях на длину человеческой жизни, но потом… Ты просишь потерять тебя навсегда…       Она тут же отрицательно покачала головой, даже не желая думать об этом, даже позволить малейшей мысли закрасться в ее голову.       — Нет, Уилл, — выдохнула она. — Послушай, найдется способ или… — она вдруг опустила взгляд, явно нервничая. — Генри… он же может, как и Карина… они же могут… — она пыталась дать себе волю представить ее семью на «Голландце», и вроде бы это и получилось, но вдруг будто напоролась в своих мыслях на что-то ужасное, отпрянула от супруга так резко и стремительно, что с шумом втянула воздух. — Чертов Дэйви Джонс! — первое, что попалось под руку — деревянный стул — был опрокинут на спинку под ударом руки Элизабет. — Если бы не он!.. — печаль и агония сменились очередной злостью, но злость эта была обессиленная, безысходная. Она с несколько мгновений замерла, глубоко вдыхая, а затем подняла взгляд на супруга. — Если Джонс проклял свое сердце на суше, можешь ли ты сделать что-то противоположное?       Слушая жену, он ловил каждый взгляд и недоуменно нахмурился перед тем, как спросить:       — Что могут Генри и Карина, Элизабет? — и вздрогнул, когда прочь полетел ближайший стул. Как только жена замерла, он шагнул к ней и сжал в охапку так крепко, что у обычного смертного затрещали бы кости. Сквозь одежду чувствовалась колотившая дрожь, и если бы кто-то попробовал освободить Элизабет из этой хватки, у него ничего не получилось бы. Правда, хватка чуть разжалась из-за удивления, настигшего Уилла, когда он озадачено уставился на супругу. — Есть ли у меня какие-либо сверхъестественные силы вроде тех, что давали ему власть над морями и судьбами?.. Ты об этом?       — Генри и Карина могли бы войти в команду, как ты говорил, — не ожидавшая объятий резко оказавшегося рядом мужа, Суонн сначала дернулась из его хватки на инстинктах, но следом тут же замерла. — Если ты бессмертен и так сильно привязан к кораблю, неужели у тебя нет никаких способностей? — она подняла на него взгляд.       — Могли бы, если бы… Пусть сын сам решит, где хочет быть. Захочет на «Голландец» — я буду рад его взять. Тогда соберутся все три поколения Тернеров, — оборвав сам себя, Уилл тихо выругался за продолжение опасной темы, на мгновение представив отчетливо, как «Голландец» с течением веков превращается в плавучее родовое гнездо. Посмеялся бы, не будь тема такой невеселой, и поскорее переключился на новую тему. — Я и не задумывался об этом, если честно сказать. Что он там мог? Опускать и поднимать корабли на дно океана, знать обо всем, что творится в морях, давать жизнь и место в команде, освобождать от службы, подчинять морских гадов, а еще проклинать — на это у него точно силы хватало.       — Ты чуешь смерть, — весьма мрачно заметила она. — Что, если тебе просто попробовать приложить все свое желание, все свои чувства на что-то, что перекроет проклятье, что наложил Джонс? Что, если твое желание сделает его… не таким… — она попыталась правильно подбирать слова, отводя взгляд на секунду и возвращая вновь на любимые глаза. — Не таким обезнадеживающим.       В этот раз Уилл молчал долго, раздумывая над сказанным. Отошел вместе с Элизабет к столу, который мерно покачивался на толстых цепях, не имея ножек, будучи подвешенным прямо к потолку, что особенно ценилось во время качки. Все еще обнимая ее, усадил к себе на колени боком и зарылся носом в ее выгоревшие на солнце волосы.       — Я не знаю. Можно попробовать, только за пять минут такое «добродетельное проклятие» вряд ли выдумаешь. И скорее всего, оно подействует только на меня и команду, но никак не на одну мстительную богиню.       Рукой Элизабет обняла Уилла, прижимаясь щекой к его виску на секунду, стараясь отойти от мрачных мыслей.       — Нужно хотя бы попытаться. Не сейчас, но у нас есть время подумать, — свободная рука Суонн скользнула по лицу супруга, ласковыми движениями подушечек пальцев касаясь скулы и подбородка, вынуждая чуть приподнять лицо и взглянуть в глаза, понимая, что сегодня каким-то лишь чудом не поддалась на ответную бурю, сгладив углы настолько, насколько возможно. Однако лучше от этого не стало. — Я люблю тебя, Уилл. Хочешь ты того или нет, но я не оставлю тебя ни в каком случае. Никаком.       Несмотря на то, что вроде как буря утихла, он чувствовал себя совершенно растерянным и сбитым с толку, потерявшимся среди множества сказанных слов. Он знал, что к согласию они не пришли, знал, что Элизабет настаивает на своем ради их семьи, знал, что безумно боится ее потерять, и догадывался, что, наверное, только что сделал бремя ацтекского проклятия только хуже.       Он тянулся за ее рукой, поддаваясь ласке, идя за ней, как за утешением, в то же время чувствуя, как ширится пропасть — или же ему мнится, что он сам ее расширяет?       — Как нам с тобой договориться, Элизабет, и при этом остаться самими собой? — прошептал он, не сводя с нее темно-карих глаз. — Как нам принять то, что хочет другой, и при этом не упустить то, чего хотим сами? Я не знаю ответа.       Она тихо вдохнула, подняла наконец взгляд на Тернера, заглядывая в его глаза — и отказать им было сложно. В том, что его душе так привычно.       — За двадцать лет ты привязался к этой работе. И не потому, что тебе нравится, а потому что сострадаешь. Я понимаю, Уилл, — она слабо кивнула, неотрывно глядя на него. — Я готова даже… принять то, что ты предлагаешь. Я связана с тобой браком. Любовью, Уилл. Самой сильной связью. Чтобы у капитана всегда была жена и ему было, куда вернуться, — она опустила взгляд. — Или жена ступит на корабль своего мужа, — уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — А может, и вовсе войдет в его команду, и ей придется слушаться.       Он чуть усмехнулся на словах о послушании, зная, что это в целом выше Элизабет и ее сил.       — Вступить в команду «Голландца»? Дать присягу его капитану и забыть, что есть время, покуда он не отпустит на берег? Я не вижу другого пути, чтобы мы с тобой никогда не расставались и тебе не пришлось бы считать пусть не годы, а месяцы, но все равно считать их на берегу. Но какова цена этому, я тебе тоже сказал, — чувствовалось, что говорить ему трудно, потому что, с одной стороны, его разрывали на части тоска по жене и огромная к ней любовь — а с другой довлело чувство вины при мысли, что она может и согласиться принять столь высокую цену — пережить Генри и всех, кто будет после него.       — Я чувствую, что ты снова делаешь мне предложение, — она невольно вспомнила, какие эмоции испытала от его предложения там, под лязг сабель, под проливным дождем, слепящим глаза. Как Уилл отвлек ее своим возгласом, пустив в яростное пламя невероятно теплый, сильный луч всепоглощающей любви, что разрушила все их споры, сомнения, недомолвки, скрыла за собой прошлое и являло в тот момент только настоящее. — Двадцать лет я мечтала о тебе. Ждала тебя. И когда дождалась… слышать о новой разлуке для меня невозможно, — рука на его грудной клетке вдруг сильно надавила пальцами на кожу, чувствуя удары сердца глубоко внутри. — Но все-таки, я прошу тебя, — голос перешел почти на шепот. Губы коснулись его виска и спустились к уху. — У нас еще есть время все решить, Уилл. Прошу тебя.       Сердце сжалось при мысли о том, что им еще предстоит потерять ради возможности оставаться друг с другом.       — Хорошо, Элизабет, — он зарылся носом в ее макушку, прижимая к себе. — Давай подождем. Сначала избавимся от сама-знаешь-кого, заодно выясним, что я могу и чего не могу, — он тихо фыркнул, вспомнив первый, самый важный, урок, когда-то давно преподанный ему Джеком. — А потом, когда снимем проклятье… если его вообще безопасно снимать, — невесело хмыкнул. — В общем, когда все станет понятно, тогда и вернемся к этому разговору. Сейчас нужен отдых.       Кошек на душе скрести на душе меньше не стало, и тяжесть никуда не ушла — Уильям крепче обнял жену и вздохнул. Чувствуя, как едва-едва разжимается когтистая лапа на сердце, взглянул остро на жену и вдруг подхватил ее на руки без всякого предупреждения. Открыв дверь, поддев локтем, вышел в коридор, откуда всего несколько шагов осталось до их каюты, но Уилл пошел не туда, а вышел на палубу, начисто не замечая присутствовавших там вахтенных, и спустился по лестнице в трюм, который прошел до самого носа, где, как помнила Элизабет, находилась тайная дверь. Умудрившись каким-то образом поддеть и ее, Уилл распахнул дверь и пробрался в узнаваемую пасть на носу проклятого корабля, куда опустил осторожно Элизабет и закрыл за собой оную дверь.       — Из нашей каюты уже все вынесли, здесь будет удобней, — объяснил он, притягивая супругу к себе.       — Удобней? — вскинула она бровь, когда Уилл ее обнял. Усмехнувшись, она потянулась было его поцеловать, но вместо этого перехватила руку мужчины и потянула Тернера на себя. — Удобней, — подтвердила она, не сводя глаз с мужа, уступая ему место рядом с собой, а не над ней.       Он и не собирался менять положение, наоборот ему больше по душе было нежить любимую в объятиях, зная, что можно хотя бы на время ни о чем не беспокоиться. По позднему вечернему времени море скорее удавалось услышать, а увидеть разве что блики на глади да отсветы дальних фонарей на других кораблях и с берега порта.       — Завтра корабль отгонят в бухту поблизости и хорошенько почистят ему дно, — негромко произнес Уилл, бесцельно поглядывая вдаль. — Попрошу Маккуса приглядеть за Уэллоу, пока нас не будет, и пошлю кого-нибудь найти приятеля Ричи — того самого, кто решил не возвращаться. Нужно убедиться, что он не станет болтать.       Глубоко вздохнув, и даже не слишком страдальчески, Уилл сполз чуть пониже, устраиваясь поудобнее с явным намерением немного подремать — возможно, до утра, а может, всего час-другой. Рука мерно поглаживала жену по волосам, пока движения не замедлились и на смену бодрствованию пришло ровное дыхание. Неудивительно, что после бурных событий текущего дня уставшему мозгу потребовался какой-никакой отдых.