Love me Love me

На сборы у Ханя уходит добрых полчаса, но Цаньле, встретив его у машины, не говорит ни слова, только присвистывает восхищённо, оглядывая шёлковую рубашку, которую Хань обнаружил в шкафчике Миньшо, немного подведённые чёрным глаза и влажно блестящие губы — спасибо запасам гигиенички во всё том же шкафу друга. — А может, мы лучше в ресторан? Жалко же, такая красота и в клуб на посиделки… — Заткнись и заводи. И без того задержались. — Можно подумать, я в этом виноват… Кстати, милые соски. Цаньле улыбается настоящим чеширом, распахивая перед Ханем дверь, а тот непонимающе опускает взгляд на свою грудь и тут же вскидывает к ней ладони, прикрывая бессовестно выпирающие под тонкой тканью вершинки. «И как Миньшо в этом ходит… стыдоба… а Пяо точно извращенец!» Омега фыркает сконфуженно, прикусывает губу и ныряет в салон. Дорога занимает минут пятнадцать под вновь начавшимся дождём, Хань даже понервничать не успевает, наоборот, болтовня Цаньле расслабляет лучше всех валериановых чаёв, Хань смеётся совершенно искренне над шутками альфы, которых у него оказывается полно. Цаньле же, поглядывая на чужое улыбающееся лицо, сам просто светится, и Ханю даже становится неловко, понимая, на что согласился. «Ну, ничего. Он же всё о моих чувствах к доктору Чжану знает и сам предложил такие условия. Нужно всего-то сидеть с ним рядом, слушать и улыбаться». Клуб оказывается больше похожим на тихий бар, Цаньле галантно раскрывает над головой Ханя зонт и берёт под руку, когда тот выходит из машины. Внутри помещения царят полумрак и полупрозрачный туман табачного дыма, и ни одного свободного столика не наблюдается. Хань озирается заинтересованно, проходит дальше, и его резко бросает в жар, когда он замечает за дальним столиком знакомый профиль. Альфа сидит на краю диванчика, откинувшись на спинку, волосы разделены пробором на две равные части и слегка завились от прошедшего дождя, ноги широко разведены, а тёмная рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, и Хань с трудом сглатывает рвущийся наружу восторженный писк, для верности прижав к губам ладошку. Чжан смеётся расслабленно над чьей-то шуткой, отбрасывает со лба волосы, открывает красивую шею с крупным острым кадыком, а Ханя встряхивает, он торопливо отворачивается, боясь не выдержать столько эмоций от одного только взгляда на альфу. — Эй, всё в порядке? Цаньле наклоняется к самому его лицу, заглядывает в глаза, и Хань торопливо кивает, пытаясь не выдать себя. — Да, просто накурено здесь. Я скоро привыкну. — Может, выйдем? — Нет-нет. Всё нормально, правда. Альфа улыбается, мягко подхватывает Ханя под руку и устремляется к столику, и тот забывает, как дышать, когда доктор Чжан вдруг поворачивает голову и окидывает их взглядом. Лицо его, до этого расслабленно-счастливое, вмиг сереет, и он отворачивается резко, сжав ладони в кулаки. Сердце Ханя проваливается в пустоту, и на миг закладывает уши. Он уже не слышит собственных шагов и едва ощущает на пояснице широкую ладонь, на автомате подходя к столу и не смея поднимать глаз выше ладоней хирурга. Хочется разреветься позорно и убежать, но Пяо всё ещё держит его руку, и обещание на мизинцах тоже никто не отменял. — Всем привет! Прошу прощения за опоздание, надеюсь, нахрюкаться ещё никто не успел? Компания резко поворачивает головы к новоприбывшим, и Хань, оторвав наконец взгляд от красивых напряжённых пальцев, оглядывает остальных людей, с удивлением понимает, что все они встречаются ему в клинике ежедневно, и едва не давится воздухом, когда останавливается на последнем. Лицо его вытягивается удивлённо-возмущённо, а Миньшо с абсолютно тем же выражением пялится на него в ответ, переводя взгляд с лица Цаньле на ханеву рубашку и, словно рыбка открывает и закрывает немо рот. Хань приходит в себя первым, взглядом умоляет Миньшо не задавать вопросов и очень старательно натягивает на лицо улыбку. — Добрый вечер! Представляться, думаю, нужды нет? — Лу-гэ! А вы что, с Цаньле парочка теперь?! Ну, всё, Исин, ты последний остался, в следующий раз без омеги тебя за стол не пустим! Компания заливается дружным смехом, Хань бросает испуганный взгляд на натянувшего неловкую улыбку альфу, и затем внимательнее оглядывает остальных. Шисюнь, выдвинувший Чжану ультиматум омега, работающий медбратом в детском отделении, призывно машет Ханю, приглашая сесть рядом, не обращая никакого внимания на присосавшегося к его оголённому плечу Чжонрена, того самого педиатра, с которым он работает в одном кабинете. Чжонрен, статный смуглый альфа с аурой секс-символа, которого в педиатрию занесло не иначе как внезапно вставшим на пути в стриптиз-клуб торнадо, кажется, и не замечает происходящего вокруг, слишком он увлечён ощупыванием мясистой шисюневской задницы и вылизыванием плеча, и Ханя зависть берёт от этой картины просто нечеловеческая. Да, задница у него не такая мясистая, да, ладони доктора Чжана немного меньше, но они так же идеально подходят друг другу, и тот факт, что они всё ещё не вместе, делает ханевому сердечку очень-очень больно. «Ну, ничего, хоть ты, зараза хирургическая, от меня нос и воротишь, я тебе докажу, что мы просто созданы друг для друга!» По левую сторону от Чжонрена расположились доктор Ву и прижавшийся к нему Тао из кабинета УЗИ, с которым Хань пару раз болтал в столовой, а напротив этой парочки, с видом надувшегося хомяка сверкает раскосыми глазами Миньшо, тщетно пытаясь незаметно сбросить с собственной талии загребущие руки практиканта из омежьей консультации Чена. Хань мгновенно загорается, ощетинивается и, оттолкнув замешкавшегося Цаньле, падает на диван рядом с представителем нового вида грызунов. — Ну и что ты здесь делаешь? — Хотел задать тебе тот же самый вопрос, но и сам догадался. Я смотрю, ты внял-таки моему совету и решил успокоить нервишки посредством вмешательства кое-чьего члена. — Я вижу теперь, как ты свои успокаиваешь регулярно. А как же те трое альф? Что, практиканты-молокососы делают это лучше? Свежая кровь, все дела. — Он моложе тебя всего на год! — А тебя, получается, на восемь? — Лу Хань, ты забываешься! — Мне кажется, это ты кое о чём забыл. О том, что мы вообще-то друзья, но ты почему-то умолчал о том, что идёшь на вечеринку, на которой будет альфа, о котором я мечтаю уже второй месяц! Хань вскидывает подбородок, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, не обращая никакого внимания на семь пар уставившихся на них глаз, увлечённо наблюдающих за их едва слышным шипением. Миньшо отвечает сквозь зубы, но при этом улыбается наимилейшим образом. — Я бы с удовольствием тебе обо всём рассказал, если бы ты о нашей дружбе за последнюю неделю хоть раз вспомнил или хотя бы появился на рабочем месте и перестал высиживать яйца в углу за цветком у кабинета хирурга! Омеги сверлят друг друга свирепыми взглядами, не желая уступать друг другу, но Цаньле рушит напряжение в один миг, легко щёлкнув Ханя по носу пальцем. Тот вскидывается и под всеобщий хохот краснеет до кончиков ушей, пряча лицо за ладонями. — Вот ссориться не надо. Хань, что будешь пить? Цаньле придвигается к нему чуть ближе, опаляя шею тёплым дыханием, и Хань испуганно вздрагивает, устремляя взгляд на доктора Чжана, но тот сидит с абсолютно отрешённым видом и потягивает из стакана тёмное пиво. — То же, что и все. Альфа вертит головой в поисках официанта, а Хань отвлекается на короткий тычок под рёбра. — Ну? — Сообщения проверь, прежде чем обвинять меня в чём-то. Миньшо фыркает и демонстративно отворачивается обратно к Чену, а Хань достаёт из кармана телефон, проверяет соц.сети и едва не пробивает ладонью лоб, когда обнаруживает полтора десятка сообщений, начинающихся с «Ханни-Ханечка, я кое-что узнал о планах на вечер твоего ненаглядного…» и заканчивающихся на «Ну и к чёрту тебя, я предупредил!». Становится так стыдно, что Ханю снова хочется плакать, он кривится и неловко тычется носом Миньшо в мягкое плечико. — Мин, прости. — Нет. — Мини-гэ, я больше не буду честно-честно, ну прости. — Рубашку постираешь. — Конечно! — Замок на шкафчике сменишь. — Х-хорошо… — Чжану признаешься сегодня же. — Что?! — Ладно-ладно, это я переборщил. Прощён, так уж и быть. Хань чмокает друга в щёку благодарно и, вскинув голову, натыкается на нечитаемый взгляд доктора Чжана, который тут же его отводит. Сердце вспыхивает огнём и колотится быстро-быстро, Хань вжимается в Миньшо всем телом, и тот удивлённо выпучивает глаза. — Миньшо, он посмотрел… — Мы сидим в кругу, куда ему ещё смотреть, если не на нас? — Да нет же, он та-а-ак на меня посмотрел… Чен через силу вырывает Миньшо из цепких ханевых ручонок, пересаживая себе на колени, отчего лицо омеги заливается ярким румянцем, и Ханю кроме как завидовать ничего не остаётся, даже возмущаться при виде счастливой улыбки лучшего друга совсем не хочется. Вечер протекает быстро и шумно за дружескими подколами и общими шуточками, в которые Хань быстро вливается. Шисюнь без конца тянет Ханя к себе, жалуется на скорое приближение течки, тошноту, ломоту в пояснице и озабоченность Чжонрена. — Ему лишь бы до кровати добраться. Трахаться и спать, трахаться и спать. А культурная жизнь?! А банальное общение с друзьями? Мы за месяц впервые из дома вылезли. А что будет, когда мы поженимся? Чжонрен, убери руку с моей задницы, будь добр, она уже вся синяя. Спасибо. Нет, Хань, ты только подумай… на работе вместе, домой едем вместе, дома опять вдвоём… Слушать омегу Ханю быстро надоедает, и он, будто вспомнив о чём–то, быстренько перескакивает через чужие ноги обратно на своё место. «Сытый голодного не разумеет, а голодному сытого и возненавидеть недолго. На передоз секса мне жалуются впервые… а хотелось бы самому на эту проблему жаловаться, и только на неё!» Хань бросает очередной, полный тоски взгляд на Чжана, увлечённо болтающего с доктором Ву, и вливает в себя разом половину бокала. Цаньле оказывается первоклассным кавалером, он тут же подливает в опустевший бокал пиво, подкладывает в ханеву тарелку закуски и подаёт сигареты — Хань в завязке полгода, и, дорвавшись, курит одну за одной. Хань даже давится дымом, когда ему мерещится осуждающий взгляд доктора Чжана, но он быстро решает для себя, что быть этого не может, значит, и не было, и спокойно тягает сигареты дальше. Цаньле весь вечер безумно мил и обходителен, только до Цаньле Ханю дела нет никакого, с каждым глотком ему всё сложнее отводить взгляд от доктора Чжана, который в этой компании просто Исин, и Хань не решается с ним заговорить, только повторяет его имя про себя без конца, будто боясь забыть. «Исин красивый сегодня такой, что тошно. Исин молчун такой, что бесит. Исин серьёзный даже с друзьями, вот нахрена он мне такой сдался?» — Исин, а Вы танцуете? Чжан давится пошедшим не в то горло напитком, и едва не выплёвывает его обратно, Хань осознаёт, что ляпнул это вслух, и уже привычно краснеет с головы до пят. Цаньле рядом демонстративно обиженно пыхтит, но Хань даже внимания не обращает, решив, что раз уж слово вылетело, за него нужно отвечать, и желательно с гордым видом. — Не хотите потанцевать со мной? — П-простите, господин Лу, я не танцую. Хань сжимает губы плотнее, он, в общем-то, другого ответа и не ждал, и вскакивает бодренько, уже улыбаясь во весь рот. — Ну и ладно, вот и кисните здесь, а я пошёл. Перескочить через длинные ноги Цаньле удаётся с трудом, и не без помощи их обладателя, на танцпол Хань почти вываливается, уже не скрывая досады, кусая губу и изгибая беспомощно брови. Цаньле подскакивает следом, мягко обхватывает омегу за талию и не позволяет вырваться, крепче прижимая к себе. — Это было нечестно. Мы ведь договаривались, пялься сколько хочешь, но… — А шантажировать меня Чжаном было честно?! Ты потрясающий друг, Цаньле, вот что я тебе скажу. Хань фыркает, но, заметив напряжённый взгляд Исина на себе, прячется за широким плечом альфы и прижимается к нему лбом. Цаньле вздыхает тяжело, утягивает Ханя глубже в толпу и, каким-то загадочным образом обойдя весь зал, останавливается у барной стойки. Хань хлопает ресницами непонимающе, а альфа улыбается ему задорно, поджав пухлые губы, и, получив от бармена две стопки с текилой, вручает одну Ханю. — Ну, что ж, братец Лу. Давай отпразднуем крах наших с тобой, так и не начавшихся отношений! — Пяо, ты издеваешься опять? — Ничуть! Я понял, что у меня нет шансов против Исина, и больше не посмею тебя тревожить. Хотя было классно. Как бы ты ни обзывал меня весь этот год, как бы ни гонял меня по клинике, я действительно был в тебя влюблён. То есть почему был… Ну, да ладно! Всё проходит, и это пройдёт. Ну, будем здоровы и счастливы в любви! До дна! Цаньле выдыхает резко и одним махом осушает стопку, а Хань только пялится на его лицо и глазам не может поверить, столько эмоций сменяется на нём за каких-то несколько секунд. И если бы не было в его сердце доктора Чжана, разворотившего там всё в кровь и мясо, кинулся бы сейчас на шею, поцеловал бы крепко-крепко и никуда бы не отпустил, но Чжан даже сейчас продолжает ковырять в сердечной стенке новую дырочку, и Ханю остаётся только шепнуть: «За любовь», — и выпить свою порцию обжигающей текилы. Они сидят ещё около получаса, болтают расслабленно, как никогда, молчат, пьют, и Хань только ловит себя на мысли, что дружить с Пяо наверняка куда круче, чем со всеми альфами клиники вместе взятыми, как тот вдруг вскакивает со стула и выпучивает и без того огромные глазищи. Хань пугается даже и спрыгивает со стула тоже. — Что случилось? Тебе плохо? — Чёрт, Цаньле, безмозглое создание! Я же тебя домой отвезти обещал! А сам взял и напился… Но ты не переживай, я вызову тебе такси, всё нормально будет. Так… где мой телефон? — Да брось, Цаньле! Ещё рано ведь, я сам потом вызову. — Ну, нет. Раз я обещал, я сделаю. Подожди минутку, я телефон заберу и вернусь. Цаньле растворяется в толпе, пошатываясь на ходу и пританцовывая, Хань смеётся тихонько, присаживается обратно и улыбается самому себе. Тщедушный альфа в потной майке на другом конце стойки решает иначе и с обольстительной, на его взгляд, улыбочкой подходит поближе, обдавая Ханя облаком яркого перегарного аромата. «Ну ёбушки! Этого не хватало! То ни одного, то все сразу. Вот же волшебство сосочков… Надо почаще у Миньшо эту рубашку стрелять…» — С-с-скучаем? Альфа икает звучно и плюхается на соседний стул, Хань наблюдает за ним с плохо скрываемой иронией во взгляде, которой новый собеседник почему-то не замечает. — Да не успел как-то. — Ну, кому ты рассказываешь? Ну, я же вижу! Я Кибом. Оч-ч-ч приятно! — А мне-то как… Слушай, я не один здесь, ты же видел. — Ой, ты про лопоухого что ль? Пф-ф-ф-ф! Да он же ловелас! Казанова! Да пока ты не пришёл, он тут уже со столькими… — Вообще-то мы вместе приехали. — Да что ты мне заливаешь? Он тут уже троих-четверых… заливал тут им тоже. Хошь, угощу? — Нет, благодарю. Я пойду, пожалуй. Хань вздыхает тяжело и уже собирается подняться, как рука альфы оказывается у него на плече и с силой давит вниз. Бровь омеги поднимается медленно, как и поворачивается голова, зато в груди всё вскипает за долю секунды. — Руку убери. — Ты это… ты не ломайся тут… знаю я вас… — Ну, извини, ты сам напросился. Хань только успевает сделать глубокий вдох, чтобы описать новому знакомому во всех подробностях, куда ему следует идти, чем там заняться, сколько раз и какими конкретно способами, как рука с его плеча вдруг соскальзывает, а противный альфа, сдавленно хрюкнув, опускается на колени с заломленной за спину рукой. Чжана Хань опознаёт уже по стрелкам на брюках, но всё же вскидывает голову и смотрит в лицо, чтобы удостовериться на все сто, и тут же теряет дар речи: взгляд у альфы настолько свирепый, что по бёдрам снизу вверх устремляется поток мурашек, а во рту пересыхает, и очень хочется сунуть туда что-нибудь. Под руку ничего не попадается, и Хань уже тянет в рот палец, но чужой изменившийся взгляд приводит его в чувство. — Господин Лу, Вам плохо? — Н-нет. Мне хорошо… — Он сделал Вам больно? — Нет, вовсе нет. Мы болтали просто… да я и сам бы смог за себя постоять! Вы у Цаньле спросите, я же его каждый день по три раза… Исин хмурится вдруг, становится похожим на тёмную кучерявую тучку, ухватывает Ханю под руку и быстрым шагом устремляется сквозь толпу к выходу. Хань глаз от чужих пальцев, сомкнувшихся на собственном локте, отвести не может, скулит тихонько восторженно уже в голос и едва перебирает ногами от внезапно нахлынувшей пьяной эйфории. Улица встречает прохладным вечерним ветерком, обдувающим лицо, Хань блаженно прикрывает глаза и улыбается во весь рот повернувшемуся к нему альфе. «Беру свои слова обратно. Сдался ты мне и ещё как. Пусть и вот такой смурной. Красивый всё равно». Исин от чужой откровенно шальной улыбки теряется, бросает взгляд на свою ладонь, всё ещё удерживающую омегу и, словно опомнившись, резко её одёргивает. — Простите. — Ничего, Вы продолжайте, если хотите, мне нравится… — Н-нет. Нужды больше нет. Повисает неловкая пауза, альфа смущается и отворачивается, а Хань никак не может совладать с лицом, закрывает глаза, улыбается и улыбается как умалишённый. Мысли куда-то улетучиваются, оставляя место лишь чистому восторгу: Исина так много, Исин так близко… — Я посажу Вас в такси. — Слишком близко, Господи! Хань отскакивает от неслышно подошедшего почти вплотную Чжана, словно ошпаренный, и хватается за сердце, а тот, смутившись снова, опускает голову и просит прощения лёгким кивком. — Не хотел Вас напугать. — Нет-нет, я задумался просто. А я ещё не собирался домой, я только подышу немножко, и будет хорошо… — Я думаю, Вам пора. Вы много выпили, господин Лу. — Хань. Исин вскидывает голову и напарывается на обиженный взгляд. Хань всхлипывает и потирает зачесавшийся нос кулаком. — Меня зовут Хань. И не нужно следить за тем, сколько алкоголя я пью. Я взрослый здравомыслящий человек! — Я вроде бы тоже, но Вы почему-то думаете, что я не в состоянии самостоятельно приобрести себе утренний кофе… Могу я Вам отплатить хоть раз? Хань тушуется, чужой взгляд он никак не может понять, Чжан просто смотрит, переворачивая душу внутри, и холодный вечерний воздух кусает за глотку. Глаза альфы без очков и вот так рядом красивые настолько, что Ханю больших усилий стоит от них оторваться. — Меня проводит Цаньле. — Цаньле пьян не меньше Вас. Едва на ногах держится. Мне самому ещё его провожать придётся. И что вы там пили такое?! Вопрос остаётся без ответа, Хань покачивается на месте, а альфа вскидывает руку, и рядом с ним спустя всего несколько секунд останавливается жёлтая машина такси. У Ханя руки дрожат, и горло сдавливает спазмом от обиды. Исин открывает дверцу и приглашающе взмахивает рукой. — Садитесь, Хань. — Не хочу. — Я прошу Вас, поезжайте домой. Уже поздно. Ханю грудь прошивает тупой болью, но он не может сопротивляться этому вкрадчивому приказу, послушно забирается на заднее сидение, наблюдая исподлобья и сквозь выступившие слёзы, как альфа наклоняется и протягивает в открытое окошко водителю две купюры. Тот кивает, бросает на Ханя короткий взгляд в зеркало заднего вида, и Хань не успевает осознать, как с его собственных губ срывается едва слышное и впервые абсолютно откровенное. — Зачем ты так со мной? Альфа замирает на месте с занесённой рукой, а машина трогается с места, и Хань, решившись обернуться только на повороте, видит, что Исин так и стоит перед входом, не изменив позы, а выскочивший Цаньле растерянно топчется рядом, размахивая руками. *** Выходные пролетают незаметно за бессмысленным валянием в кровати с огромной пачкой чипсов и ведром мороженого. Хань ангстует упоенно, разрешив себе всё и даже больше — сопливые дорамы чередуются во вкладках браузера с порно-роликами и сайтами знакомств. Духу на последнее ему, конечно, не хватает, но омега хотя бы тешит себя мыслью о том, что в один прекрасный день он найдёт там достойную замену идиотическому доктору, при одной мысли о котором начинает раскалываться голова, и рука так сама и тянется к вкладке с порнухой. Миньшо искренне поддерживает друга посредством смс из постели Чена, в этом Хань не сомневается, уж больно надолго растягиваются перерывы между ответами. И в понедельник с новыми силами и небритыми ногами Хань приходит на работу в полной уверенности, что с Чжаном покончено раз и навсегда. Уверенность тает, конечно, с первым шагом альфы в коридор и неизменным «Доброе утро, коллеги!». И всё начинается сначала: нестройный хор омежьих стонов, дорожка бездыханных тел до самого кабинета, ускоренный стук сердца, лишний стакан кофе, купленный по привычке. — Нет, это уже ни в какие ворота не лезет, слышишь?! Хань рычит, со стуком опускает стакан перед носом Миньшо и плюхается в своё кресло. — Мин, я места себе найти не могу! Чем я занимался-то до всего этого? Миньшо смешно морщит аккуратный нос, выуживает из коробки бумажную салфетку и, брезгливо подняв забрызганный стаканчик двумя пальцами, тщательно вытирает рабочую поверхность и донышко. — Быть может, работой? — Нет, ну я серьёзно! — Я тоже. Стопку карт видишь? Заполняй. — Успею. Мин, я же повернулся на нём. Свихнулся! Чокнулся! Нельзя таким быть, нет-нет, всё, я пришёл в себя, я осознал, больше никакой слежки. Нахрен не надо мне это всё. Хань для пущей убедительности скрещивает на груди руки и надувает губы. Миньшо улыбается снисходительно, но предпочитает промолчать и отвернуться. Хань крутится в кресле ещё пару минут, а потом вдруг подъезжает к другу ближе и, устроив локти на его столе, укладывает на них голову. — А как ты думаешь, Чжонрен и Шисюнь и на работе того… — Ты внезапен как Чен в моей жизни! Чего того-то? — Ну… судя по тому, что я видел, Чжонрен от Шисюня отлипнуть не может ни на секунду. Как они работают вместе? А когда течка? Это же кошмар… чего там бедные дети насмотреться могут! — Ты лучше о своей жизни думай. Что там с Цаньле? — Шкерится где-то от меня, ещё ни разу не столкнулись. И к лучшему, знаешь, одной проблемой меньше. Всё! Надоело! Вообще больше думать не буду. Буду спокойно работать, и будь что будет! А вот кстати о Чене! Ты когда мне собирался рассказать? — Работой займись, чудовище! Вот ту папку видишь? Это для доктора Ву, и сейчас ты оторвёшь свой зад от кресла и унесёшь её ему. Андестенд? Гоу! Хань фыркает, но послушно поднимается, допивает остатки кофе и, прихватив папку, бодрым шагом отправляется в назначенное место. Мимо кабинета хирурга он проносится со скоростью истребителя, для верности прикрывается ношей, чтобы даже не смотреть в его сторону. Но вот на обратном пути он застывает как вкопанный, потому что дверь вдруг распахивается, и из неё выбегает доктор Чжан, неотразимый как всегда. Хань спотыкается и почти падает за новенький рекламный стенд какого-то препарата от болей в суставах, а альфа, его не заметив, быстро скрывается за углом. Сердце подсказывает бежать отсюда подальше, не дай Бог ещё носом с ним столкнуться, когда хирург возвращаться будет, но Хань и с места сдвинуться не может, ошеломлённый пришедшей в голову идеей. «Он ушёл, не заперев кабинет. Я могу сейчас зайти и просто посмотреть. Да, я всего лишь посмотрю, это ведь ничего не значит, я просто удовлетворю любопытство и всё». Мозг выдаёт команду и отключается, дверь открывается бесшумно, Хань проскальзывает в помещение юркой ящеркой словно на автомате, готовый и хвост в случае необходимости отбросить, но стоит ему повернуться и взглянуть на стол, как сердце замирает, и пронзительный, короткий вскрик вырывается изо рта совершенно самостоятельно и неожиданно. — Ой, папочки! За большим столом тёмного дерева в очках и огромном халате сидит доктор Чжан, и у Ханя за секунду трижды дёргается глаз. Глаза, волосы, нахмуренные бровки — один в один, вот только копия доктора уменьшена раза в три, а щёки напротив — в два раза увеличены. Мальчик смотрит на Ханя совершенно серьёзно, сжав в пухлой ладошке зелёный карандаш, поправляет очки на маленьком носу и шмыгает им, указывая на кушетку. — Ложитесь, раздевайтесь. На что жалуетесь? — Д-доктор Чжан… — Не надо говорить, вдруг Вы заразные? Я сейчас маску надену и послушаю Вас. Хань послушно присаживается на край кушетки и оторопело разглядывает маленького альфу, пока пальцы расправляются с пуговицами на рубашке. В голову вдруг приходит мысль о том, что маленький Чжан куда сообразительнее и прозорливее большого, от неё на губах расцветает улыбка, и мальчик, заметив её, улыбается зубастым ртом в ответ. На вид ему лет пять, но рост ниже среднего, и чтобы слезть с высокого кресла и не потерять важный вид, альфе приходится немного покряхтеть. — Тебя как зовут? — Лу Хань. Я здесь работаю вообще-то, я совсем не болен. — Папа говорит, здоровых людей не бывает. Есть недообследованные. А я Лэй. — Очень приятно, Лэй. Мальчик улыбается снова, снимает с шеи игрушечный жёлтый стетоскоп и принимается с самым серьёзным видом водить им по ханевой груди. Омега всматривается в его лицо и отмечает, что улыбка и глаза у Лэя хитрее, чем у отца, и родинка над губой явно досталась не от него. — А что ты здесь делаешь? — Я жду папу Бай-Бая, он меня должен забрать. Это были выходные папы Син-Сина, мы ходили в зоопарк, ели острую курочку и играли в машинки вчера целый день, а теперь снова придётся есть кашу и ходить в садик. Знаешь, как надоедает? Да ты и представить не можешь! Маленький альфа вздыхает так тяжело, будто на его плечах вся бренность этого мира, присаживается на кушетку рядом и подпирает кулачком толстенький подбородок. Хань от умиления едва не пищит, но старательно сдерживается, зная, как легко можно испортить отношения с ребёнком, только посмев усомниться в серьёзности его проблем. — Не могу, прости. У каждого свои сложности, это я знаю точно. У меня вот любовь невзаимная. И ничего, живу. Мальчик недоверчиво косится на пожимающего плечами Ханя, а потом поворачивается к нему всем телом и внимательно оглядывает с ног до головы. — Ты мне не врёшь? Какой дурак может тебя не любить?! Ты же такой красивый! Ты красивый почти как мой папа, а мой папа вообще самый прекрасный в мире! — Спасибо за комплимент, очень приятно такое слышать от такого серьёзного альфы. А кто твой папа, можно спросить? — Папа тоже врач, только он не здесь работает. — И живёте вы вдвоём? — Да. Хань сглатывает вставшую в глотке слюну, бросает нервный взгляд на дверь и, облизнув пересохшие губы, решается задать главный вопрос. — А почему же они не живут вместе? Твои родители. Альфа хмурится, поджимает губки и, почёсывая макушку, сползает с кушетки. — Мой папа говорит, что нельзя жить с женатым человеком. Хань теряет дар речи на добрую минуту, перед глазами проносятся сцены из ситкома о жизни развратного доктора Чжана, охмуряющего одного омегу за другим, и убегающего от толпы желающих за него замуж беременных омег… — Что?! Доктор Чжан женат? — Да. На своей работе. Так папа говорит. Вот они и развелись. У Ханя с души сваливается здоровенный такой булыжник, он выдаёт нервный смешок и старательно трёт лицо, стыдясь всего, что только что придумал его воспалённый мозг. Дверь вдруг распахивается, и Хань, подскочив от неожиданности с кушетки, встречается испуганным взглядом с доктором Чжаном, у которого в руках пирожок с сосиской из столовой и бутылочка йогурта. Альфа застывает на месте, едва не запнувшись о собственные ноги, нервно облизывает губы и выдавливает несмелую улыбку через силу.  — Хань! Лу, Вы… ты… Лэй! Лэй, сними халат, испачкаешь! Мальчик распахивает удивлённо глаза и упирает кулачки в мягкие бока. — Как я могу его испачкать, у вас же здесь пол стерилизованный? Ты сам говорил! — Не стерилизованный, а стерильный. Снимай сейчас же, не то пирожок не получишь. — Папа говорит, что нельзя шантажировать детей едой! Всё ему расскажу! — А я ему расскажу, сколько кусков острой курицы ты съел на ночь. Мальчик крепко задумывается, позволяя отцу снять с себя халат и усадить на край стола. Хань с интересом наблюдает за перепалкой двух альф, похожих настолько, что даже верится с трудом, и сжимает губы до побеления, лишь бы только не рассмеяться в голос. — Господин Лу, Вы что-то от меня хотели? Чжан переводит на Ханя несмелый взгляд, и тот вздрагивает. «Хотел. Такого же мелкого. Чтобы и глаза как у тебя, и нос, и губки бантиком. Дай, а? Ну жалко, что ли?» Говорит, конечно, совсем другое, потому что у Исина глаза впервые беспомощные, растерянные, Ханю кажется, даже виноватые, такие тёплые, что отводить своих совсем не хочется, но Хань делает глубокий вдох и улыбается. — Нет-нет, я ухожу уже. Лэй, пока! Может, ещё увидимся. — Пока, Хань! Ты только не переживай из-за того глупого альфы, я вырасту и женюсь на тебе! Я тебя точно любить буду, слышишь? Хань оборачивается со смущённой улыбкой на губах, подмигивает уже жующему сосиску мальчику и, переведя взгляд на его отца, с восторгом замечает, как заливается алым любимое лицо. Миньшо встречает улыбающегося по-идиотски Ханя недоумённым взглядом, но терпеливо дожидается, когда приставучий дед запишет номера всех кабинетов, которые ему необходимо посетить, и тогда только, ухватившись за чужую руку, притягивает друга к себе вместе с креслом. — Ты чего светишься как лампочка в морге? Красный и мигаешь. Колись! — Миньшо… я маленького Чжана видел. Хань заливается краской снова, прижимает ладони к щекам, а Миньшо моргает дважды, оглядывается, чтобы никто ненароком не подслушал, и наклоняется ближе. — В смысле, маленького… ты когда ему в штаны залезть успел?! — Да при чём здесь штаны? Хань распахивает глаза растерянно и, осознав, о чём подумал Миньшо, заливается звонким смехом, пугая сидящих в очереди в процедурную первоклашек. Миньшо цыкает на него, с трудом подавив смех, дожидается, пока друг придёт в себя, и взглядом намекает, что не отстанет. — Миньшо, у него сын есть. Представляешь? Копия его! И он на мне жениться обещал. — Чжан?! — Чжан. Маленький который. Знаешь, я так подумал, не в мужья, так в зятья — тоже неплохо. — Хань, ты реально чокнулся. Сын! Кто бы мог подумать… а что с папой этого сына? — Разведены они, вместе не живут, мне так их сын и сказал. Миньшо, я теперь точно его добьюсь. Вот увидишь.