Королева

      Силуэт охотника туманно вырисовывался сквозь вуаль бесконечной метели. Сверкая в свете луны, снежинки метались, серебрили клинок в руке охотника, трепали полы его плаща.       Не первый и не последний — он стоял напротив меня и смотрел в глаза своей смерти. Лица охотников, таких как он, сливались для меня в одну тусклую ленту, которая тянулась откуда-то из глубины лет, и должна была тянуться еще дальше. Не сводя с меня взгляда, он качнулся ко мне навстречу, двинулся вперед. Перехватывая клевец, я привычно провел ладонью по гладкому холодному древку. Не спеша поднялся.       Я устал.       Я возьму его жизнь — убью так же как убивал их всех, и меня больше не радовал бой. Наверное, мне даже было жаль его — того, кто сейчас должен был обагрить своей кровью этот заснеженный и забытый мир. Пусть я и не знал, кто он.       Какая разница?       Охотник... Мальчик, опьяненный луной — её светом, отраженным в отголосках бледной крови... Один из тех, кого едва коснулось безумие, или тех, кто был поглощен им, как любой, познавший вкус Ночи Охоты. Вкус мнимого могущества.       Знал ли он, этот охотник, что приближался в эту самую минуту к тому, кому он добровольно отдаст свою жизнь?       Он сделал еще шаг вперед — и метель расступилась, сбежала, насмешливо позволяя мне увидеть его воочию. Легким порывом ветер взметнул, растрепал светлые волосы, над повязкой, закрывающей лицо, изумрудной зеленью блеснули глаза...       Девушка...       Это была девушка.       И время — потерянное и чуждое мне время! — вдруг в один момент ожило, наотмашь ударило меня, злобно и мстительно хлестнуло той мощью, что, казалось, уже не имела надо мной власти. Швырнуло мне в лицо мое прошлое.       Мои воспоминания...              — ...о ночи Охоты? — донеслась до меня серебристая трель смеха. — Действительно?       Сутулый герольд шустро просеменил вперед меня. Канделябр в его руке раскачивался всю дорогу, свечи разбрызгивали воск на полированный пол, герольд сопел, шмыгал носом и что-то бормотал сам себе — и это длилось так долго, что начинало потихоньку раздражать. И наверное, длилось бы еще дольше, если бы у самых дверей малого приемного зала он вдруг не отпрянул назад, словно наткнувшись на кого-то. И попятился, не переставая кланяться и бормотать извинения. От тьмы отделился силуэт, проследовал к дверям, воронье оперение плаща прошелестело мимо. Не обратив никакого внимания на герольда, человек оттеснил меня от дверей и вошел — лишь серебряная маска повернулась ко мне, окинув мимолетным взглядом.       Я вдохнул, задержал дыхание, справляясь с волной раздражения. Я не ожидал увидеть здесь именно эту маску.       — О да, ваше величество. Они так это называют, — проскрипел из-за дверей старческий голос.       Я не дышал все то время, что герольд объявлял о моем приходе. Мне не надо было слышать тот старческий голос чтобы знать, кого я увижу здесь. Достаточно было и того, что здесь появился Кровавый Ворон.       — Как занятно... — произнесла-выдохнула королева, когда я вошел в зал, и задумчивым кивком ответила на мой поклон. — Вы так не считаете, мастер Логариус?       — Нет, — резковато ответил я, выпрямился и после наглой паузы добавил, — ...ваше величество. И... Приветствую вас, мастер Виллем. — сказал я, не поворачиваясь к ее визитеру.       Вместо этого смерил взглядом Ворона, что неподвижно стоял позади кресла королевы. При моем появлении Ворон положил руку в перчатке на рукоять своего клинка в ножнах, как будто подчеркивал свою особую привилегию — в отличие от меня он имел право оставаться при оружии в присутствии королевской особы. Серебряная маска снова повернулась ко мне, пальцы, лежащие на эфесе, едва заметно дрогнули.       Отсутствие еще одного поклона с моей стороны тоже было наглостью, но это даже не пришло мне в голову. Глава Бюргенверта с визитом стал для меня неприятным сюрпризом еще на подходе к дверям зала — когда я столкнулся с этим цепным псом Кейнхёрста.       О нем королеву никогда не извещали. Ворон приходил и уходил, когда хотел, и его свобода была еще одной особой привилегией, даже большей, чем разрешение не снимать свое оружие.       Грациозным взмахом руки королева указала мне на софу.       — Почему же, мастер Логариус?       — Потому что ночь Охоты — не развлечение... ваше величество, — ответил я, — Гибнут люди.       Королева устремила на меня пристальный взгляд. Чуть подалась вперед, словно собираясь сказать что-то интимное. Тонкие длинные пальцы поправили прядь белокурых волос, плавным движением провели вдоль безупречной линии шеи — и меня легко коснулся аромат ее духов. Я с удивившей меня самого жадностью проследил за ее мимолетным жестом, все другие мысли моментально вылетели из головы.       Я видел ее всего несколько раз и ни разу — так близко. Она была... очень красива. Очень.       — Это не люди, мастер Логариус.       Зеленые глаза огладили меня туманной холодной тенью своего взгляда, губы слегка дрогнули в короткой усмешке — и я со странным раздражением заставил себя отвести глаза от ее губ.       Попытался заставить.       «Чертова ведьма! — глухо ударило током крови в висок, облив новой порцией злости на самого себя, — Какого черта я это делаю?!»       Словно поняв меня, королева выпрямилась, откинулась на спинку кресла. И улыбнулась, глядя мне прямо в глаза. Улыбнулась своей неповторимой медленной улыбкой, в которой соединялись порок и невинность — если такое вообще было возможно. Однако прихлынувшая изнутри волна неуместного желания ясно сказала мне, что возможно.       Очень возможно.       Я непроизвольно сжал пальцы в кулаки, сильно, до хруста.       «Порочная дрянь! Что ты со мной делаешь?!»       — Не люди... — повторила королева, на миг прикрыв глаза и милосердно избавляя меня от власти своего взгляда. — Не так ли, мастер Виллем?       — Они давно утратили человеческий облик, обезумели, если угодно, — согласно проскрипел старческий голос. — Превратились в чудовищ.       Этот расплывшийся ворох тряпья, именовавшийся «мастер Виллем», всегда вызывал у меня смутную брезгливость и... что-то еще. Какой-то невнятный ужас, который обычно вызывает чужое безумие — пусть даже мастер Виллем нисколько не напоминал тех несчастных, кого поразила пепельная чума. И всё же, было в нем нечто такое, от чего хотелось быть как можно дальше. Я не понимал, почему все вокруг считали, что королева Кейнхёрста благоволит ему. Из-за того, что приставила к нему свою собственную охрану? По моему мнению, такое сопровождение, как Кровавый Ворон, было чем угодно, но только не охраной.       Ворон был предан только королеве — и уже это делало из него скорее надсмотрщика, чем охрану.       — И произошло это с подачи Бюргенверта, мастер Виллем, — заметил я, надеясь, что сарказм не будет столь явным.       Лицо, полускрытое маской, повернулось на звук моего голоса.       — Вы правы, — ничуть не смущаясь, ответил старик. — Но такова цена науки.       — Цена науки? Зараженных стало слишком много! — ответил я, невольно повышая голос, — Чума распространяется с невероятной скоростью!       Ворох шелковых одеяний и золотых кружев, бывший мастером Виллемом, довольно всколыхнулся.       — Это говорит лишь о том, что нам в руки попала колоссальная мощь. Если бы вы могли увидеть это так, как могу увидеть я, то поняли бы. Нам нужно... нет, мы должны были... обязаны... изучить это!       На некоторое время повисла пауза.       — Лоуренс... — наконец сказал он и, с трудом переводя дыхание, на некоторое время снова замолчал.       Я вскинул на него глаза, перевел их на королеву. Она, слушая старика, поигрывала прядью волос, но при звуке этого имени оставила волосы в покое, брови ее чуть дрогнули. Но она ничего не сказала. Я тоже молчал — возможно, потому что упоминание Первого Викария заставило меня слегка напрячься.       — Да, возможно, этот безрассудный мальчик совершил ошибку.       Маска с позолоченным тиснением, что скрывала почти все лицо мастера Виллема, отражала свет свечей. Отраженные блики плясали на золотом орнаменте, словно показывая то лихорадочное безумие, которое творилось в голове этого человека.       Впрочем, человека ли?..       — Эксперименты с кровью — это... это было смело, — перемежая свои слова паузами, продолжил старик. — Даже отчаянно и безрассудно. Но признаюсь — меня как учёного тоже интересовали результаты воздействия бледной крови не на отдельных особей, а на массы. Наверное, я сам слишком стар для таких вещей. Лоуренс — талантливый мальчик. В чем-то он зашел слишком далеко, но всё же — я всегда по праву считал его своим лучшим учеником. И сейчас не могу не гордиться им, — мастер Виллем наставительно поднял указательный палец, — ибо только лучшим суждено пойти против своего учителя.       Поговаривали, что ему была сделана операция по удалению глаз... Но я знал, что это вранье. Не было никакой операции, и никто ему ничего не удалял.       Он сам вырезал себе глаза.       — Вам будет сложно понять это, мастер Логариус, — наконец произнес он снисходительно, — Но я и не требую понимания от вас — человека, почти всю жизнь державшего в руках лишь боевой клевец. Ваше дело — зачистки, — он скривился, словно в рот ему попала какая-то гадость, — Науку оставьте для таких как Лоуренс.       Я снова промолчал. Может быть, потому что решил оставить науку для таких как Первый Викарий. Я уже дважды слышал упоминание о нем и смутные намеки на то, что его присутствие было бы уместнее, чем моё — и это уже было неинтересно.       Королева вдруг плавно повела рукой, и, повинуясь ее мимолетному жесту, Кровавый Ворон обошел кресло, молча опустился перед ней на одно колено. Она наклонилась к нему, шепнула что-то на ухо — Ворон кивнул. И прежде чем позволить ему уйти, она протянула руку, легко провела по его щеке пальцами, забравшись ими под маску.       Он замер, словно послушно принимая от нее эту вольную ласку, легко коснулся кончиками пальцев края ее платья. После чего стремительно поднялся и вышел — неслышный и молчаливый как тень, только черное оперение его плаща прошелестело, двумя крыльями взметнувшись по обе стороны от него.       — Знание, которое мы можем получить, — продолжал мастер Виллем, и те безумные вещи, о которых он говорил, никак не вязались с его ровным и даже доброжелательным тоном, — стоит любых жертв.       — В самом деле, мастер Виллем, — подала голос королева, которая, проследив за тем, как за Вороном закрылась дверь, теперь слушала с неподдельным интересом. — Бледная кровь обладает настолько огромной силой?       — Я соглашусь с вами, ваше величество, но, боюсь, мое согласие не отразит всей глубины того, на что способна бледная кровь.       — Мастер Лоуренс в нашу последнюю встречу как-то вскользь упоминал, что вы призывали его бояться этого. Ах, как жаль, что его сейчас нет с нами!       Я вдохнул, задержал дыхание на секунду. И снова мастер Лоуренс... Она с ним уже встречалась? Когда? И в таком случае зачем здесь я? От меня, охотника Церкви, требовалось какое-то решение, какого не мог принять Первый Викарий?       Внутри неприятно кольнуло.       — Первый Викарий нездоров, ваше величество, — напомнил я. И мастер Виллем только скорбно поджал губы.       — Возможно, совет бояться бледной крови оказался гораздо мудрее... Его не видели уже довольно давно. Даже те, кто входит в число приближенных к нему. Не так ли, мастер Логариус?       Я не ответил. Бросил на старика один взгляд. Что бы ни происходило с Первым Викарием в частности и со всем Ярнамом вообще, но по моему мнению виноваты в этом был оба — и этот старый пень из Бюргенверта, и Церковь вместе с мастером Лоуренсом. Они могли бы объединить свои силы, а вместо этого принялись ругаться как склочные бабы.       Но самым неприятным в сказанном мастером Виллемом было то, что он оказался прав. Первого Викария действительно никто больше не видел. Даже его личное распоряжение о моем визите в Кейнхёрст мне было отдано письменно.       — А что если...       — Ваше величество, — я повысил голос и нагло перебил старика, пытаясь перевести разговор на ту тему, которая изначально и послужила целью моего визита, — Вам известно, что распространение чумы в Ярнаме уже невозможно сдерживать?       — Глупости, — тонкая рука неопределенно повела в воздухе пальцами, отмахиваясь от моих слов, как от безделицы, — Церковь непременно найдет способ остановить это... Почему бы Церкви... хм... ну скажем, почему бы ей просто не сжечь весь Ярнам вместе с зараженными?       — Ваше величество... сжечь? — на миг мне показалось, что я ослышался.       Она не ответила. Шевельнула точеными плечами, скучающе стряхнула несуществующую пыль с подлокотника кресла.       — Мне странно, что все те сонмища охотников Церкви оказались неспособны истребить чудовищ Ярнама. Мастер Виллем, не значит ли это, что появляются все новые и новые?       — К сожалению, ваше величество. Если вы помните, о чем мы говорили в прошлый раз... — и он замолчал, словно его слова не нуждались в продолжении.       В прошлый раз? Я перевел взгляд с лица королевы на маску мастера Виллема. Но в безупречных чертах не отражалось никаких эмоций, не говоря уже о золотом орнаменте на маске.       О том, что был «прошлый раз», я не знал ничего.       — Ваше путешествие сюда было исполнено опасности, мастер Виллем, — королева плавно перевела разговор в другое русло. Она откинулась на спинку кресла и снова принялась накручивать на пальчик блестящий локон.       — Благодарю вас за беспокойство, ваше величество. Но вы ошибаетесь. С таким сопровождением, какое дали мне вы, я в полной безопасности.       Под присмотром Кровавого Ворона — в безопасности?       Мне пришлось подавить очередную волну раздражения. Я был вынужден бросить всё и явиться сюда, хотя забот хватало и с тем, чтобы поддерживать хоть какую-то видимость порядка в Ярнаме — и зачищать улицы от пораженных чумой, не привлекая внимание, становилось всё тяжелее. Особенно сейчас, когда Первый Викарий внезапно исчез с наших глаз, заперев себя в Главном Соборе Ярнама.       А теперь еще выяснилось, что взбалмошная правительница Кейнхёрста решила разлечься, столкнув между собой Церковь и Бюргенверт — пусть даже изначально мы были приглашены на аудиенцию к королеве, чтобы обсудить распространение чумы.       Я не знал гораздо больше, чем думал. И это мне не нравилось.              Тонкие пальцы сжимали рукоять клинка. Слишком маленькие, слишком слабые... не созданные для оружия. Ветер восторженно вздохнул, взвихряя снежную пыль, и она осела на нас мерцающим серебром.       Пыль осела, чтобы тут же снова взлететь — охотница качнулась в сторону, клинок со свистом рассек воздух, и, повинуясь инстинктам, я рывком отклонился. Недостаточно быстро — плечо обожгло резкой болью, когда сталь клинка, пропитанная древней магией, дотянулась до меня, жадно лизнула, вырывая часть моей плоти.       Я с тенью удивления проследил за отсеченным окровавленным куском плащаницы.       Больно?       Это...              — ...больно? Я слышала, что нужен всего лишь один укол... Вот сюда, — тонкие пальчики как невзначай скользнули вдоль моего локтевого сгиба, едва касаясь его.       От неожиданности я вздрогнул.       — Да, — я запнулся, но усилием воли заставил себя продолжить. — Через эту процедуру проходят все охотники Церкви.       Меня лишь отчасти удивило внезапное желание королевы задержать меня в Кейнхёрсте. «Мастер Виллем вынужден отбыть, — туманно сказала она. — С моей стороны было бы кощунственным отнимать время у того, кто реально владеет знанием... Вам же, мастер Логариус, следует задержаться». Как не удивил меня и герольд, возникший чуть позже на пороге выделенных мне апартаментов, который передал приказ явиться к королеве для приватной беседы.       Однако то, что меня провели не в тронный зал, а наверх, в ее апартаменты...       — И вы тоже, мастер Логариус, подвергались такому?       Королева обошла резную колонну балдахина, приблизилась ко мне. Полупрозрачный шелк ее платья игриво погладил меня по руке, обоняния коснулся еле слышный запах ее духов — и внутри меня словно что-то тоненько зазвенело от напряжения.       — Я охотник... ваше величество.       — Это значит — да? — сказала она, понизив голос, от чего у меня вдоль позвоночника поползли мурашки.       Она никогда не проводила ночи в одиночестве — и всегда как будто смеялась над приличиями, выставляя напоказ своих мужчин, как племенных самцов. Знать Кейнхёрста очень вольно относилась к нормам морали, но капризы королевы иногда граничили с безумием даже по их меркам.       — Совершенно верно, — ответил я, следя за тем, как она плавно двигалась по комнате, и всё больше раздражаясь.       — Даже несмотря на то, что вы возглавляете один из элитных отрядов Церкви?       Порочная девка. Значит, решила и из меня сделать грелку для постели? Которую по счету?       Свет луны лениво втекал в спальню сквозь витражи, масляными мазками ложился на окружавшую нас тьму, словно пытался вытеснить скудный свет немногих свечей. На фоне густой темной мглы, наполнявшей комнату, тонкий женский силуэт выделялся светлым пятном. Белокурые волосы казались почти белыми, когда ловили пригоршню лунных бликов. Я смотрел на очертания стройного тела, что вырисовывались под тканью платья, и едва мог думать о разговоре.       — Так значит, вас принуждают к тому, чтобы принять бледную кровь?       — Она обостряет наши чувства. К сожалению, чтобы охотиться на чудовищ, нам самим нужно отчасти становиться чудовищами.       Я мог злиться сколько угодно — но, Боги, как же она была красива!.. Потрясающе, нереально прекрасна. В лунном свете она казалась богиней, сошедшей на землю. Я смотрел на нее, против собственной воли ловил каждый ее жест, каждый лукаво-игривый взгляд, вдыхал ее запах — и меня это приводило в ярость и отчаяние. Я должен был испытывать отвращение, брезгливость... Но вместо этого с кристальной ясностью понимал, что хотел ее. Шлюху, похожую на невинную богиню.       — Говорят, чернь называет вас Палачами. Это так?       — Воз... возможно.       Она грациозно повернулась, словно кружась в лунном свете и позволяя мне любоваться ею. Игриво провела пальчиком по резьбе на колонне балдахина, приблизилась ко мне почти вплотную. И улыбнулась.       Ведьма.       Порочная дрянь, потерявшая счет мужчинам, делившим с ней постель.       Мысли сталкивались, наползали друг на друга. Я не понимал, в какой момент она возымела надо мной власть, принялась играть со мной — но что бы я ни думал, всё было уже неважно.       Словно подслушав мои мысли, она издала тихий мелодичный смех.       — Какой вы скучный... мастер Логариус. Интересно, все охотники Церкви такие?       — Ваше величество... — и внезапно замолчал, когда она отпустила колонну, качнулась ко мне, закинула свои лёгкие руки мне за шею.       — Аннализа... — подсказал мне ее шепот-выдох, теплым дуновением касаясь моего уха, — Скажи это... Аннализа.       Было ли это неожиданно? Нисколько.       Тяжело приливая откуда-то изнутри, меня топила в себе дикая смесь из похоти и бессильной ярости. Я отчаянно желал ее, изнемогая, сходя с ума от животной страсти и злости на самого себя. Но тот момент, когда я сжимал в объятиях это тонкое тело, когда терзал жестким поцелуем ее податливые губы, уже ничего не имело значения.