Фетишисты.

Холодный ветер гулял по крыше, развевал светлые волосы сидящей на полу Лизы и сушил её слёзы, тонкими струйками стекавшие из коричнево-зеленых глаз. Лиза не боялась простыть, наоборот. Где-то в глубине души она надеялась, что если у нее будет температура, то эмпатия на какое-то время отступит. Впрочем, это глупые мысли. И Лиза зашлась в новом приступе рыданий. Она прижалась головой к холодной каменной стене у двери и тихо плакала, проклиная свою судьбу, проклиная всё на свете. За шумом порывистого ветра Лиза не слышала тихих шагов. Внезапно она почувствовала тепло рук, которые легли ей на плечи, почувствовала лёгкое прикосновение к щеке рыжих волос. Лиза прижалась всем телом к Дане. Тот нежно погладил ее по волосам. — Тише, тише, — горячо зашептал парень на ухо всхлипывающей Лизе. Неред подняла голову и взглянула на Даню своими заплаканными глазами. В лице Лизы не было идеальных черт, но, по мнению Дани, у нее было какое-то своё, слегка суровое, но волшебное очарование. И эти глаза. Данилу показалось, что в них появилось какое-то новое, незнакомое чувство. Резко открылась дверь, и на крышу выбегают два парня с автоматами. Они молча поднимают Лизу и Даню на ноги, а затем, тыкая дулом оружия им в спины, повели вперед. На третьем этаже их разделили. Лизу — налево к девушкам, Даню — направо к парням. Своим взглядом Неред словно говорила, чтобы Даня не рыпался, и в него не выстрелили. Мужчина завел Лизу в большую комнату, в которой находились абсолютно все особи женского пола и люди с оружием. Среди них Неред разглядела Леру Абрамс и Настю Шпагину и подсела к ним. — Ты Руслана видела? — шмыгая носом, спросила Настя. — А Данил? Рэнделл? — подключилась точно такая же заплаканная Лера. — Только Кашин, — покачала головой Лиза, вытирая с щек слезы. В окружении плачущих девушек эмпатия чуть притупилась. Почему — неизвестно. Казалось, на это повлияла Лера, но Лиза отбросила неприличные мысли о представительнице её же пола. Мелодично, словно перебирая невидимые струны, за окном пел дождь. Лиза не знала, что будет дальше. В голове было сколько угодно тараканов, но ни одной ценной мысли. Только ожидание непонятного чуда... А вдруг? Со стороны послышались всхлипы, и Лизе как-то стало жаль Леру, хотя у первой проблем намного больше. Дрожь пронзила тело Абрамс, когда Лиза легонько дотронулась до её плеча. Лера крепче сжала и без того смятую ткань синего платья и открыла рот, чтобы что-то сказать, однако ей было не суждено этого сделать. «Молчи». Лиза приобняла подругу, прижавшись щекой к её плечу. Лера задохнулась от медового запаха платиновых волос и тяжело вздохнула. Время текло долго, и девушкам не требовалось ничего говорить друг другу. Неожиданно для себя Лиза отметила, что дождь за окном усилился, и в комнате наступила звенящая тишина. Эта тишина давила на уши, на глаза, на всё тело и все мысли в голове...

***

— Надо раздобыть еду, — выпаливает Юлик и снова помогает Руслану сесть на пол. — У меня в рюкзаке было пара бутеров и коньяк, — он ловит на себе непонимающий взгляд Руслана. — Не важно. Я быстренько, а ты сиди. — Э, бля, стой, — вскрикнул Руслан, не узнавая свой голос. — Думаешь, я тебя отпущу? — он отодвигается от стены, снимает с себя куртку, а затем — и рюкзак Юлика. — Надеюсь, я там твои "бутеры" не помял. Держи. Юлик неуверенно принимает рюкзак и думает, что лучше бы получил пулю в лоб, чем провел еще время наедине с Русланом. Он сам все испортил своим «в последний раз», вот мудак! Дождь за небольшим окном, что являлось единственным источником света, усилился, и уже начали сверкать молнии. — Слушай, — усмехается Руслан, пока Юлик все еще растерянно стоит с рюкзаком в руках, — раз уж у тебя есть коньяк, то найдется и аптечка? — он кивает на колено. Юлик качает головой, тяжело вздохнув, сел рядом, и достает из рюкзака еду и коньяк. Еду — Руслану, коньяк — себе. — Я не хочу есть,— кидает Руслан, убирая еду обратно в рюкзак. — Давай открою. Он забирает из рук Юлика бутылку и нож, аккуратно открывая. Это ужасно, наверное. Там людей убивают, а они пьют и прохлаждаются. Ни связи, ни какой-либо информации о происходящем. Пальцы Юлика предательски дрожат, когда он случайно касается костяшек Руслана, возвращая себе алкоголь. Все-таки странно все это. То Руслан бегает за ним, то не звонит днями. Вот теперь целует, а потом говорит «Это не повторится». На душе скребли кошки. Надо что-то делать... Что-то делать... Пальцы впиваются в кожу так крепко, что явно останутся синяки. Руслан на мгновение чувствует тепло руки и желание врезать другу по физиономии, чтобы хоть на миг прогнать это сумасшествие из его глаз, не перекрывает другого, более запретного, более… ненормального… В момент пластырь слетает, оставляя после себя красный обжигающий след. Юлик застыл. И после такого он говорит, что Настя — его соулмейт? Он охуел? Он охуел! На руке чернеет буква «Ю». Юлику стало страшно. Вот и наступил тот момент, о котором он так долго думал и даже... мечтал. А теперь его накрывает страх и ярость за Русланову скрытность и «никогда» после поцелуя. Он отпрыгивает от друга на несколько сантиметров, одновременно отталкивая двумя руками. Так сильно, как только может, забывая о раненой ноге. Это не помогает, потому что Руслан хватает Юлика за воротник и держит крепко, до побелевших костяшек. — Юлик, ты не понимаешь. В его голосе столько ядовитой ненависти, что хватило бы отравить всех людей на сотни миль вокруг здания. Юлик пошевелиться не может, что уж там, воздух не попадает в легкие, и это не из-за ладони, давящей на грудную клетку, это все его запах. — Какого хрена… В уголках глаз скапливается влага, и Юлик часто моргает, чтобы не разреветься навзрыд. Он не маленький, не маленький, не маленький. — Зачем скрывать..? Зачем?! Резкий крик. Руслан словно не слышит его, не видит его умоляющий взгляд. Их отвлекает грохот и падение чего-то за дверью. К ним приближались шаги и глухие басовые голоса, словно они только и ждали этого вскрика. Вот и всё. Юлик их выдал. Пиздец. — В окно, — говорит резко, распахивая глаза и поднимая Руслана на ноги. — Давай, я помогу тебе, целься в самый большой, блять, сугроб. Он сходит с ума, точно. Только ненормальный человек сможет выбить окно одной ногой, чтобы выпрыгнуть в снег со второго этажа, спасаясь от террористов. Ну а хотя это, наверно, даже лучше, чем получить пулю в лоб, и в этом есть доля логики. Руслан, будто бы не знал сценария вовсе, ошеломленно втянул в легкие воздух, когда почувствовал, как его тело, такое предательски послушное в руках Юлика, слегка отклоняется под его уверенным натиском вперед, сжатое в теплое кольцо рук. — Давай как можно аккуратнее, окей? «Ага, блять, сам попробуй», — подумал Руслан, но решил промолчать. — Готов? — не спеша разрывать неведомую связь, сотканную из этого объятия, шепчет Юлик, Руслан кивает. И тишина разрушилась оглушительными звуком столкновения тела о мягкий сугроб снега и победное «Ебать, я жив!». Двум прохожим казалось, что сегодня они стали свидетелями игры двух молодых актеров. Ага, щас. Пришло время прыгать Юлику. Забраться на небольшой подоконник оказалось немного сложнее, чем "выкинуть" из окна Руслана. За спиной раздался грохот и звук битого стекла — прямо на бутылку с алкоголем упала выломанная дверь. Он готов. Три. Два. Один. — Пошли нахуй, мрази! Футболка в миг промокла, а руки по локти погрузились в холодный снег. Наконец, первые капли дождя падают на его затылок. Долгожданная свежесть от прохладной воды дарит ему мысль, что у них реально все получилось. Вода, которая мешает нормально видеть, пульс, который отдает в голову, сбитое дыхание — все уходит на второй план. Юлик смотрит на это лицо перед собой, такое испуганное и такое несчастное, и просто не понимает — за что им все это? Нависает над Русланом, словно неотвратимая кара. Так близко, что видно каждую пору на коже, каждую ресничку, что бросают длинные тени на лицо. — Я вызвал полицию, — Тушенцов тычет телефоном в лицо Юлика, и тот, опомнившись, встаёт и поднимает Руслана, закидывая его руку себе на плечо. Вот почему они не могли сразу так сделать? — Ты молодец, неплохая идея выпрыгнуть. И живы, и колено вроде как не особо после этого пострадало. Юлик вдруг часто моргает. Вглядываясь в изгиб губ Руслана, тянется, будто к источнику с живительной влагой. Что делать? Бежать? Отвернуться? Бесполезно. Потому что обветренные губы его так близко, касаются его губ, чуть царапают... Это взрыв, это подобие смерти, это что-то вроде огненных вспышек в небе. Это терпкий вкус горького сигаретного дыма. — Я ненавижу тебя, ненавижу, — Юлик говорит неразборчиво, сбито сквозь его жаркое дыхание, сквозь стоны, вырывающиеся из груди. — Не лезь. Тогда. Сосаться. Вспышки сирен за деревьями и возбужденные голоса выпрыгивающих из машин представителей закона с оружием. — Я же сказал, чтобы ты никогда так не делал, — выпалил Руслан, разорвав поцелуй. Его Руслан. Только его.

***

Кутаясь в теплый-теплый плед, Юлик пытался найти Руслана. Вот он, сидит в карете Скорой помощи с перевязанной коленкой и рядом стоящей девушкой, которая мерила ему давление. — Что-то ты плохо выглядишь, дружище, — констатирует Юлик, желая на самом-то деле спросить: «Что с твоим лицом? Мы живы, ребят достают из здания». Парень искренне не понимает, чего не хватает поникшему другу, сидящему уже на подступе машины. Юлик посмотрел в его глаза-стекляшки, в которых не читается ни единой эмоции. — Собираешься молчать? — допытывается Юлик, отмечая, что Руслан даже не удосужился повернуть голову в его сторону и хотя бы сухо кивнуть. Наконец Тушенцов тяжело вздохнул и потер руки. Скорее от напряжения, чем от холода, ведь на нем была куртка Юлика, которую он так и не вернул, да и незачем. — В общем и целом, я никогда не пытался завоевать чье-то доверие. Да, даже твое, — он произнес это тихо, оперевшись локтями о колени. Хорошо, что его всего обкололи обезболивающими. Тем временем Юлик подготовился к серьезному разговору. — Отныне я точно знаю, что тебе нравится и кто: необходимо лишь оставить следы собственных губ на твоей шее, — Руслан невесело усмехнулся. — Ты, наверное, и сам заводишься от этих почти невинных касаний. И мне смешно. Столько лет играть в целомудренную недотрогу, а потом беззастенчиво, по собственной инициативе, целовать меня. Оказывается, именно это — твой стиль, Юлик? В любом случае, я не против, мне все равно, — он пожал плечами и произнес последние три слова очень тихо и дрожащим голосом, слово не был уверен в этом. — Возможно, ты прав, — сдается Юлик, всем видом показывая, что доведет дело до конца. — Но я постоянно вижу в твоих глазах по-детски слепую влюбленность. В Шпагину, да? Я ненавижу тебя за это. И уважаю тоже. За твои псевдопринципы. Идиот, согласный жить с «милой в шалаше» и только по любви — моё уважение. Но, извини, Настя слишком высокомерна и думает лишь о том, как убрать меня с дороги, — Руслан непонимающе посмотрел на друга, но тот лишь усмехнулся и покачал головой. — Что? Проверяешь меня? Не веришь? Зрительный контакт настолько необходим? Хочешь снова заставлю тебя от души хохотать? Твоя анимешная блядь хотела убить меня. Она заказала мое убийство, а потом написала и призналась. Легко и просто, правда? Да и Даша молчала, как последняя мразь, — Юлик закрыл лицо руками, резко вдыхая носом воздух. Руслан кладет горячую ладонь на спину Юлика, укрытую пледом и слегка хлопает по ней. — Прости. — За что? — глаза Юлика округляются – не понимает. — За то, что постоянно вру тебе, — взгляд сам по себе устремляется куда-то вперед, где Руслан наконец избавляется от паразитов в своей черепной, мешающих «им». — Мне не все равно. Руслан и сам не заметил, как его «надеюсь, что нет» превратилось в «хорошо, что да». Так что... Хорошо, что да.