В погоне за счастьем

      Столь дикая мысль просто не укладывалась в сознании. Беременность. Все что раньше вызывало это слово, так это умиление, глядя на ожидающих появления своего родного чуда на свет. Конечно пару раз ей, как медику, приходилось принимать роды, даже не смотря на то, что это не специализация Сакуры, но она как настоящий медик должна была быть готова и обучена всему. Но что это значило для нее самой: комок не распутанных чувств. Сказать, что новость удивила Харуно, значит не сказать ровным счетом ничего. Конечно, догадаться об этом было слишком сложно, даже не возможно, учитывая, что ей все же был перекрыт доступ к резервам с чакрой. Месяцу к 5, конечно, можно было сообразить что к чему и без персонального осмотра, когда животик девушки заметно и стремительно начал округляться. Еще тень подозрений могла промелькнуть в случае подверженности организма токсикозу, что всего лишь заставило задуматься о важном исходе их обдуманного ночного происшествия с Учихой в камере.       После ухода Кабуто, который Сакура даже не заметила, она погрузилась в свои тяжелые раздумья. С одной стороны чувство невесомости и окрыленности невольно заставляли ее улыбаться. Руки сами по себе ложились на пока еще плоский животик. То чувство, когда внутри тебя зарождается новая жизнь, пусть еще совсем крохотная, но она есть и кажется, что участок кожи на еще впалом животе становится намного теплее от того, что там теплится чья то маленькая частичка. Частичка ее любимого человека. То о чем она мечтала и чего боялась. Ребенок от любимого мужчины. Что может быть приятнее? Конечно же ничего, если бы не противоположные по настроению факторы. Она в плену. И отец ее малыша так же не в лучшем положении дел. Сакура сейчас выступала в роли сосуда, содержащего чакру прародительницы. Единственная причина, по которой ее еще не трогали, так это отсутствие зачинщика всего этого коварного плана, который, как предполагала девушка, уже должен был почтить ее своим визитом. Кабуто сказал в порыве откровенности, что Сейки сейчас занят активным заметанием следов их похищения, потому как делегация из сильнейших шиноби Конохи выдвинулась на ее поиски, и одним из ключевых звеньев поисковой группы является не кто иной как Наруто Узумаки, и ее наставница Тсунадэ. Та горючая смесь из настойчивости, упорства и наглости, которая так просто не оставит важнейшую миссию незавершенной. Сакура понимала, что это даст ей какое-то дополнительное время для сближения с Кабуто, в надежде подкупить его и уговорить помочь им бежать, пока главный виновник передряги не вернулся, но Якуши, словно чувствуя переходящую тему, сразу менял поток разговора с невинным выражением лица, словно делал это ненарошно. Это отчасти бесило, но это то, что сейчас абсолютно не волновало. Все планы требовали значительных корректировок, она беспокоилась не только за свою жизнь, но и за жизнь ее не родившегося малыша.       Страх за крохотный, еще не сформировавшийся, комочек холодом скользил по всем позвонкам, заставляя чувствовать легкую морозящую дрожь всеми конечностями. Чакру из нее будут стараться достать любыми способами, и ребенок станет лишь дополнительным препятствием, от которого даже не задумываясь избавятся. Своя беспомощность лишь добавляла злости. Сакура ничего с этим не может сделать, а потенциальный отец, что по праву должен выступать в роли защитника находится в не зоны досягаемости. К тому же жизнь Учихи сейчас имеет наименьшую ценность, это можно было понять не обладая незаурядным аналитическим мышлением. Изначально похищение планировалось лишь одной персоны, но в силу непредвиденных обстоятельств пришлось провести корректировку планов. Конечно, Саске должен был изначально принять на себя роль рычага давления на девушку, но именно он тот, кто стал причиной повторного смешивания карт. Если жизнь Сакуры имела хоть какой-то удельный вес, в силу содержащегося внутри нее ценного груза, то Саске вполне мог пойти на расходный материал. Те же ценные глаза можно быдло использовать для пересадки подопытным Орочимару.       Сакура уже не один час сидела на своей, предоставленной в пользование кровати. Солнце плавно близилось к закату, о чем старались донести до девушки багровые лучи солнечного диска. Харуно облокотилась на спинку кровати, согнув при этом ноги, голова безвольно опущена вниз, все, что держало ее от прямого падения на выпирающие колени – это руки, которыми она вцепилась в свои волосы, словно онемев от страшных доводов, раз за разом всплывающих в ее сознании. Сейчас она была похожа на пациента клиники по лечению психологических заболеваний, для полной эффектности положения не хватало ритмичных киваний головы, словно в беспамятстве. К еде медик из Конохи так и не притронулась не до этого было, не смотря на все явные звуковые протесты ее желудка. Теперь кушать придется намного больше, как бы то ни было, но она постарается спастись, постарается найти выход отсюда. Ее малыш не должен умереть из-за какого-то неуравновешенного маньяка с паталогической манией величия. В один момент силы наполнили каждую часть мышц девушки, вдохновляя, словно кто-то нажал кнопку «ВКЛ.» и мир приобрел новые краски, поток энергии, набрав скорость вращения, оживлял разум, изумрудные глаза светились искренним блеском надежды, смотря ясно, надеясь на счастье…

***

      Касательно Учихи, то он был единственным во всем временном убежище, кто оставался в полном неведении о положении дел касательно своей сокомандницы. Крайнее удивление вызывал тот факт, что уже второй, по меркам брюнета, день к нему не заходил Кабуто. Еду приносили безмолвные охранники, абсолютно не реагирующие на реплики Саске. Скорее всего, им было запрещено разговаривать, боясь, что они могут сболтнуть чего-то лишнего, чего наследнику клана знать не стоит, но это лишь доставляло еще больше сомнений в итак затуманенный разум черноокого брюнета. Единственная причина, что способна изменить течение их размеренной, относительно последних бурных событий, жизни имело для него потенциально значимую ценность. Он раз за разом прислушивался к шагам посетителей его временного места обитания, до последнего надеясь на не благоразумность надзирателей, слепо веря в то, что они за пределами камеры могут проболтаться о чем-то важном.        Учиха сейчас был рад любому, даже крохотному источнику информации касательно Сакуры. Чувство тревоги нарастало с каждым днем и тревога была вполне обоснованной и конструктивной. Просто так в жизненном укладе не могло ничего поменяться. Так или иначе, их не могли держать здесь до старости. Единственная причина, по которой им сохранили жизни, так это непосредственная необходимость присутствия для изъятия чакры. И любое, даже крохотное отрешение от типичного жизненного устоя, к которому Учиха уже успел привыкнуть, говорила о введении в действие дополнительных боевых единиц в виде Сейки и реализации задуманного плана противников.       Сидя на полу своей деревянной камеры Саске не раз прокручивал в голове ужасные моменты пыток, в которых во всем кровавом цвете представлялись изощрения над его розоволосой сокомандницей. Рука непроизвольно сжималась в кулак, брови хмурились, сводясь на переносице. Глаза сейчас не представляли никакой угрозы, а потому Учиха проводил большую часть времени в кромешной темноте, полностью игнорируя прикрепленное к дверному проему освещение. Очередной умный ход гения клана, отрезать все возможные органы ощущений, чтобы максимально обострить то, что ему сейчас было нужнее всего: слух.       Он постепенно замечал тот диапазон звуковых волн, что доносились до него далеко за пределами его заточения, столь маленькая победа радовала. Это была та крохотная крупица из его плана, которая хоть немного, но исполнялась. К тому же на крайний случай использовался план побега после выжидания удобного момента. Разбить единственные источники освещения, ослепив при этом надзирателей, после чего бежать прихватив с собой свой ценный багаж. Все что подпорчивало планы – это отсутствие Кабуто. Саске решил во что бы то ни стало допытать у бывшего подручного Орочимару местоположение его товарища по команде, используя воронку ненавязчивых, но наводящих вопросов. Но последний как назло не появлялся, оставляя брюнета в плену своих не отвеченных вопросов, терзаемого муками и угрызениями безысходности.       Мучения Учихи не были слишком долгими. Якуши все же решил почтить его своим визитом только на третьи сутки. Вид медика оставлял желать лучшего, даже Наруто, с его низкой степенью догадливости уже смекнул бы неладное в таком потрепанном внешнем виде пришедшего гостя. Блеклый свет от ночных светильников, что использовались лишь для определения местоположения Учихи в его камере заточения, своим тяжелым давящим желтым оттенком лишь усиливали эффект явных кругов под глазами блондина. Сейчас его руки уже не тянулись поправлять вечно сползающие очки, которые поправить, к слову говоря, уже не мешало. Помимо основных забот, что навалились на него в качестве обеспечения полного функционирования всей их территории временного убежища, требовавшее дополнительного контроля и внимания, а теперь ему большую часть времени приходилось направлять на обследование девушки. Каждую свободную ночь он приходил в свою лабораторию, что для каждого медика была алтарем церковным, и там без устали проводил все возможные анализы, расшифровки днк. Сама ситуация была крайне необычной. Кабуто так и не нашел предположение о причине, по которой чакра Кагуи так и не перешла в тело Учихи, не смотря на то, что это было указано в самом свитке, прочтенным розоволосой девушкой много ранее. Лишние вопросы лишь подстегивали к поиску ответов на них, и Якуши понимал, что в этой ситуации – он единственный, кто сможет внести хоть какую-то каплю ясности в эту дилемму.       - Что-то ты не важно выглядишь, - в этот раз Саске решил первым начать диалог, стараясь как можно быстрее выпытать ту важную информацию, что поможет ему заполнить пустоту незнания в его разуме. Кроме того это было отличной попыткой вывести блондина из состояния ступора, в котором он пребывал в течении пяти минут как попал в камеру Учихи. Наследник клана, при появлении давно ожидаемого гостя не выказывал никаких норм приличия. Он все так же остался сидеть на деревянном полу, облокотившись спиной на одну из уцелевших деревянных решетчатых стен клетки, которую, по какой-то причине никто так и не убрал. Не то чтобы Саске был слишком педантичен в этом плане, да и особым перфекционизмом он не был болен, а потому процесс приборки в его временном заточении останавливался обычным вопросом «почему никому до этого нет дела?! Но не найдя подходящего ответа так же и погибал безмолвным предложением.       Кабуто, услышав реплику брюнета, был слегка удивлен. Учиха никогда не начинал разговор первым, он выглядел так, будто хочет убить всех и вся кто хоть на миллиметр приблизится в зону его досягаемости. Он вызывал ощущение человека-одиночки, которому для полноценного существования дополнительные люди не нужны. Но тогда правомерным становится вопрос, почему брюнет так переживает за Сакуру? Два противоборствующих сомнения, что как две воюющие противоположности не уступали в своей правоте и, лишь расходясь на некоторое время, обретали долгожданное перемирие и затишье.       - Тяжелые ночки были, постоянно в лаборатории вожусь, да еще и к Сакуре теперь приходится по три раза на день приходить, смотреть, как там развивается ее ребенок, ведь первый триместр самый важный.       - Что ты сказал? – Маска хладнокровия на лице брюнета не просто треснула, а разлетелась на маленькие осколки. Эта новость словно ведро холодной воды с утра пораньше на сонную голову. Звучание каждого слова из надменно брошенной фразы эхом повторялись в каждом уголке его взорвавшегося разума. Он не маленький мальчик и сам прекрасно понимал, что если взрослые дядя и тетя спят вместе голые, то иногда получаются маленькие дети. Но почему именно в тот момент его это не беспокоило. Почему в тот момент, когда он касался бархатной кожи Сакуры его не посещала мысль того к чему еще, к каким дополнительным последствиям, сможет привести их обдуманный в одностороннем порядке, поступок. Он доверял Сакуре. Позволил ей единолично принять решение, а сам смирился с фактом безысходности. Это не означает полный негатив от восприятия этой новости, что через какое-то время примет на себя полноправное бремя отцовства. Все что его пугало в данный момент – это вся неловкость и безнадежность ситуации, в которой они сейчас находились. Это приравнивалось к безысходному кошмару, который обещает годами преследовать во сне. Не приятно. Он только смог получить шанс на возрождение собственной семьи, и снова все идет точно не по плану. Саске полноправно считал себя отцом малыша, что носила дорогая ему девушка. По словам Кабуто, Сейки длительное время отсутствовал, и что-то подсказывало наследнику редкого генома, что приспешник Орочимару врать в этом не будет. Слишком не значительная на тот момент по весу информация была. То, что это не мог быть ни один из охранников доводилось в разуме дополнительными правдивыми аргументами. От злости желваки на лице заходились, скулы сжимались с такой силой, что можно было порой услышать скрежет зубов. Весь этот момент проходил в полном беззвучье, в той кромешной и давящей тишине, где в полу мраке находились два человека. Один до боли разъедаемый переменой чувств, другой лишь ехидно присматривался к каждому действию своего заключенного, в надежде выцепить для себя какую-то необходимую информацию. Кабуто словно в немом вопросе смог разгадать по одному взгляду поднятых на него черных как смоль глаз, в которых читалось явное презрение и дикое желание уничтожить всех претендующих на его счастье.       - Ты же понимаешь, Саске, что это твой ребенок.       Саске лишь с вызовом перевел взгляд с судорожного изучения узорчатых деревянных досок на лицо собеседника, которое как по палитре настроения менялась от непонимающего до дико удивленного. Он действительно не понимал причину замешательства Учихи, для него все казалось слишком очевидным.        Одной незначительной новостью Кабуто изменил жизненные планы трех людей. Сакура и Саске слегка по-разному отнеслись к этой ситуации. Списывать все на принадлежность по половым признакам было по меньшей мере глупо, а это означало лишь прямую зависимость от характера и заложенного в детстве воспитания. Но Саске и Сакура, находясь в местах заточения не слишком многими привилегиями располагают, в отличии от третьего гостя, что был поставлен в известность раньше всех, с открытой агрессией воспринимая глобальную перестройку уготованного для дальнейшей реализации плана.

***

      Сейки наконец-то смог прекратить игру в детективов и заняться тем, что имело первостепенную задачу. О новом интересном положении Сакуры ему стало известно самому первому, даже не смотря на то, что появится в их убежище он не мог, это не означает, что все связи с его подручным медиком были оборваны. Злость для него сейчас стала единственным источником силы, что помогала держаться на ногах спустя почти сутки пути.       Глаза застилала пелена гнева, он шел, ведомый одними рефлексами к камере заточения розоволосой девушки. Желания убивать ее пока не возникало, по крайней мере пока что, до момента извлечения необходимой чакры, но тот факт, что она раз за разом ставила палки в колоса всем его продуманным ходам постепенно сокращало время ее дожития. Единственный пленник, которого Сейки мог использовать в качестве вывода негатива, так это Учиха младший. Именно его жизнь сейчас не представляла никакой ценности, ведь если раньше он держался лишь для манипулирования Сакурой, то теперь у него есть новый рычаг давления в виде маленькой, начинающей зарождаться, жизни внутри Сакуры. Не смотря на то, что руки, плотно сжимаемые в кулаки, стремились вывести всю накипевшую агонию в какой-нибудь кровопролитной бойне, он все равно направлялся именно в покои девушки. Сам того не понимая, он хотел просто поговорить, словно она должна была рассказать ему что-то важное. Взрывную печать с ручки ее двери он деактивировал еще до подхода к заветному дверному проему. Одним резким рывком отворил единственное препятствие, стоявшее весомой преградой между ним и испуганной, от такого столь грозного и неожиданного визита, девушкой. В ее глазах читался неподдельный ужас и Сейки сейчас эта ситуация как никогда раньше забавляла. Он заметил эту черту и раньше, еще в Хаято. Такая искренняя, чистая, откровенная и настоящая. Такая как есть. Она не старается казаться умнее или сильнее чем есть, несмотря на то, что действительно обладает незаурядными способностями, пригодными как в бою, так и в повседневной жизни. Ее изумрудные глаза были наполнены ужасом и страхом, судя по тому что она лежала слегка приподнявшись на кровати, Яхиро прервал ее сон. Но его это не сколько не волновало. Он продолжал упиваться своей властью над столь хрупким и беззащитным существом. Это не значит, что он как последняя сволочь будет издеваться над девушкой, носящей под сердцем ребенка. Нет. В нем есть чувства собственного достоинства. Все его поступки были лишь последствием тяжелого детства, проведенного вдалеке от родителей.       Харуно слишком часто дышала, это было заметно в такте вздымающейся груди. Она молча ждала своей участи, появление Сейки не сулило ничего хорошего. В конце концов она была на правах пленника, сосуда для содержания интересующего противников ингредиента, и именно сейчас с каждым разом все больше начинало казаться, что даже Кабуто, если на то будет приказ сдерживающего ее недоучихи, он убьет самолично и ее ребенка. От одной только мысли становилось жутко. Настолько, что дрожь по всему телу выходила за рамки естественного. Пальцы холоднели от осознания предстоящего кошмара, кровь застывшая не проводящая более тепло в ее пока еще аварийно работающие органы лишь сильнее ухудшала общее состояние организма.       Молчание, что тяжелой стеной повисло между двумя людьми было той легко преодолимой гранью, которую Сакура старалась использовать в качестве своей, хотя бы крохотной, но защиты. Но и она разлетелась в дребезги, когда ее изумрудные, наполненные вновь собирающейся слезной влагой, глаза уловили первые признаки движения своего похитителя. Сейки, словно успокоившись, переосмыслив для себя нечто важное и придя к обособленному решению начал неспешно приближаться к загнанной в угол девушке. Сейчас его не беспокоила реакция Харуно, которая с его первым шагом вжалась в спинку кровати, словно ища в ней помощи. Она старалась всеми силами отдалиться от надвигающейся на нее угрозы. Прижимаясь плотно спиной, она чувствовала каждый узор на резной деревянной спинке кровати, что вдавливаясь в ее кожу обещал оставить как минимум красные следы. Ноги, прижатые к груди, инстинктивно создавали плотное прикрытие для живота, где должен быть ее малыш. Руки все сильнее сжимали часть деревянной спинки кровати с такой силой, что даже если бы в какой-то из моментов появился невероятный ураган, то Сакуру унесло бы непременно вместе с этой самой кроватью.       Сейки же вопреки всем ее паническим страхам лишь просто присел на край кровати. На секунду на его лице можно было заметить долю понимания и сочувствия. Словно он понимал как ей тяжело и что он хотел бы ей помочь чем-нибудь еще. Но он слишком далеко зашел, чтобы просто отступать от ненавязчивых порывов неконтролируемой жалости. Слишком много жизней было потрачено, чтобы оставить все задуманное без завершения. И вот его взгляд снова приобрел привычную холодность и отстраненность. В этом они все Учихи. Холодность и надменность в их газах – это постоянный спутник. Стоит им только проявить хоть каплю своих настоящих эмоций, как невидимый голос в голове вновь возвращает их в суровую эгоистичную реальность.       - Беременна значит, - Харуно вздрогнула так резко, что это не укрылось от ехидного взгляда брюнета. – И что будем делать дальше.       Теперь он сидел в пол оборота и буравил ее лицо своим пристальным взглядом. Ее голова, словно виновато, опустилась, ища спасение в разглядывании атласного покрывала, стараясь как можно дольше избегать зрительно контакта. Она не видела смысла отвечать ему. Тот ответ, что сидел на протяжении всего заточения у нее в голове ему бы явно не подошел, а то, что может предложить ее похититель она даже боялась представить.       - Молчишь значит… Что ж… Тогда позволь я задам тебе один вопрос. Ты хочешь, чтобы я оставил твое дитя в живых?       Резко подняв свой решительный взор изумрудных глаз, Сакура красноречивее всего сказала свой ответ, не требующим дополнительного голосового подтверждения. Та решительность, с которой она смотрела в упор в черные как ночь глаза противнику лишь говорила о том, что она готова пожертвовать всем, что есть у нее для сохранения жизни своего, еще не родившегося малыша, который, как она считала, не достоин страдать из-за глупых предрассудков взрослых.       - Я так и думал, что да.… Тогда, ты станешь моей женой….

***

      Ночь для Учихи была крайне не приятной. Заснуть не получалось не смотря на все старания, которые тонули во множестве попыток абстрагироваться от реальности кошмарного мира. Он никак не мог представить себя отцом. Это не означало его отречение от ребенка. Наоборот где-то на задворках души, еще не тронутой печалью и тяжестями жизни он представлял счастливые моменты. Да и как и любому человеку, ему были присущи чувства родства. Долгие годы он чувствовал себя одиноким, без единой родственной привязанности с кем-то. Конечно чуть позже, к нему присоединился его так называемый братик «Наруто», но эта связь была несколько другой, в отличии от той, которая мелкими крупицами зарождалась в его сознании по мере принятия факта своего отцовства. Все, что стояло у него на пути к обретению своей жизненной цели – это моральное разложение сознания еще одно недонаследника клана Учиха. Порой он ловил себя на мысли, что его клан преследует какое-то проклятье, что лишает всех его представителей на обретение счастливой и спокойной жизни.       Спустя какое-то время до слуха брюнета начал доноситься непонятный шум со стены, находящейся противоположно от двери. Учитывая его довольно длительное пребывание в довольно мрачном и звукоизолированном помещении органы слуха и зрения приобрели ощутимую остроту, что помогало ему безошибочно определять источники шумов за пределами его камеры. Скрежет со стороны стены усиливался, что дополнительно вызывало чувство тревоги. Саске не мог предположить, в какой стране они сейчас находятся, а потому, это вполне мог быть гигантский скорпион, что прорывал к нему тоннель. Учиха в этой ситуации был в явном проигрыше, противостоять такому монстру без чакры приравнивалось к идее с самоубийством, плюс добавлялась проблема в виде взрывной печати, что так некстати висела на ручке и только одному ее создателю было известно на какие виды манипуляций она срабатывала. Но структура каменистой породы была явно далека от камней в стране песка, где обитали те жуткие гигантские твари. А от этого чувство паники лишь прибавляло обороты. К нему в камеру, через плотную каменистую толщу земли прорывалось нечто, что он даже не мог определить, находясь в полном ожидании детонации взрывной печати.       У Учихи перед выбором сейчас стояли две смерти: одна от лап неизвестно чего, другая от разбрасывания собственных органов посредством мощнейшего взрыва. Столь не радостная перспектива на будущее заставляла его мышцы напрячься в боевой готовности, рука не произвольно потянулась к месту на поясе, где в обычное время находился его клинок, но опомнившись о полной свой безоружности, он все же решил сосредоточится на незваном госте. Печать его убьет в любом случае, независимо какой стороной своего тела он будет к ней находится. Что касательно зверя, здесь он видел один из вариантов спасения, если получится избежать драки и проскочить в вырытый животным тоннель он убьет сразу двух зайцев. Первое: взрыв уничтожит его врага, второе: он наконец-то покинет место своего заточение. Теперь самое главное, что бы тоннель был прокопан вверх к поверхности, а не вниз, к роящемуся гнезду таких же тварей.       По мере его мысленных баталий скрежет становился слишком ощутимым. Со стен, от постоянной вибрации начинали осыпаться маленькие крохотные камешки, что падая начинали подпрыгивая на деревянной поверхности пола перемешиваться между собой. В один момент в каменистой породе стены появилась незначительных размеров щель, привлекая все напряженное внимание Учихи. Он не знал чего ожидать, и именно это заставляло его сердце биться в грудной клетке, словно стараясь найти выход. Он всегда был продвиженцем полного хладнокровия, считая что это способствует чистоте разума и помогает выиграть любой бой, но именно сейчас он сам поддался той волне паники, которая парализуя все тело, заставляла смиренно ожидать исхода события. Краем слуха он уловил срабатывание взрывной печати на двери, которая начинала загораться параллельно с увеличивавшейся расщелиной в стене, из которой в быстром темпе появились четыре деревянные балки, что по своей эластичности были похожи на ленты гимнасток. Быстрее чем мог сообразить наследник редкого генома, плотные деревянные лианы обхватили его со всех сторон, формируя вокруг брюнета плотный шар, схожий с абсолютной защитой песчаного Гаары. Все это происходило настолько быстро, что Учиха лишь замечал смену обстановки. Все происходящее для него сейчас выглядело как на экране телевизора, словно происходило не с ним. Темнота в шаре не давала сориентироваться с происходящей ситуацией. Шаткое равновесие подвело его, когда он, не удержавшись на ногах, упал, но не ровно вниз, а полотно прижавшись спиной, к одной из стенок шара. Его словно тянула гравитация и ускорение одновременно, что говорило только об одном. Шар определенно двигался и двигался очень быстро, настолько, что под ногами порой ощущалось чувство невесомости и полета. Все что Саске оставалось сейчас делать – это смирено ожидать исхода. Он не знал что это. И зачем все это происходит, а потому тревожное чувство держало все инстинкты воина наготове. Отдаленно он прекрасно слышал, как прогремел взрыв, что воздушной подушкой лишь прибавило скорости деревянной капсуле в момент передвижения по земляной норе.       В какой-то момент Саске ощутил всю непомерную тяжесть своего тела, когда его словно тяжелым грузом придавило к полу капсулы. Лишь это положение позволило предположить, что наступил долгожданный подъем вверх, а это значит лишь одно: скоро должна решиться одна из его проблем, главное из одного плена плавно не перебраться в другой.       Когда капсула его защиты распалась так же быстро, как и сформировалась, Учиха слишком небрежно упал на землю, сразу же принимая полную боевую готовность в случае внезапного нападения. Его глаза судорожно искали все возможные источники опасности. Просматривая все возможные варианты бедствий его взгляд бегал по всей поверхности земли, осматривая стоящий вокруг них лесной массив, что окружал его плотным кольцом, образуя природную зеленую стену, небольшую поляну, на которой он сейчас находился и все каменистые выступы, в страхе, что именно в таком укрытии может находится враг. Все это проходило скорее рефлекторно чем осознанно. За столь длительное время одиночного путешествия он привык надеяться лишь на себя и теперь, когда его резко выбросили в другую реальность причем неизвестными силами все это лишь прибавляло ответственности и привлечения дополнительного внимания.        Смотря обезумевшим взглядом до сознания Учихи не сразу начал доходить тот факт, что перед ним стоит Наруто, которого он в порыве дезориентации воспринимал как потенциального противника. Его вечно не сходящая раздражающая улыбка сейчас вызывала лишь волну радости. Саске только теперь, собирая все обрывки событий пятиминутной давности, начал понимать всю картину происходящего. Узумаки нашел его и спас, снова помог, чему он был несказанно благодарен.       - Наруто, где Сакура? – Кроме Узумаки на глаза попался один из членов анбу, капитан Ямато, тот, чья техника покорения дерева помогла Учихе спастись из заточения. Но он так и не увидел ту, чья безопасность для него была важнее всего. Он был уверен, что блондинистое создание первым делом побежит спасать ее, а не его.       - Вообще-то это я у тебя хотел узнать, ты же с ней в плену был. Сосредоточившись на своих новых ощущениях, которые хаотично проявлялись покалываниями по всему телу, благодаря вновь циркулирующей по всему организму брюнета, чакре. Даже не прибегая к технике отшельника, которой идеально владел Наруто, Саске сам постепенно начал ощущать легкое колеблющееся тепло от чакры его сокомандницы. Сомнений в том, что он чувствует именно ее почему-то не было, словно они достигли пика единства, когда ощущение друг друга являлось обычным движением приравненное к простому дыханию для обеспечения жизни.       - Я чувствую ее чакру.       - Тогда вперед, спасем Сакуру-чан и надерем всем плохим парням их задницы!!! Быстро преодолев небольшую поляну, которая стала спасительным местом встречи двух друзей, Саске проводил вновь собравшуюся команду через лесную чащу. Только что зарождавшийся рассвет только готовился дать полноценное освещение дороги путникам. Высокие хвойные растения стояли на большом расстоянии друг от друга, голые коричневые стволы деревьев на многие метры тянулись вверх, лишь там, как казалось почти под небом, были осыпаны редкими зелеными иголками. Травы на земле практически не было, отчего земля напоминала твердый ровный камень, лишь изредка в некоторых местах покрытая мхом участками. Все это лишь способствовало быстрому передвижению спасательной группы. Меж деревьев царил полумрак, то состояния утра, когда ты понимаешь, что уже не ночь, но спасительных солнечных лучей еще не видно. Светло. Но огни яркого желтого и блеклого серого диска на небе уже не наблюдалось. Приятная свежая прохлада проникала в легкие, отчего бежать становилось намного легче и быстрее. Тот холодок, что окутывал тело каждого шиноби, отдавался приятным контрастом с высокой температурой тела, что свидетельствовало о дополнительном напряжении на все виды мышц.       Спустя минут пять непрерывного бега по прохладному лесному массиву, перед тремя шиноби возникло небольшое полуразрушенное высокое здание. Этот факт вызывал массу вопросов, что могло заставить людей построить такого вида сооружение в подобном неподходящем месте? Стены были до ужаса обезображены, словно после громадного взрыва в добавок изрядно потрепаные временем. От дверных проемов осталось лишь одно название, штукатурка, обрамляющая все проходы сыпалась местами, вместе с еще каким-то непонятным составом, находящимся на стенах.       Внутри здание так же не оправдало надежд. Можно было подумать, что Учиха ошибся, это место никак не может сгодится для содержания пленных. Слишком много простора и свободы. Стены внутри так же были полуразрушены, а местами полностью отсутствовали, делая две отдельные комнаты единым целым. Как только нога Учихи ступила во владения серых стен, легкие сразу распознали запах медикаментов, что пропитал весь свободный воздух в помещение. Для такого ветхого здания столь резкий и сильный запах был слишком подозрительным совпадением, а значит, где-то в этом месте должны быть как минимум если не жилые, то хотя бы лабораторные, комнаты. Саске лишь на некоторое время замедлил свой шаг, словно давая своему телу перенять и привыкнуть к новой атмосфере больницы, окружающей его. То что это была именно больница подтверждали небольшие комнатки, что когда то были полноценными палатами где могли находится пациенты. В некоторых из них остались ржавые кровати, точнее только каркасы от них, кое-где могли заваляться грязные, засаленные и прожженные матрасы, что свидетельствовало о причине возможного запущения этого места. Окон не было нигде, вместо них были огромные дыры в стенах, благодаря чему все помещение постепенно наливалось золотистыми лучами рассвета, позволяя взору куда лучше оценивать обстановку.       Учиха понимал, что теперь он снова вернулся на территорию врага, но уже с пересмотром приоритетов, что ставило в его положении большой плюсик. Но это вовсе не означало, что можно расслабится, полностью понадеявшись на свое мастерство. С пару минут изучив столь неприязненную обстановку, Саске снова отчетливо уловил частичку чакры Сакуры, словно она звала его. Короткий всплеск ее силы, природу которой необходимо было выяснить. Слишком странное поведение внутренней силы девушки. То она затухает, то резкими, словно взрывами, напоминает о себе. Учиху не раз посещала мысль, что их противник в курсе о внеплановом побеге пленника и о вновь прибывших гостях, а потому специально заманивает их всех в свою ловушку. Это могло стать опрометчивым поступком, итак просто идти на поводу у того, кто без жалости и сожаления добивается поставленной цели идя по головам. И Учиха прекрасно понимал это состояние. Так как совсем недавно из такой же тьмы его выдернул Узумаки. Но это единство душ нисколько не снимало с него груз ответственности, наоборот, теперь приходилось лишь сильнее бояться за жизнь Сакуры, прекрасно понимая, что и она сейчас в руках врага просто маленькая пешка с меленьким набором приоритетов.       По ощущениям в организме словно открылось второе дыхание, тот прилив сил, который убрал всю тяжесть тела, делая все конечности легкими и невесомыми. Легкие будто увеличились в объеме и теперь, поглощая еще больше воздуха, не саднили жжением в груди от длительного бега.       Саске не обратил внимание на то, что еще одна часть его вновь собранной команды потерялась где-то в хвосте. Слишком большое количество извилистых коридоров, постоянно ответвляющихся лестниц, проемов и просто небольших, не понятно для каких целей выстроенных, просторных площадок. За парой поворотов черноволосая макушка пропала из виду. Наруто скорее инстинктивно, чем по зову чакры следовал, как он думал, за Учихой, пока сомнения остротой проблемы не посеяли тень сомнения в его светлой голове. Ко всему этому, идущий позади капитан Ямато, так же смог заподозрить неладное во всей этой ситуации.       Идя за чакрой своей сокомандицы, Саске миновал еще одну лестницу, ощущая девушку совсем близко, рядом, словно воздух был пропитан ее ароматом, но слишком далек и не осязаем. Спускаясь по очередной лестнице вниз единственным освещением, что помогало ему ориентироваться в пространстве и не покатится шариком с высоких ступенек это одиноко стоящие в паре метров друг от друга люминесцентные лампы на потолке. Их яркий свет и полная исправность в работе белым пятном выделялась на фоне всей той разрухи, что происходила на поверхности.        Если бы Учиха самолично не преодолел весь тот путь по зашарпанным коридорам, он точно бы решил, что попал в совершенно другое здание. Стены были выкрашены в еле зеленый цвет, и по еще не высохшей местами краске, совсем недавно. Был только длинный коридор с постоянными поворотами то вправо, то влево, без единой двери. Для больницы типаж строения явно странный, хотелось бы посмотреть в глаза этому гению архитектурной задумки, что так накреативил. За очередным поворотом наследника редкого генома ждала удача. Перед взором предстало хоть что-то, что имело отличие от зеленых мелькающих стен, которые больше вызывали раздражение, чем успокаивали своей нейтральностью.       Тяжелая массивная железная дверь, что внушала ощущение титановой прочности, теперь не представляла для Учихи никакого препятствия. С помощью чакры он уже предполагал как поступить с этой преградой, сжечь с помощью черного пламени или просто выбить с помощью сусано. Лишь на крохотный момент в голове промелькнула мысль просто проверить, может она не заперта вовсе? Приложив некоторое усилие, не столько потому что держал замок, а по причине тяжелого веса запирающего устройства, брюнету все же удалось проникнуть внутрь. Шагнув вглубь комнаты глаза сразу ослепило ярким белым светом. Словно он находился в какой-то операционной. Яркие лампы, изредка мигая, находились под самым потолком на высоте метров пяти, отчего все помещение казалось очень просторным и пустым, не смотря на всю наполненность каким-то лабораторным хламом. Стены были словно металлические, это предположение возникло когда Учиха прикоснулся ладонью к холодной как сталь стене, что резким контрастом отразилось на теплой коже его руки. Во всем помещении царила тишина, нарушаемая восстанавливающимся дыханием брюнета, что сменил свою скорость на тщательное анализирование ситуации. Его по прежнему не покидало предчувствие и ощущение подвоха. Наруто и Ямато в этой ситуации он решил отнести к плану «Б» на случай если его постигнет поражение в этой битве. Медленно и осторожно он вошел вглубь комнаты, стараясь максимально изучить окружающую обстановку. В душе образовывался комок мерзости по мере того, как взгляд раз за разом попадал на высокие до потолка цилиндрические колбы с непонятной прозрачно-зеленоватой жижей. Все бы ничего, если бы кроме этой жидкости в этих стеклянных сосудах не присутствовали разные ампутированные органы на доращивание, с торчащими из них разными трубками, а кое-где не хранились и отдельные части людей, именно части, не целиком.       Отвращение нарастало с каждым шагом. Страх это не вызывало, и не такое приходилось видеть, но вот чувство омерзения от того, что на их земле спокойно ходят и дышат такие моральные уроды, что творят ужасные вещи с людьми, все сильнее разъедало разум. Для себя Учиха уже давно решил, что как только спасет Сакуру, то разнесет к чертям весь этот муравейник с экспериментами, а всех виновных будет долго и мучительно убивать, дабы другим неповадно было.       Обойдя ряд стеклянных сосудов, что были плотно сдвинуты и выглядели в роли стены, перекрывающей доступ к созерцанию другой половины комнаты, Учиха прибавил шаг. На одном из большого количества операционных столов его взгляд уловил хрупкое девичье тело. Розовые волосы в беспорядке спадали на пол утопая в луже багровой жидкости смешиваясь и приобретая и без того не естественный оттенок. Сердце пропустило удар, глаза расширились в немом ужасе. Ноги будто ватные шли к столу лишь для подтверждения самой ужасной догадки, что разбивало разум осознанием ужасного факта реальности. Во рту все пересохло от немого ужаса, если бы он мог, он бы закричал, но в легких словно от резкого удара под ребра вышел воздух, и словно в полной ненадобности организм не требовал новой порции кислорода. Казалось, что организм сам механизировался, оставил все живое, что отвечало в нем за человечность. Просто пустая бездушная плоть, что приближалась к своему кошмару.       Теперь его взгляду предстала вся ужасная картина. На большом операционном столе лежала именно Сакура, та, спасти которую он стремился ценой своей жизни. Ее глаза, что смотрели на него с искоркой любви надежды и верности, сейчас были плотно прикрыты. Все лицо расслаблено и бледно, от почти полного отсутствия в ее организме крови, о чем говорили плотно сжатые синие и обветренные губы с красными, от частых покусываний, вкраплениями. Кожу можно было сравнить с белым листом бумаги, от румянца, что покрывал ее щеки в те моменты, когда она смущалась ловя на себе внимание Учихи, не было и следа. До шеи ее тело было укрыто синей операционной простынею из под которой небрежно свисала одна рука, по которой, судя по засохшей кровяной дорожке, бежала целительная для ее организма жидкость, капля за каплей падая на холодный пол, образуя багровую лужицу. Столько много крови, что казалось что в ее теле ее не осталось ни единой капли. Холодный пот проступил на спине Учихи, от озноба сотрясало не давая мыслить здраво. Та картина, что передавалась его глазами к, ничего не соображающему, мозгу отключала все равновесие и мыслительность. На уровне живота девушки, точнее на том месте где должен был быть живот сейчас находилось сплошное кровавое месиво из небрежно вытянутых органов, которые будто на витрине находились напоказ. Можно было подойти и потрогать все внутренности.       Девушка сейчас была похожа на анатомический скелет из кабинета биологии, с одним немалым отличием, все что сейчас кровоточило было не что иное как настоящая плоть. Ее разрезали слишком небрежно, словно спешили достать что-то важное. То, что пришлось поискать, не брезгуя ее жизнью. Только сейчас Саске заметил, что кровь стекала не только по руке, но и со всего стола, она телка ото всюду, где только было возможно. Совсем не аккуратно распоротый живот не подлежал обратному зашиванию, никто не планировал возвращать ее обратно к жизни. Ее использовали как расходный материал. Все на что хватило их медицинского профессионализма - это перед операцией прикрыть ее тело специальной предоперационной простыней, которая в месте распора так же была обагрена в алые цвета.       Саске рухнул на колени рядом с операционным столом, схватив ледяную руку девушки с такой силой, словно это могло вернуть ее к жизни. Он готов был кричать от безысходности, но голос словно пропал. Все что ему оставалось: сжимать с силой челюсти до скрипа зубов, состояние на грани истерики. Маска хладнокровия разлетелась вдребезги и не волновала сейчас. Сжимая руку, запятнанную кровью, все сильнее Учиха прислонился к ней лбом, ощущая всю мертвенную холодность. Кровь как магнит оставалась на его руке, лице, коленях, которыми он стоял в той луже, возле стола. Все сейчас не важно. Боль пронзала сердце снова и снова, все казалось абсолютно нереальным. Ему до последнего хотелось надеяться, что кто-то, кто сильнее его, смог поймать в самую ужасную иллюзию, показывая ему этот кошмар раз за разом. Он ждал, что Сакура оживет, вернет себе свой игривый жизненный блеск своим глазам, она же сильная, очень сильная. Она не могла так просто умереть. Еще сильнее сжал холодную руку, крепче ближе смотря в безжизненное лицо, в тот ужас, что сотворили с ней. Столь бездушно бесчеловечно.       В ушах стоял звон, что лишал полностью ориентации. Звон от боли и потери, звук, что заглушал все остальное в округе и то, что кричал ему успевший увидеть весь этот ужас Наруто. В пол-оборота повернув к своему другу голову, скорее машинально чем осознанно, Учиха видел, как он что-то кричал, вопил и несся к нему спотыкаясь обо все, что попадалось ему на пути. Но Саске не понимал ни единого слова, голова словно зажата в вакууме не воспринимала никаких посторонних звуков, все что связывало с реальностью – это его зрение, которое подсказывало, что Узумаки явно чем то обеспокоен. В какой-то момент невидимая сила рывком оторвала брюнета от руки девушки, потащив в не известном направлении. Ему было плевать на все, что происходило, его взгляд неотрывно следил за тем злосчастным столом, на котором осталась дорогая ему частичка его жизни, которую он принял и подпустил к себе настолько близко, что снова обжегся об ужасающую боль потери. Глаза не моргали, он пристально следил за всем произошедшим, совершенно не понимая, что происходит, мозг сейчас был в выключенном режиме, глаза накапливали информацию, откладывая ее в долгий ящик на дальнейшее до осмысливание.        В какой-то момент весь обзор перекрыли деревянные эластичные балки, что сформировали вокруг него тот же шар, что и тогда, когда его спасли из камеры. Только теперь он смог заметить Наруто, что с видом полной злости и одновременной опустошенности держал Учиху за ворот его рубашки. Именно он был тем, кто оторвал его от Харуно, свою миссию он выполнил, он успел сберечь хотя бы Учиху. Как только последняя деревянная лиана закрыла обзор на все происходящее, весь шар слишком сильно отбросило взрывной волной от прогремевшего вблизи взрыва. Деревянное полотно хоть и было из особого несгораемого состава, но от сильно и близкого воздействия пламени слишком сильно накаляло атмосферу внутри шара. Дышать становилось практически невозможно, организм двух шиноби всю ситуацию воспринял как крайне враждебную. Зрачки Наруто постепенно принимали вертикальное положение в такт обволакивающей его тело оранжевой чакры, в то время как Саске активировал способности своих глаз. Все что хотелось сейчас – это убивать. Желание выместить всю свою боль в ответной жестокости. Сфера так же быстро как и пленила, отпусти шиноби на поверхность. Теперь их взору предстал весь тот кошмар, что случился. Все здание, если до этого было хоть местами, но цело, сейчас выглядело как руины тысячелетней давности, безнадежно похоронившей важную для каждого из парней частичку их души в лице розоволосой подруги. Боль, что читалась в их глазах можно было чувствовать каждой клеточкой тела. Осознание потери, словно боксер на ринге, раз за разом нокаутировало сознание, принося боль всему организму. Боль, что не только морально угнетала, но и чувствовалась физически каждым органом, что поддерживал жизнь в парнях. Пустота: словно вырвали кусок души, отвечающей за радость и счастье. Отрешенность: сил не осталось ни на что. Злость: ярое желание убить. Убить всех кто виновен в этом. И будь что будет, это не вернет ее к жизни, и пусть. Но эта будет месть, его месть…