В погоне за счастьем

      Природа словно сочувствуя великому горю сопровождала путников гнетущей хмурой погодой. Тяжелыми серыми тучами, что вот-вот готовы обрушить весь массив холодных ледяных капель на понурые головы шиноби, что держали все внутренние переживания лишь благодаря закаленности характера и многолетних тренировок. Они сейчас словно гонцы с плохой вестью. Каждый прекрасно понимал, что самое тяжелое еще предстоит. Если с потерей своей подруги и любимой Наруто и Саске хоть немного, но смогли свыкнуться, то о том, что им предстоит еще объяснить все это всем остальным, в том числе ее родителям, это было слишком тяжело. Само по себе поверить в это становилось не возможно. Они так устали терять своих близких на войне, что после наступления мира все казалось утопической реальностью, в которой по логике не должно было случаться ничего из ряда вон выходящее, способное досрочно прекратить чью-то жизнь не по воле случая.       Даже Наруто, понурый и молчаливый, не такой жизнерадостный как обычно вызывал у всех окружающих в своем родном селение как минимум непонимание. Все прекрасно осознавали, что случилось что-то ужасное, но видя одновременно бешенный и в тоже время ледяной взгляд Учихи, идущего рядом с блондином, просто сторонились эту компанию, стараясь как можно меньше попадаться им на глаза. Саске был намного злее, чем обычно, сейчас совершенно не хотелось сдерживать свои эмоции, поэтому его устрашающий взгляд отпугивал и служил ему дополнительной защитой от всех нежелательных расспросов. В его голове раз за разом вспыхивали воспоминания розоволосой девушки, которая своей милой улыбкой лишь сильнее ранила и без того истерзанную душу. Он старался заставить себя свыкнуться с мыслью утраты. Это не в первый раз. На протяжении всей его жизни происходит одно и то же. Все дорогие ему люди умирают, умирают у него на глазах, отдавая последние частички своей жизни под тяжелый взор отрешенных ониксовых глаз. Этот рок преследует имя его клана, это будет на протяжении всей его жизни. Он сам годами отстранял от себя Сакуру, в надежде, что она сможет найти свое счастье и будет достаточно далеко от преследующего его проклятья, но сдался в последний момент ее настойчивости. Совершил ту ошибку. Даже если бы он не подпустил ее так близко, что бы изменилось? Было бы не так больно? Разве? Нет! Тонкая нить, именуемая узами, уже давно окольцовывала его душу, больно было бы в любом случае. Больно было, есть и будет. И чувство вины, что не покидает разум дополнительно разъедает сознание режущим чувством вины, что яркой вспышкой проявляется в блеклых от отрешенности черных глазах брюнета.       Возвращение в Коноху пришлось уже на вечернее время, а потому на улицах мало кто ходил, да и погода предзнаменующая сильный ливень заранее распугала возможные любовные парочки, что готовы были ютиться приятными теплыми весенними вечерками в парке на скамейках. Саске не стал отправлять свое призывное животное, чтобы сообщить о случившемся в больнице. Где-то в глубине сознания зарождалась эгоистичная мыль, что это не правильно, что он должен сообщить все лично, словно давая всем пожить еще немного той надеждой, что девушка еще жива и может вернуться, та крохотная надежда, коей он лишен навсегда.       Троица без стука вошла в кабинет действующего Хокаге. Какаши как всегда сидел за столом, заваленный огромной кипой всякой писанины, но именно сейчас ему совершенно не хотелось работать, даже больше чем обычно, из-за постоянно разрастающегося чувства тревоги, что никак не покидало разум. Его взгляд, до прихода гостей был устремлен в вечернее небо, которое в считанные секунды было готово затянуться ночной пеленой, наполненное маленькими светящимися желтыми точками, тщательно скрываемые за плотным массивом туч.       Действующий Хокаге перевел свой взор на вновь вошедших ночных посетителей. Чувство тревоги лишь сильнее поражало каждую клеточку организма от одного только отрешенного вида спасательной команды. Ручка, которая служила бывшему сенсею для подписи важных документов выпала из его руки, с застывшим в глазах удивлением. Понимание, что это все не просто так, он должен знать что произошло, это долг Хокаге правителя деревни, быть осведомленным о своих жителях, но с другой стороны как никогда боялся услышать самое жестокое, что только может случится с его ученицей. Накал негатива плотной пеленой расходился по тускло освещенному помещению, к этому сгустку темной энергии можно было прикоснуться, только совершенно не хотелось. Тишина лишь сильнее накаляла атмосферу, но никто не решался первым заговорить, пока в кокой-то момент не ворвалась Тсунадэ.       - Я выиграла в карты, а ты знаешь, что это значит! – Повелительница слизней сначала и не заметила стоящих с понурой головой прибывших путников, присутствие на уровне чакры она полностью проигнорировала, будучи уверенной, что Хокаге в полном одиночестве работает с предоставленной отцом Шикамару бумажной документацией. С силой распахнув дверь, на что та громким стуком о стену заставила всех обратить свое пристальное внимание на резкий контраст звукового сопровождения. Но все же устремив взор на стоящую делегацию внутри кабинета ее карие глаза сузились в грозном жесте, готовясь вникнуть во всю, даже печальную, суть ситуации.       - Сакура – чан….- первым начал Наруто, как бы это ни было тяжело, но именно он решил начать первым, дрожащим и срывающимся, словно от длительных внутренних душевных рыданий голосом, - Она…. Ее нет больше….       Тихий сиплый голос звоном в сознании прорезал пропасть боли, от постепенного осмысливая сказанных слов. Лицо Хогаке, выражающее холодность до этого момента приобрело все краски боли и отчаяния, это те слова, к которым он готовился, но надеялся до последнего не услышать. Тяжело воспринимать еще одну потерю. Тсунадэ стояла с понурой головой, с карих глаз одна за одной капали жгучие слезы, ударяясь о пол. Тихо почти не слышные рыдания, заметные лишь из-за подрагивающих в мелкой дрожжи плечах. Руки, опущенные вдоль тела, в один миг сжались в кулаки с характерным скрежетом, взгляд полный ненависти, не смотря на влажные дорожки от слез.       - Кто и как это сделал? – голос, словно сталь, не отдавал ни тени сомнения. Такой повелительницу слизней ещё никто не видел, ненависть и жестокость в глазах этой женщины до холодка по спине устрашала и не сулила ничего хорошего. Ее можно было понять. Сакура была для нее не просто ученицей. У нее никогда не было своих детей, а потому, своих двух учениц: Сакуру и Шизуне, она всегда воспринимала как родную частичку себя же. То чем она дорожила больше всего. То к чему ее душа уже приросла и приняла как свое составляющее.       Наруто и Саске отпустили, дабы не мучить и без того раненное сознание. Ямато полностью рассказал обо всем происходящем в сухом без эмоциональном отчете. Понимая, что для всех это большая утрата, он не был совсем бесчувственным и по-своему переживал эту потерю. Но по-прежнему держал разум холодным, так как только ему удалось сохранить самообладание в той ситуации, и если бы не его помощь, то Наруто и Саске сейчас находились бы под теми каменными руинами в компании розоволосой девушки.       Какаши на пару с Тсунадэ заливали горе саке, стараясь как можно скорее избавить себя от боли пустоты внутри, даже Шизуне, что обычно отбирала горячительные напитки сейчас напротив полностью поддерживала эту идею, стараясь притупить и свое горе, ведь Сакура была для нее как сестра.       Опустошенный взгляд черных глаз, серые волосы взъерошены еще больше чем обычно, на столе стоят пустые бутылочки из-под саке. Жидкость нисколько не пьянила, будто заливала лишь горечь от потери, давая короткое время на упоение, после чего с удвоенной силой напоминала о причинах действующего состояния. Тсунадэ так и заснула сидя на диване в кабинете Хогаге, а самому Какаши ничего не оставалось, как идти к родителям Сакуры.       Холодный пропитанный сыростью воздух резко проник в легкие, давая понять что дождь все таки прошел и довольно сильный. Тучи наконец-то отступили и теперь взору черных глаз предстало усыпанное росписью золотистых звезд темно-синее ночное небо. Слишком умиротворенно и уже очень поздно, но копирующего ниндзя Конохи это уже не волновало. Он идет с одной целью, родители должны знать, как бы это ни было тяжело. И лучше если они узнают это от самого Хокаге, пусть знают, что их дочь погибла не напрасно, что она очень значима для деревни и для него тоже.       Каждый шаг давался все тяжелее, только теперь до его сознания дошел смысл о чудодейственном свойстве выпитого напитка, что вначале так сильно прибавило сил и смелости в его действиях. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее гложило чувство отвращения к самому себе. Ведь если бы он не отпустил ее в это странствие, Сакура была бы дома. Слишком много всех тех, кто так или иначе винит себя в смерти девушки. Каждый чувствует свою вину, определяя ее в какой-то меланхолии своего организма. Прохлада ночного воздуха слишком быстро отрезвляла на пути к цели. Полное отсутствие освещения нисколько не мешало в ориентировании по родным улицам. В доме четы Харуно темно. Значит спят. Но, увы, недолго. Рука Хокаге предательски трясется, он сделал самые тяжелые шаги, ступил на ступени ее дома, занес руку над дверью, чтобы постучать, но предательское волнение не дает этого сделать, словно разум еще в надежде отсрочить рассказ плохих вестей требует небольшой отсрочки. Но это не поможет, никому не станет лучше. Он должен рассказать…

***

      Спустя полчаса в еще одном помещении вместе с ярким желтым светом, освещающим не только комнату, но и часть улицы через окно разносился женский плач. Мать Сакуры лишь выслушав все до конца впала в полную истерику. Она понимала, что приход с убитым состояние Хокаге в ночное время хороших вестей нести не может, но этого они и боялись. Женщина билась в истерике уже давно, заглушая свои рыдания в рубашке мужа, что так же с отрешенным взглядом полным боли и печали старался сильнее прижимать к себе жену, стараясь упокоить последнюю. Она отказывалась верить в смерть. Слишком все нереально ей казалось на тот момент. Не смотря на все убеждения Какаши мать девушки так и осталась на своем мнении и твердо решила, что пока ей не покажут тело родной дочери верить в ее смерть она отказывается и до этой поры будет для нее просто пропавшей, но живой.       Похорон именно по этой причине не было. Родители Сакуры запретили всем считать ее мертвой. К ним так же приходил Саске, стараясь донести всю ужасную картину, которая предстала ему в подвале больницы, где он и нашел тело девушки. Но Мебуке, словно обезумевшая, просто выставила Учиху за дверь, хлопнув последней прямо перед его носом, по прежнему считая все это бредом и абсурдом. Все в Конохе приняли эту новость как нечто нереальное и не возможное. Все верили в Сакуру, знали ее как сильного шиноби, но никто и не мог подумать, что теперь, когда на каждом углу стало мирное процветание и доброта такое возможно. Можно сказать, что вся деревня поделилась на три части. Первая – это те кто практически не знал девушку, и им вовсе не было до нее дела; вторые - это те, кто верит в ее смерть; третьи - кто до последнего уверен в то, что пока нет тела, считать человека умершим нельзя. Именно к третьей группе относился сейчас блондин. Даже не смотря на то, что он лично видел окровавленное тело своей напарницы, это не помешало сквозливому червячку сомнений прокрасться в его душу и посеять тень сомнений. Его голову чаще всего стали посещать мысли о возможной ловушке. Что если тело было подставным, а что если их обманули. Слишком много если, которыми хотелось с кем-то поделиться. Конечно, этот кто-то должен быть Шикомару, но не этого сейчас требовалась Наруто. Именно сейчас его как никогда работающий мозг прекрасно понимал, что Шикомару своей логической цепочкой доводов и умозаключений начнет переубеждать его в невозможности его идеи, а для блондина это сейчас стало последним лучиком надежды, за который он старался удержаться не смотря ни на что. Лис Конохи бродил по всем улицам деревень в поисках своего давнего друга, после того как они вышли в ту ночь с Учихой с кабинета Хокаге, Саске так и не появился у них с Хинатой дома, не смотря на то что больше ночевать ему было не где. Поиски друга сейчас стояли на первом месте, иногда в душу прокрадывалось тревожное чувство нового побега закадычного друга, но сама идея быстро отметалась, когда в режиме отшельника Узумаки ощущал весь негатив и подавленность чакры давнего знакомого. Жаль, что его поиск по чакре не дает более точных результатов, вот и сейчас, он чувствует, что Учиха рядом, где-то здесь, но уже полчаса бродит кругами высматривая черноволосую макушку.       - Саске? – Удача хоть на мгновенье оказалась благосклонна к блондину и он смог рассмотреть в одной из ветхой и дешевой таверне знакомую спину в рубашке со знаком древнейшего клана Учиха. Таверна была больше похожа на большую столовую в которой были длинные дубовые столы метров по пять и по обеим сторонам стояли такие же длинные лавочки, на которых с разными промежутками сидели вечерние зеваки. Само здание состояло из трех стен, возле одной была выстроена кухня, где готовились закуски и хранился провиант, а другая, являющаяся входом, полностью отсутствовала все, что служило посетителям прикрытием от прохожих - это небольшая вывеска вверху, что частично прикрывала обзор в данное помещение. Такое строение слишком схоже с коморкой излюбленного Наруто Ичираку.       Учиха по прежнему никак не отреагировал на слова давнего друга. Но Узумаки был бы не Узумаки, если бы лично не решил проверить не обознался ли он.       - Саске ты… Ты пьян?... – Узумаки сел на противоположную скамейку от своего друга, облокотившись на столешницу, поражаясь такому новому состоянию его друга.        Саске смотрел в упор на него, но в то же время, словно сквозь него, будто ища что –то интересное в других прохожих. Он сам не до конца понимал, зачем бродил по улицам, зачем пришел сюда, зачем заказал саке, зачем пил? Столько много вопросов. Это раздражало ровно столько же сколько и осознание всех неверующих в происходящее друзей и знакомых. Его бесило только одна мысль, что многие за последние ниточки жизни Харуно цеплялись и верили, что пока не найдено ее тело, нет оснований полагать, что она действительно мертва. Ради такого даже отправили поисковый отряд на те развалины. Больше сотни шиноби, что без устали и днем и ночью с малым количеством отдыха разбирают ту груду завалин, в поисках того, что опровергнет одну из теорий о том, жива девушка или мертва. Но больше всего Учиха начинал злится именно на себя за то, что начал постепенно поддаваться всеобщему влиянию. Он прекрасно помнил то ощущение холодной кожи рук Сакуры со свежей еще не успевшей запечься кровью девушки. Он помнил те кровавые лужи, в которых с немым ужасом в глазах стоял, в надежде, что это все простое наваждение и она действительно жива. Он до сих пор в кошмаре помнит те внутренности что были вывернуты наизнанку из ее живота как в самом жестоком фильме ужаса. Он злится от понимая, что где-то там, именно там, где было все перерыто был его ребенок, которого ему не удалось сберечь. Как в трансе Учиха боролся с противоречивыми чувствами сидя в полном одиночестве, полностью игнорируя шумовое заполнение общественного места, пока его в какой-то момент не вывел из подвешенного состояния резкий звук удара кулаком о деревянную поверхность стола. Только теперь в осознании черноволосого юноши постепенно начало просветляться ситуация в которой он уже как минут десять сидит с что-то бурно обсуждающим Наруто.       - Саске, ты можешь меня не слушать, но я все равно скажу. Я знаю, что ты отказываешься верить в то, что Сакура жива, ты как и я видел ее мертвое тело там в подвале, но я вот что подумал…       - Хватит!!! – резкий громкий бас, что эхом отразился от стен таверны на секунды заглушили всеобщий шум, привлекая все внимание к беседующим товарищам, после чего все постепенно стало возвращаться в привычное русло. Все вновь вернулись к распитию своих напитков, но уже с опаской посматривая на странных и очень подозрительных шумных посетителей. – Хватит мне уже напоминать об этом. Все, всё и везде напоминает мне о ней. Надоело. Завтра я ухожу на долгосрочную миссию, чтобы никого из вас не видеть.        - Саске ты подумай на секунду, - голос Наруто не повышал, сохраняя нотки стали и звонкости достаточно для того, чтобы донести собеседнику их смысл, - Зачем им устраивать взрыв после всего этого? Они не хотели, чтобы у нас было ее тело? Просто посмотрели и все?       - Не знаю… Я не знаю зачем, может они не хотели показать нам как из нее достали эту чертову силу Кагуи, может еще что-то, да откуда мне знать, черт побери!?! Я не смог ее защитить, а это было моим заданием и целью. И теперь ее нет. И я в это верю. И мне все равно, по какой причине ее тело решили не отдавать, я верю своим глазам и тебе я уже все сказал. – Последние слова Саске произнес намного тише и спокойнее, словно сил кричать уже не осталось да и все эмоции давно себя исчерпали, оставив в душе звенящую пустоту.       Как и сказал Учиха, с рассветом он покинул деревню. На посту его в кои то веки остановили смотрители вопросом о цели покидания родного селения, на что Саске ответил просто «На миссию». И ему поверили, не смотря на полную ложь. Конечно, Какаши не за что не отпустил бы его в таком состоянии никуда, но наследника редкого генома это мало волновало. Сейчас привычный холод и безразличие тесно связанное с ледяным молчанием свидетельствовало о возвращении прежнего брюнета. Он снова стал на путь мести. Снова из-за близкого человека он готов убивать. И найдет это существо что посмело оставить в его душе новую прожженную дыру боли. Отчасти он был благодарен, теперь все его ощущения были максимально притуплены. Ничего кроме клокочущей в груди ярости не ощущалось. В голове раз за разом возникал образ виновника смерти Сакуры и то как он на таком же операционном столе своей катаной лично проделывает все то же, что они делали с девушкой без наркоза на живую, дожидаясь пока жертва умрет не от потери крови, а от болевого шока. Слишком жестоко, но жалость это то, что у него давно отняли насовсем. Может он и изменился бы, но все вернулось на круги своя. Жалости нет, чувства закрыты, есть этот мир и цель в нем…