Who Needs Shelter / Найти убежище

      В четыре часа Реджина всё ещё не спит. Каждый раз, закрывая глаза, она видит, как сбивается дыхание Генри, когда на него обрушивается град ударов, и ломающиеся кости. Она вздрагивает, пинает Свон локтём в живот и, поднявшись, на дрожащих ногах подходит к больничной койке.

__________

      Сестра Фишер заглядывает каждые полчаса, чтобы проверить показатели Генри, и хотя она двигается почти бесшумно, стараясь не мешать им, Реджина всё равно просыпается. Эмма лежит рядом с ней на кровати, предоставленной больницей, и, кажется, тоже балансирует на тонкой грани между сном и явью независимо от того, ходит кто-то по палате или нет. Время от времени Эмма держит её чуть крепче и прижимает ближе. Реджине тошно привязываться, поэтому при других обстоятельствах и другим человеком — не Эммой — она бы отказалась от поддержки. Но прямо сейчас, когда Генри по её вине лежит в беспамятстве, она принимает помощь с благодарностью. Реджина благодарна за то, что нашла человека, знающего, как глубоко она способна любить, понимающего, насколько эта любовь важна.       Эмма мычит что-то невразумительное ей в волосы и глубоко вздыхает.       — Шшш… — шепчет она. — Прекращай думать.       Реджина снова закрывает глаза в попытке загнать поглубже чувство вины.       — Есть изменения? — Эмма приподнимается на локте, вытягивает шею и бросает взгляд на мониторы возле больничной койки.       — Нет, — Реджина крепко сжимает край трикотажного одеяла. — Есть новости от Кэтрин?       Эмма убирает руку с её талии, но тут же возвращает обратно, сжимая в пальцах мобильный телефон. Два новых сообщения: от Дэвида и Кэтрин. Эмма открывает второе, и когда Реджина до боли в глазах вчитывается в слегка расплывчатые строчки на ярком экране, ей хочется свернуться калачиком и расплакаться.       «Пока подвижек нет. Никаких идей. Они хотят на ночь прервать поиски. Мы с Фредом пытаемся выяснить подробности. Как Генри?»       Эмма не пишет ответ и не открывает сообщение от Дэвида. Она отбрасывает мобильный в сторону, а потом, притянув Реджину ближе, прижимается губами к её шее.       — Не надо переживать. Ладно? Они что-нибудь придумают. Мы можем довериться Кэтрин. Она примет правильное решение. Мы должны сосредоточить внимание на Генри, быть рядом с ним и сделать для него всё, что в наших силах… Хорошо?       Эмма права, но одной любви недостаточно. Душа Реджины жаждет правосудия и отмщения. Ей хочется ломать рёбра и руки, заставить всех пятерых ублюдков барахтаться в собственной крови и молить о прощении. Око за око, зуб за зуб. И как бы глубоко любовь не проникла в мир Реджины, эта жестокость навсегда останется в ней.       — Они доберутся до них, — Эмма оставляет на её коже поцелуй. — Я бы сделала это сама, но мы можем доверять Кэтрин.       Реджина пытается перенять немного её уверенности, пытается внушить себе, что всё будет хорошо.       — Они все в участке? Под стражей?       — Четверо из них, — подтверждает Эмма. — На свободе Тедди, но Мулан обещала не прекращать патрулирование.       — Я хочу, чтобы им было больно.       Воцаряется долгая тишина, а потом Реджина чувствует, как Эмма кивает.       — Мы найдём способ. Так или иначе, они все получат по заслугам.       Отсутствие магии и городской черты значительно облегчают процесс. Пятеро подростков отправятся в Чарльстон, где пробудут до восемнадцати лет, а там, кто знает, может быть, им накинут ещё несколько лет. Всё это повлечёт за собой встречные иски и обжалования, значит, нужно действовать по возможности очень быстро. Ведь для непосвящённых это всего лишь ещё одно жестокое преступление в маленьком городке.       Магия могла бы значительно упростить процесс. Ребро за ребро. Кровь за кровь.       У Реджины на языке крутится: «Отошли их прочь!» и «Срать на последствия!» Пусть страдают, ожидая, когда государство начнёт расследовать жалобы на бывшего злого мэра, разрушающего семьи и подменяющего одни воспоминания другими. Пусть разрываются между необходимостью навесить на своих детей клеймо «умалишённые» и разоблачением целого городка. Реджина не понаслышке знает, что может повлечь за собой правильный выбор, а что — неправильный. Один неверный шаг способен разрушить всё в пух и прах.       Мониторы оповещают звуковым сигналом, что прошло полчаса, и следом в коридоре раздаются шаги сестры Фишер. Реджина, прикусив язык, закрывает глаза и сосредотачивается на опьяняющем аромате волос Эммы и её мерном сердцебиении.

***

      В четыре часа Реджина всё ещё не спит. Каждый раз, закрывая глаза, она видит, как сбивается дыхание Генри, когда на него обрушивается град ударов, и ломающиеся кости. Она вздрагивает, пинает Свон локтём в живот и, поднявшись, на дрожащих ногах подходит к больничной койке. Ресницы Генри слегка трепещут, когда он вдыхает и выдыхает, и Реджина вцепляется в поручни кровати с такой силой, что начинают болеть пальцы.       Эмма осторожно приближается сзади.       — Что случилось? Мне позвать медсестру?       Мгновение Реджина не сводит с Генри внимательного взгляда, а потом, нащупав руку Эммы, качает головой.       — Нет, нет… Кажется… Он приходит в себя.       Сильные пальцы крепко сжимают её собственные. Эмма подходит ещё ближе.       — Генри? — шепчет она. — Пацан, ты готов открыть глаза?       Свет в палате выключен, и это просто замечательно, ведь стоит сыну сделать над собой усилие и разлепить веки, как он тотчас зажмуривается.       — Мамочка?       — Я здесь, милый, — шепчет Реджина и улыбается до боли в скулах. Эмма, милая и славная Эмма, вкладывает их сплетённые пальцы в раскрытую ладонь Генри. — И Эмма тоже.       Сын, не открывая глаз, делает глубокий вдох и медленный выдох.       — Ты в порядке?       У Реджины перехватывает дыхание.       — Да, малыш, всё хорошо, — отвечает она, чувствуя, как напряглась стоящая рядом с ней Эмма. — Ты… Тебе больно?       Он сжимает их пальцы. Медленно, слабо, но уверенно.       — Да, — когда Генри открывает глаза и смотрит на них, Реджину переполняет такая любовь, что едва не разрывает её душу на части. — Не ранена?       Господи… Вот и последствия. Генри не понимает, что ранен. Или не может объяснить своё состояние. Последствия… Ублюдки повредили ему мозг. Чёртовы последствия…       — Нет, пацан. Она не ранена, — голос Эммы звучит низко, успокаивающе. — Не говори больше. Мы позовём медсестру и принесём тебе воды. Хорошо?       Генри закрывает глаза и медленно кивает. Но Реджина хочет, чтобы сын продолжал смотреть на неё, чтобы изъяснялся полными предложениями, чтобы объяснился и тем самым доказал, что с ним всё будет хорошо…       — Реджина, — Эмма обнимает её за талию и оттаскивает от кровати, — позови Фишер и принеси воды.       — Почему ты просишь меня? Почему Генри думает, что я…       — Реджина! — твёрдо повторяет Эмма, глядя ей прямо в глаза. — Позови Фишер и принеси воды.       Реджина не двигается с места.       Эмма со вздохом поднимает глаза к потолку.       — Надо выяснить, вызывать заместителя шерифа или нет, Реджина. Мне нужно, чтобы ты на минутку вышла.       Заявление… Генри должен заявить на своих обидчиков.       — На минутку, — эхом повторяет Реджина. Вернувшись к больничной койке, она нежно целует сына в лоб. — Я скоро вернусь, Генри, а пока с тобой побудет Эмма. Хорошо?       Генри снова кивает. И она готова поспорить, что его тонкие губы дрогнули в улыбке.

***

      Мулан появляется в больнице через полчаса, сразу после того, как доктор Гулливер выходит из палаты. Предварительные тесты проведены. Генри следил взглядом за лучом медицинского фонарика, перечислил все буквы алфавита и отсчитал от ста по семь (1). Выяснилось, что он выговаривает не все звуки, некоторые получаются шипящими, будто он заново учится говорить, но по словам Гулливера — это временно. Сын не пострадал, и это самое главное. Да, Генри очень больно, но он сильный парень, не сломлен и полон решимости сделать заявление раньше, чем медсёстры вколят ему новую дозу обезболивающего.       Реджина хочет сказать, что поймёт, если сын захочет проявить хоть немного слабости. Во-первых, это совершенно нормально. Во-вторых, никто не заставит его давать показания против воли. Она не станет заставлять…       Эмма садится рядом с ней. Её правая нога нервно подёргивается, но Реджина не находит в себе силы сосредоточиться на том, чтобы заботиться сейчас о ком-то, кроме Генри.       — Точно готов, пацан? Мы можем подождать.       — Г-готов, — глубокий вдох даётся ему с явным трудом. Когда Генри был совсем маленьким, новым существом в жизни Реджины и в целом мире, она часто укладывала его в свою постель. Сама ложилась рядом и просто наблюдала за тем, как его крошечная грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом. Пропущенные встречи и телефонные звонки оставались где-то за пределами её маленькой вселенной. И все они стоили того, чтобы просто видеть, как сынишка дышит во сне. — Привет, Мулан.       — Доброе утро, Генри, — отвечает та. На ней непривычно мятая форма, волосы распущены и взъерошены, а глаза слегка налиты кровью. Но Мулан приветливо улыбается и подходит к больничной койке. — Как ты себя чувствуешь?       Генри фыркает и, поморщившись, пытается улыбнуться. Реджина тянется, чтобы дотронуться до его руки, прекрасно зная, что Эмма захочет остановить её. Но когда сын сплетает их пальцы в крепкий замок, той не остаётся ничего другого, как со вздохом откинуться на спинку стула.       — Спроси что-нибудь полегче, — выдавливает Генри со слабой улыбкой.       Мулан в ответ посмеивается.       — Достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы рассказать о вчерашнем?       Пальцы Генри сжимаются чуть крепче, чтобы через мгновение полностью расслабиться, впрочем, Реджина не убирает руки с металлического поручня на тот случай, если сын будет нуждаться в поддержке. Будет нуждаться в ней.       — Мне надрали задницу.       — Генри! — в спокойном голосе Эммы проступают чуть резковатые нотки.       Генри снова закрывает глаза, но Реджина не сомневается, что мысленно он усмехается.       Мулан не торопит. Она, открыв блокнот, стоит в изножье кровати и терпеливо ждёт, но проступившие вокруг глаз и уголков губ морщинки выдают её беспокойство.       — Не торопись.       Генри снова глубоко вздыхает. Кажется, на этот раз его организму нужно меньше усилий, чем в прошлый.       — Я шёл вниз по Мэйн-стрит, когда…       — Прости, — прерывает Мулан. — Во сколько это было?       — Хм… Около двенадцати?       Мулан бросает быстрый взгляд на Реджину и Эмму.       — Разве в это время ты не должен быть в школе?       — Середина дня, — тихо говорит Реджина.       — Слишком рано, — добавляет Эмма. — Они освобождаются не раньше половины первого.       — Последнее занятие в семестре, — ворчит Генри. — Учитель не видел смысла переодеваться ради тридцатиминутного урока и просто отпустил нас пораньше.       Мулан записывает его слова, а потом кивает:       — Хорошо. Прости. Продолжай.       — Мм… в общем, я шёл вниз по Мэйн-стрит, а Ник и Тедди шли чуть поодаль. Ник Тильман и Тедди Баррет, — сбивчиво рассказывает Генри. — Тедди закричал на меня. Я оглянулся, хотел приказать ему заткнуться, но Тедди всё равно продолжил наступать на меня, а когда подошёл совсем близко… Я ему врезал.       Эмма обхватывает голову руками.       — Потом Ник врезал мне, а потом Тедди, а потом я начал драться с ними обоими, и всё бы хорошо… Потому что у Ника слабый удар, а Тедди очень неуклюжий, но на меня набросились остальные ребята. Они удерживали. У одного из них при себе была бита для лакросса, которой он размахивал, но мне удалось прикрыть голову. Дальше я помню только боль, но… кажется, я уложил одного или двоих… а потом, наверное, вырубился…       Мулан продолжает буравить взглядом блокнот, и Эмма тоже не хочет поднимать головы.       — Ты можешь назвать имена остальных мальчиков?       — Мм… Я знаю Джона… Дормана. Я вмазал ему прямо по физиономии.       — Боже милостивый… Генри… — шипит Эмма.       Реджина протягивает руку, чтобы толкнуть её в бедро.       «Молчи!» — хочет сказать она, но не произносит ни слова, потому что не может оторвать глаз от Генри.       — Один очень высокий. Несколько раз я видел его вместе с Тедди. Думаю, они учатся в одном классе. И, мм, ещё один… я его не знаю. Вроде бы он играет с ними в одной команде.       Мулан сдержанно кивает. Из её груди вырывается тяжёлый вздох.       — За что ты ударил Тедди Баррета?       — Он кричал на меня.       — Мне… Мне нужно больше информации, Генри.       Генри не отвечает. Некоторое время задумчиво смотрит на Мулан.       — Мам? — продолжая разглядывать заместителя шерифа, окликает он. — Можешь, пожалуйста, принести мне попить чего-нибудь горячего?       Генри два года ни о чём её не просил. Он ни о чём не просил целых два года, и теперь она не может даже вздохнуть. Если бы Генри просто посмотрел на неё, она, не задумываясь, бросилась выполнять любую его просьбу. Но Генри не смотрит. И Реджина не может пойти ему навстречу, просто не может.       — Нет, милый, — шепчет она. Эмма накрывает её ладонь своей, сжимает. — Я никуда не пойду, пока ты не ответишь на все вопросы заместителя шерифа.       Генри снова закрывает глаза и стискивает зубы. Зря. Так будет только больнее.       — Пожалуйста, — просит он дрогнувшим голосом.       Слёзы сжимают Реджине горло. Дышать становится всё труднее.       — Нет, малыш, — она берёт Генри за руку.       Когда он крепко сжимает её пальцы в ответ, открывает свои прекрасные глаза, в которых читается вина, Реджина начинает плакать.       — Я ударил, потому что Тедди угрожал моей маме, — поясняет Генри шёпотом. — Он сказал, что подговорит остальных ребят из команды влезть ночью в особняк, связать её, избить, а потом пустить по кругу. И мама ничего не сможет сделать, потому что здесь больше нет ни магии, ни кого-то, кто мог бы ей помочь. Тедди сказал, что никто даже не подумает им мешать. И я ему врезал. Много раз. И врезал бы ещё…       Генри плачет. От гнева, боли, обиды или от всего вместе… Реджина не знает. Но сама она не может даже выпрямиться. Так и сидит, уткнувшись лбом в тыльную сторону его ладони, рвано дышит и без остановки всхлипывает. Генри слегка двигает забинтованной рукой, и его пальцы касаются её волос.       — Мам? — шепчет он сквозь слёзы. — Мам, пожалуйста, не злись на меня. Не сердись, мамочка…       Из горла Реджины вырывается какой-то невнятный звук, которому она и сама не в состоянии найти определение. Слёзы давят изнутри, почти разрывая голосовые связки, а в следующий момент сильные руки Эммы обнимают её и прижимают к себе. Каким-то непостижимым образом это возвращает её в реальность.       — Я не злюсь, — говорит она, пока Эмма выводит подушечками пальцев круги у неё на спине. — Честное слово, Генри, я не злюсь…       — Но…       — Потом, Генри, — прерывает Эмма. — Просто отвечай на вопросы Мулан.       — Тедди угрожал тебе первый раз?       Реджина никак не может остановить слёзы, но они беззвучные, сразу впитываются в одеяло. Надо отпустить его руку или хотя бы ослабить хватку, но и на это у неё не хватает силы воли.       — Нет, — дрожащим голосом отвечает Генри.       — Сколько раз он тебе угрожал?       — Один. Может быть, два.       — Остальные… стычки. Они тоже произошли из-за угроз в твой адрес или в адрес твоей матери?       — Да. Некоторые из них.       — Какие именно?       — Когда я нападал первым.       В ответ на это признание Эмма вздрагивает, и по телу Реджины тоже пробегает лёгкая дрожь. Генри втягивает сквозь сжатые зубы воздух, но его пальцы всё ещё касаются её волос, а его рука в её руке, и… Боже.       — Хорошо. У меня есть вся необходимая информация. Мэр Лэдд и окружной прокурор Джозеф наверняка захотят поговорить с вами всеми, но это будет позже, — повисает неловкая тишина. — Шериф, можно…       — Да, — хрипло отзывается Эмма. — Дай мне пять минут.       Дверь закрывается, в палате по-прежнему не произносится ни слова, только Реджина продолжает беззвучно всхлипывать.       — Реджина, — шепчет Эмма ей в шею. — Вернись, малышка. Вернись к нам.       — Мам?       — Ты нужна Генри. Пожалуйста, вернись.       — Мам?       Реджина позволяет поднять себя на ноги, но не выпускает руки сына, впрочем, Эмма ни на чём не настаивает. Она просто поддерживает её.       — Вернись, — снова просит Эмма.       Реджина пытается, всеми силами пытается, и когда чувствует, что снова обрела способность дышать, поднимает голову с плеча Эммы. Медленно поворачивается, окидывает взглядом притихшего сына. Тот смотрит на неё широко распахнутыми глазами, взволнованно, и выглядит таким измотанным. Последние полчаса дались им всем непросто.       — Я люблю тебя, — говорит Реджина и, когда Генри улыбается, склоняется над кроватью, чтобы поцеловать его в макушку. — Люблю, — она губами собирает слезинки с его щёк. — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю.       И Генри отвечает на каждое признание:       — Я люблю тебя, мам. Люблю.