Прощаться - значит отрицать разлуку.

О тихий Амстердам С певучим перезвоном Старинных колоколен! Зачем я здесь - не там, Зачем уйти не волен, О тихий Амстердам... Бальмонт.       Трость уже ему была не нужна. Он привык к протезу и мог с легкостью обходиться без неё. Но она, неуловимым способом, дополняла его образ. Очки, строгий костюм, ассиметрично подрезанные волосы… Он выбрал эту прическу давно. Она умело скрывала шрам, пересекающий правую часть лица. Ранее глубокий и кривой, сейчас тонкий, придающий мужественность красивому лицу. Он продолжал носить её не потому, что стеснялся и хотел спрятать, а не любил ненужный интерес, любопытные взгляды и вопросы.        Становясь к собеседнику левой стороной, отставляя трость чуть за спину, он умело скрывал прошлую часть жизни. Это не было специально продуманным жестом, операцию по восстановлению барабанной перепонки, он провел последней, и это была устоявшаяся привычка.        Кристиан Дачмен стал популярным писателем. Занимаясь переводами, в остальное время он писал свои новеллы. Вначале, редактор, которому он принес их, прохладно отнесся. Но Голландец был настойчив, продолжал писать, попросил людей, для которых он выполнял переводы, познакомить с нужными людьми.       Он нашел молодую и талантливую редактор, в небольшой, но перспективной фирме, с которой начал работать. Она многое подсказала ему на первых порах, он, в дальнейшем, сделал ее богатой и успешной. Они стали хорошими друзьями. Может она и хотела большего, но Голландец больше не вступал в отношения.        Вернувшись с поездки домой. Он согласился со всеми предложениями Анджея. Взял ссуду в банке, прошел экспериментальную программу, сделал ряд операций и даже начал с ним встречаться. Полгода он мучил себя и Анджи. Но любить из благодарности – не умел. Вздрагивал от каждого прикосновения. Не любил секс, просто позволяя любить себя. Пассивно ожидал конца процесса и вывел теорию, что повредил участок мозга, который отвечает за чувственность и наслаждение. Молодой врач понял, что не в силах растопить лед и сломать стены, которыми оградил себя, переживший огромное количество боли, его бывший пациент. Он стал ему другом. И эти отношения устроили обоих. Им было интересно общаться друг с другом, они могли и принять, и поддержать любое решение и поступок . Их взгляды на жизнь были похожи, и они часто встречались и проводили вместе время.        Голландец был самой неуловимой и таинственной фигурой европейского литературного бомонда. Умело поддерживая редактором и собственным предпочтением секретность и интерес публики. Оставался известным в определенных, узких кругах. Избегая публичности и не разрешая себя фотографировать. Его работы читали, ставили пьесы и начали экранизировать. Доходы росли, и он смог выплатить долги и провести дальнейшее лечение.        Но, несмотря на внешние преобразования, внутри он чувствовал себя изломанной куклой. Он сам уже не понимал, что движет им. Что заставляет вставать, писать, двигаться. Боль притупилась, стала привычной, но не уходила. Так часто ему хотелось сдаться, лечь в постель и принять большую дозу снотворного и не проснуться.        Он выкупил ту маленькую квартиру, под самой крышей, с одной комнатой и туалетом и продолжал жить там. Смеялся сам над собой, зная, что надежды нет, всё равно не смог переехать. Продолжал цепляться за прошлое в своих романах, мыслях, комнатке с видом из окон на кирпичную кладку здания напротив.        Серая, мрачная комната, даже дизайнерский ремонт не смог придать ей очарование. Но Голландец редко был дома, предпочитая выйти, завернуть за угол и оказаться в красивейшем парке. Или зайти в свое любимое кафе и устроится у окна с видом на набережную, и писать свои красивые, иногда легкие, иногда тяжелые, новеллы.        Последний роман был почти автобиографичен. Замысел зрел давно, но он не хотел его писать. Но слушая песни некого Акуно Мататы, его хриплый голос, слова и музыку, достигающих самых сокровенных участков его тела, проникающих, жаркой волной, сквозь слой льда и холода, Кристиан Дачмен решился. Он захотел покончить с прошлым и начал работать над произведением. Всего несколько месяцев потребовалось, чтобы роман увидел свет. Он давно был написан в его голове, требовалось только перенести на бумагу, вернее ноутбук.        Когда Голландец всё же решился отдать рукопись редактору, сердце его успокоилось. Прошлое отпустило. Ему захотелось жить дальше. Он стал подыскивать квартиру попросторнее. И даже дважды сходил на свидание. Пока еще никто не привлек его внимание, но он чувствовал, что его сердце готово к любви.        Роман тоже захотели экранизировать, и он согласился прилететь в Калифорнию и помочь со сценарием. А ещё больше он хотел познакомиться с талантливым композитором. Он уже был влюблен в его песни, голос. Впервые услышав и почувствовав трепет в сердце – испугался. Почувствовал, что передает память о любимом. Но сейчас он был готов к новым отношениям. По слухам он слышал, что композитор молод и красив и является его поклонником. Песни, написанные им для экранизации романа, были потрясающие.        Молодой писатель начал, с нетерпением, ждать этой встречи. Он решил, что гонорара ему хватит и купить небольшую квартиру, и забрать отца к себе…. Больше с Таиландом его ничего не будет связывать…        Медленно он поднимался на свой этаж, шум шагов перекликался со стуком трости об бетон. Лифт опять не работал. В очередной раз он не понимал, зачем он здесь живет. - Прилечу из Голливуда и сразу перееду, хватит себя мучить, - он проговорил эти слова вслух и фигура, стоявшая у двери его квартиры, вздрогнула и повернулась.        Сингто Прачая поднимался по лестнице, глядя себе под ноги, погруженный в свои мысли и не видел, как сверху, пожирая его взглядом, смотрел Крист Перават.