Песнь о Северных холмах

      Катсуки быстро пробирался сквозь толпу народа. Сегодня ему нужно было много чего купить и много куда зайти. Он шел быстро и угрожающе хмурился, так, что при виде его люди сами расходились, открывая дорогу, чтобы тот ненароком их не задел. О Бакуго не понаслышке знала бо́льшая часть города. Тот был, если можно так выразиться, слишком энергичным парнем. И агрессивным. Благодаря ему, в городе всегда была парочка разрушенных его взрывами домов. Те никогда не успевали починить до конца, как парень вновь устраивал с кем-нибудь махач, в результате швыряя своих оппонентов в стены, добавляя к этому пару взрывов и приправляя всё фирменным «Сдохни!». Ему очень нравилось доказывать свое превосходство. Было много людей, которые восхищались им, такие, как Деку, но и врагов у него было не меньше. Неприятелей звереныш умел наживать лучше, чем друзей. Катсуки родился в семье архимагов и обладал сильной взрывной магией, при этом хорошо обращался с холодным оружием и был физически силен. Помимо этого, у него есть ещё один секрет.       Бакуго одет в широкие темно-серые штаны, тяжелые черные берцы с красной подошвой, красный плащ, что в районе шеи был с белым меховым капюшоном, а под плащом, на плече, пряталась татуировка в виде номера «I» и крылатого пьедестала под ним. Носил цацки, походившие на клыки, которые болтались на его шее и ушах. Его светлые волосы были всегда взъерошены и стояли иголками.       Он пробирался все дальше, вглубь торгового квартала, надеясь, что не встретит по пути ничего раздражающего. Однако его надеждам не суждено было сбыться. Ещё издалека он разглядел темную макушку, что на солнце отливала зеленым, самым ненавистным для него цветом, но так часто встречаемым в южных землях. Рядом с парнем шли ещё двое, не менее раздражающие. Те были его друзьями и часто таскались рядом, почти постоянно, не оставляя друга одного надолго. Одной из них была девочка-маг, по имени Урарака Очако, которая могла управлять гравитацией. Та любила спорить с Бакуго по поводу его поведения, говоря, что он ведет себя некрасиво, нехорошо, и вообще не как положительный персонаж. Второй был тот, кто обычно становится рыцарем, не имея возможности для дальнего боя, поскольку необычность заключалась лишь в огромной скорости. Парня звали Иида Тенья, и он тоже любил указывать, как ему себя вести. А во главе всей компании стоял абсолютно бездарный Деку. Бездарный потому, что он не мог даже возразить ему и высказать свое недовольство. Изуку был предан как собака. Деку — так он его называл.       Бакуго специально решил пройти мимо. Он никогда не упускал возможности поглумиться над другом детства. Катсуки не ненавидел его, но презирал, за полную, абсолютно человеческую обычность, и не брал в расчет то, что он мог не хуже него сражаться на мечах.       Катсуки угрожающе надвигался на компанию друзей. Ухмылялся, хмурился, по-обычному корчил страшную рожу, пугая случайных прохожих. Они, видимо, его заметили, напряглись и остановились.       Мидория, уловил того взглядом, ссутулился и поник головой. — Привет, Каччан, — поприветствовал его Изуку, помахав рукой. Внимательно на него смотря, не зная откуда ждать подвоха. Он был весь как на иголках каждый раз, когда они пересекались. — Прочь с дороги, Деку, — прорычал Бакуго, проходя мимо и сильно толкая того плечом так, что бедный Мидория чуть не упал. Толкнуть или ударить Деку было чем-то вроде приветствия. — Перестань так делать! — на повышенных тонах сказал ему Иида, подхватывая друга, предотвращая падение. Тенья начал усиленно махать рукой вверх и вниз. — Снова ты за свое, Бакуго, — Очако тоже не осталась в стороне и возразила, но подходить слишком близко не решилась.       Катсуки был доволен, что он сделал то, что хотел. Угрожающе посмотрел на друзей Деку, когда те захотели ему что-то ещё сказать, одним взглядом заставив заткнуться и переключить свое внимание на Изуку. Беспомощному котенку их внимание было нужнее. Он уже собрался продолжить свой путь, но уйти так просто ему не дали. Мидория посмотрел на свою руку и с ужасом заметил, что на ней что-то красное, липкое и теплое. Он почувствовал что-то влажное в тот момент, когда столкнулся с Каччаном. Изуку схватил его за край плаща, останавливая. Катсуки обернулся и увидел направленный на него взволнованный взгляд Деку. Он выглядел слишком обеспокоенно. Такой взгляд раздражал его.       Ещё в детстве он начал ненавидеть его. Ему казалось, что это намекает на его слабость. А глупый Мидория Изуку каждый раз продолжал волноваться за него, когда тот попадал в передрягу. — Каччан, что с тобой? — спросил Изуку, приближаясь и без разрешения приоткрывая плащ друга. — Ты ранен? — вопрос был чисто риторическим. Парень видел, что тот ранен. Его взгляд стал ещё куда более растерянным, будто он что-то понял.       На талии Бакуго красовалось несколько слоев бинта, в правом боку обильно пропитанного кровью. Ему было немного больно, когда он столкнулся с Мидорией, — это заставило открыться еле затянувшуюся рану, зашипеть и оскалиться. Бинты снова нужно было менять, а по-хорошему, наложить швы и купить какую-нибудь целебную мазь. Вид на рану открывался только Деку, потому что тот лишь слегка приоткрыл плащ. Катсуки замер, ничего не делая, позволяя глупому Деку рассматривать себя несколько секунд. Он не считал, что рана серьезная, потому что бывало и похуже, но и без внимания её оставить не мог, — она очень сильно болела. Под пристальным взглядом Мидории он чувствовал себя неуютно и быстро решил эту проблему. — Не твое дело, придурочный Деку, — грубо произнес он, задергивая свой плащ обратно и отталкивая от себя парня. — Но, Каччан, когда ты? — Изуку так просто не отстал от него. Он положил руку на его плечо, останавливая, и не больно сжал его. — Я сказал, — Бакуго начинал злиться, сильно злиться, — это не твое собачье дело! — повторил он, а потом сказал последнюю фразу, лишь бы от него отстали: — Просто подрался.       Он не врал. Вчера ему и правда пришлось вступить в бой, но только не просто подраться, а сражаться на мечах. Все потому что он хотел защитить свой секрет. И он не считал, что о такого рода геройствах можно рассказывать на каждом углу. Если кто-то узнает, то его и вовсе могут наказать и запретить делать это в любом случае. А ведь у него тоже были свои планы на будущее и мечты.       Бакуго начал поспешно удаляться и вскоре сумел затеряться в толпе, оставив Мидорию стоять на месте в недоумении. Парень с ужасом сопоставлял факты, думал о том, что он видел несколько дней назад в лесу. Он все никак не хотел верить, что те мужчины охотились на Каччана, и просто за силу взрывов прозвали его драконом. А может быть что-то другое? Кусочки мозаики все никак не хотели сливаться в общую картину, было слишком много пробелов в этой истории. Изуку решил разобраться во всем сам. Катсуки вряд ли расскажет ему что-то, так что даже не стоит пытаться узнать, что случилось, от него. Оставался только один вариант.       «Я должен проследить за Каччаном», — подумал он. Прикидывая, что если его другу детства все ещё угрожают, то тому может понадобиться помощь, даже если тот будет и отрицать, и ненавидеть этот факт, и вовсе будет против такой помощи от слабого Деку. Даже если тот самый Деку сможет ему помочь.       Юноша попрощался с друзьями, сославшись на очень важные дела, о которых он как-то умудрился забыть. На их вопросы отвечал неопределенно и в конечном итоге смог убедить, что все нормально, ему нужно к матери, и он ни в коем случае не пойдет искать Бакуго.       Он врал. В последнее время он очень много врал. Незнакомцам на улице, своим друзьям, иногда даже матери. Эта черта в нем прогрессировала, потому что были вещи, о которых другим было знать не обязательно. Он считал, что врет во благо, хоть иногда и сомневался в этом. Совесть жгла сильней огня.       Мидория пошел в ту сторону, куда направился Бакуго, надеясь, что тот не ушел слишком далеко, и, может быть, остановился у какой-нибудь лавки и сейчас рассматривает товары. Так и получилось. Тот покупал что-то в лавке Исцеляющей девочки. Это было логично, учитывая его ранение, хотя из-за повязки не было понятно, насколько оно серьезно. Лицо Бакуго издалека выглядело очень сосредоточенным.       Изуку старался не показываться и держался на расстоянии, если его заметят, то произойдут как минимум две плохие вещи: он ничего не узнает, потому что больше не сможет следить за парнем, — это раз; два — его побьют. Сильно. Больно. Может, случайно убьют. Или неслучайно.       Он прятался за стенами домов, какими-то лавками, старался теряться в толпе, когда это было нужно. Когда они вышли за пределы торгового квартала, это стало намного сложнее, потому что теперь Катсуки постоянно оглядывался, видимо, почувствовав слежку. Но оглядывался он как-то слишком боязливо. Скорее всего, думая, что его выследили те люди, с которыми он сражался тогда.       Выглядывая из-за угла, Изуку успел вовремя спрятать голову. Его чуть не засекли. Ему казалось, что Катсуки смотрит, буквально прожигает взглядом дом, за которым он спрятался.       Катсуки зашел в небольшой мясной магазинчик и почему-то не выходил оттуда слишком долго, около двадцати минут. Мидория думал, что тот может там так долго делать, а потом понял, что он, может быть, уже давно сбежал через черный ход. Его опасения не оправдались. Бакуго все же вскоре вышел через главный вход, а в руке, подмышкой, он держал увесистый сверток.       Чем дальше он шел за ним, тем больше понимал, что тот идет явно не в сторону своего дома, а в ровно противоположную. Куда-то на север.       Они уже около полутора часа находились в лесу. Катсуки все ещё не понял, что его преследуют. А если и понял, то выжидал удачный для атаки момент. В лесу было довольно оживленно. Светило бледно-желтое, отражалось от листьев, переливалось, играло бликами на светлой макушке. Согревало зеленые чешуйки на спине и хвосте какой-то ящерицы, притаившейся на одной из веток, где-то там наверху. Пробегало теплыми лучами по крепким мышцам рук, то и дело выглядывающим из-под красного плаща. Пение птиц смешивалось с стрекотанием цикад, ветром, шумом листвы. Эхом отражалось от деревьев, разносилось по всей округе, смешивалось с лисьим лаем, звучащим где-то вдалеке.       Бакуго резко свернул с главной дороги на какую-то ранее незнакомую Мидории тропинку. Следить за парнем теперь оказалось ещё сложнее. Как бы Изуку не старался быть тихим, ему не повезло наступить на ветку, что треснула так громко, заставив Катсуки быстро обернуться. Начать пристально всматриваться в зелень листвы, прислушиваться, по-животному принюхиваться. Он и раньше оборачивался, но не так резко. Мелкий шулер еле успел спрятаться, шмыгнув за ближайшее дерево и притаившись там, как мышь, боясь высунуть голову, хоть та частично сливалась с ландшафтом. Стало подозрительно тихо. Когда он выглянул из-за куста, то не увидел никого на тропинке. Это заставило Изуку насторожиться.       Мидория стоял на месте, прислонившись спиной к стволу, переводил дыхание, слушая, как собственное «птичье» сердце бьется слишком громко от внезапно прилившего адреналина. Оно лезло через глотку, по коже пробегали мурашки, вызывая еле заметный холод. Внутри продолжало отбивать сердечные удары, равные вдоху или выдоху, закладывая уши, заставляя слышать каждый шорох, словно через слой ваты.       Парень решил выглянуть ещё раз, а после и вовсе вышел на тропинку, решив продолжить путь, ведь, быть может, Катсуки пошёл дальше, пока он там тормозил, пытаясь успокоиться. Он успел сделать с десяток шагов, прежде чем услышал свист ветра и почувствовал тяжелый ботинок на своей спине. Сбивающий его, толкающий с ужасающей скоростью к земле, откуда-то сверху.       Мидория от неожиданности вскрикнул. Текучая боль начала расползаться по спине, проходя сквозь позвоночник к животу, что упирался в неудобно лежащую на траве ветку. Судорогой доходила до копчика, ныла в пахе от резкого столкновения с твердой поверхностью. Чья-то нога все ещё была на его спине. Осознание медленно, но верно начало приходить, заставляя Изуку боязливо обернуться. Он просто чувствовал Его убийственную ауру. Ощущал её каждой клеточкой своего тела: прошибающую насквозь, заставляющую почти не дышать, а сердце пропустить несколько ударов. — Деку, — почти рыча, растягивая гласные, вполголоса произнес Бакуго. Он сжал кулаки — те начали искриться и тихо взрываться от нарастающей злобы, — одной подошвой чувствуя, как Изуку сжался под ним, — потрудись объяснить: какого хрена, ты, придурок, за мной следишь? — он начал колотить его, топая одной ногой, ускоренно поднимая ту вверх и вниз, вышибая у парня воздух из легких. — Кач… чан, — хрипел Мидория, не способный говорить нормально, — это не то… не то… о чем ты… поду… Ай! — крикнул он, чувствуя, когда нога со спины перешла на его голову и придавила ту к земле. Изуку начал колотить по земле руками, поскольку носом в ней дышать было тяжеловато.       Бакуго отпустил его и отошел на несколько шагов. Ноющая боль мелкими покалываниями напомнила о себе. Он старался больше не делать резких движений. А все из-за придурочного Деку. Сидя в засаде, когда он увидел его, то внутри что-то взорвалось, нахлестывая с головой слепой яростью, заставляя сразу же немедля атаковать объект раздражения. Он был сейчас в невыгодном положении — уже почти дошел до своего тайного места, и «провожать» Мидорию обратно будет слишком долго, а если он оставит это так, то тот или пойдет за ним, или, запомнив дорогу, рано или поздно найдет его. Катсуки думал, как поступить. — Каччан, — болезненно простонал мелкий, не поднимаясь на ноги, а просто садясь на траву. — Я волновался, — злобный взгляд алых глаз Бакуго заставил его замолкнуть. — Я, кажется, уже говорил, — Катсуки не прекращал смотреть на него. — Это не твое дело. — Но, Каччан, — Изуку поднялся на ноги, он старался держаться храбро, не позволяя подавлять себя, запрещая себе бояться. — Куда ты идешь? — он быстро сменил тему, замечая, как тот вздрогнул от этого вопроса, и, будто вспомнив что-то важное, начал оглядываться по сторонам. — Чертов Деку, от тебя столько проблем, — произнес он, а потом повернулся на сто восемьдесят градусов и пошел дальше по тропе, бросив через плечо: — Пойдем, — он не хотел брать его с собой, но другой, более удачной перспективы, не было видно.       Мидория не знал, куда Бакуго ведет его, но все равно продолжал слепо следовать за ним. На всякий случай запоминая дорогу, по которой они сюда пришли. Они вышли к большой скале, которую в лесу из-за деревьев было не видно, чьи ломаные склоны снаружи были настолько покрыты слоем сажи, что казалось, будто та когда-то горела. Бакуго обходил её, пробираясь достаточно тихо, в отличии от Мидории. Это не заняло много времени. Перед глазами Изуку открылся вход в пещеру, что высотой был с десяток метров. Изнутри доносилось какое-то урчание. Внутри, вдалеке, был свет и пахло гарью, из-за небольших вечно горящих участков земли.       Катсуки двинулся вперед. Изуку немного замялся, перед тем как последовать за ним. В пещере было жарко и сухо, не было ни одного растения. В отличии от него, Катсуки двигался уверенно, по пути разворачивая тот самый сверток, внутри которого оказался большой кусок мяса с костью. Мидория сглотнул, смутно представляя, что ждет их впереди.       Спустя сотню метров, они вышли в место, где пещера расширялась, образуя просторный зал. От туда исходил свет. Местами все было в огне, который вроде ничего и не подпитывало, но он продолжал гореть, глодая лысые камни, покрывая их темным слоем сажи.       Посередине лежало что-то большое. Огонь бликами отражался от красных грубых чешуек: то затихая, то снова вспыхивая, так и не позволяя рассмотреть зверя целиком. Янтарные глаза с вертикальными зрачками были устремлены в их сторону. Теплое, почти обжигающее дыхание — тоже. Зверь приоткрыл пасть, обнажая ряд острых длинных клыков, гортанно заурчал, так, что стены начали слабо вибрировать, шумно выдохнул, издавая непонятный звук, эхом отражающийся от стен.       На лице Бакуго играла улыбка. Мидории стало страшно. Это чувство было вперемешку с восхищением, и он не смог сдержаться: — Дракон?! — выкрикнул Мидория и начал медленно отходить назад, пока не уперся спиной в стену, и запаниковал, хаотично махая руками в разные стороны. — Не ори, — раздраженно приказал ему Бакуго. — Ты её пугаешь. — Я? Пугаю? Её? — удивился парень, отдельно повторяя каждый вопрос, но все-таки начал говорить куда тише, чтобы не провоцировать животное на действие вроде откусывания головы, заглатывания целиком и испепеления огнем.       Катсуки больше не кутался в плащ, откидывая его за спину, выставляя напоказ оголённый накаченный торс, что прятали грязные бинты, уходящие ниже. Пламя отбрасывало тени на крепкие плечи, бугорки мышц, при каждом движении играющие со светом. Волосы и кожа в полумраке пещеры казались темнее, черты лица четче и грубее. Парень бесстрашно подходил к огромному величественному зверю. А дракон в свою очередь терпеливо и послушно ждал, склонив голову к земле, выдыхая теплый пар, переводя взгляд с одного человека на другого, временами, как змея, высовывая язык. «Принюхиваясь».       Изуку осмелился подойти ближе, чтобы получше рассмотреть змея. Все тело дракона было покрыто багряными чешуйками, в некоторых местах, на сгибах лап, чернеющими. У животного была массивная голова, размером с самого Мидорию. Рядом с мордой змея было нечто похожее на удлиненные отростки, соединенные между собой кожаными перепонками. Даже они казались настолько прочными, что ни один меч не сможет их пронзить. На голове дракона красовались рога, они не торчали вверх, а уходили куда-то назад подобно тем отросткам. Сначала он не заметил, — только когда подошел чуть ближе — что на спине змея были большие, местами порванные по краям перепончатые крылья, у которых на сгибах было по ороговевшему костяному отростку. Массивный, покрытый шипами вдоль позвонков хвост нетерпеливо елозил по земле. На лапах дракона тоже были шипы, а черные когти были размером с неплохой меч. Одного такого хватило бы, чтобы проткнуть человека насквозь так, что большая часть когтя, окрашенная в алый, выходила бы с другой стороны, а в теле после этого зияла бы огромная пустая дыра.       Змей выглядел устрашающе. Он вызывал страх вперемешку с восхищением, и, казалось, что его было невозможно победить. Дракон хоть и вел себя относительно спокойно, — не рычал, не кидался, не плевался огнем — но все равно заставлял одним только видом держаться от себя подальше. Мидория замер на месте, не в силах сделать и шага. Его тело будто что-то парализовало, не позволяя ему двигаться по собственному желанию. Бакуго же наоборот ничего не боялся, и чувствовал себя рядом с драконом как рыба в воде, будто тот для него не представлял никакой опасности. А если и представлял, то тот мог свести урон для себя к минимуму.       Изуку всегда казалось, что Бакуго ничего не боится, но чтобы настолько. Он даже подумать не мог, что такой, как он, толком не ладящий с людьми, может найти общий язык с драконом. Хоть они и были чем-то похожи. Да, они определенно были чем-то похожи. И если это так, то зверя было страшно представить в гневе. Катсуки был ужасен и сокрушителен, на что же тогда был способен дракон, что в разы больше и сильнее его? Животное, которое хоть и имело намек на разум, но вряд ли, как и Бакуго, могло контролировать огонь, что горит внутри, сдерживать слепую ярость, контролировать вспышки злости и гнева. Да и сам Бакуго не мог. Он слишком слаб для такого.       Бакуго подошел поближе, размахивая в разные стороны куском мяса, дразня змея. Тот на удивление был послушен, хоть и мог сожрать и мясо, и заодно хозяина. Бакуго замахнулся и подкинул в его сторону мясо, а зверь на лету, как собачка, вытянул шею и поймал его. Это была слишком маленькая порция для такого как он. Дракон даже не жевал, а заглотил его целиком. После этого Катсуки подошел ближе. Змей опустил голову на землю, а парень, подойдя вплотную, начал водить рукой по морде, поглаживая. Зверь принюхался, видимо, чувствуя исходящий от хозяина соблазнительный запах крови. — Как ты это сделал, Каччан? — задал свой вопрос Изуку, наконец-то решившийся заговорить. Он даже осмелился сделать несколько шагов вперед, думая, что раз его друг там, то его, может быть, не съедят. Но это было не точно. — Это Булка, — представил дракона Катсуки, поворачиваясь к Деку и присаживаясь на морду змея, который, впрочем, был не против, только выпустил из носа ещё немного обжигающего пара, заставив Бакуго залезть на него полностью, чтобы не обжечь ноги. — Булка? — задумчиво повторил Мидория, удивляясь ненормальной фантазии. Тот, конечно, и раньше оригинальным был, но чтоб настолько. — Она на булку похожа, — пояснил он, видимо довольный собой. Бакуго сейчас вообще выглядел очень довольным. Ему ещё раз удалось продемонстрировать собственное превосходство перед Деку, ведь не каждый может приручить дракона.       «В каком месте она похожа на булку?» — хотел спросить его Изуку, но передумал, хоть и не понимал, какие это мыслительные процессы заставили Каччана подумать, что дракон похож на булку. Это были настолько разные вещи, что Мидория, как не напрягал мозг, все не мог найти между ними хоть какого-то внешнего сходства. — Потрясающе, — выдохнул Изуку, делая ещё несколько шагов навстречу, мягко ступая на почерневший камень. — Ты смог приручить дракона, — как раньше, так и сейчас, Деку не мог перестать восхищаться своим другом. Ему с такой легкостью давались многие вещи. У него был очень сильный дар, он был силен, а теперь ещё и оказался одним из немногих, что могут налаживать контакт с самыми сильными существами — драконами.       Бакуго нравилось слушать, как Мидория восхищается им. Это сильно тешило его самолюбие. В детстве он часто вытворял всякое, лишь бы услышать от него похвалу, лишь бы тот ещё раз произнес: Каччан такой сильный! Каччан такой потрясающий! Он все может!. Катсуки довольно улыбался, понимая, что не зря решил взять Изуку с собой. Тот не из тех людей, которые проболтаются, если он прикажет молчать. Именно прикажет, а не попросит. Он не умел кого-либо о чем-то просить. Не считал это необходимым, ведь все, что он хотел, и так шло к нему само, на протяжении вот уже пятнадцати лет. — Булка слушается только меня, — добавил он, поглаживая голову дракона. Зверь вообще показался Изуку на удивление спокойным. Те драконы, которых он видел раньше, носились как сумасшедшие и все норовили кого-нибудь сожрать. Маленькие драконы любили гоняться за большекрылыми бабочками, мелкими птицами и белками. Большие нападали на крупный скот. — Но, как ты сделал это? — Мидория вернулся к своему вопросу. Ему было очень интересно это узнать. С ним он почему-то ощущал себя в безопасности, потому что рядом с Каччаном, единственный, кто тебе может навредить, — это, непосредственно, он. — Мне просто захотелось, — Бакуго отвечал невнятно, скорее, он и сам не понимал, как так получилось, но в глазах Деку он хотел выглядеть круто. — Ты боишься? — спросил Катсуки, замечая, что гость его ближе, чем на несколько метров, не подходит. — Есть немного, — признался Изуку. — Это же дракон, — произнес он это, как нечто очевидное, как простую истину, которая должна быть понятна любому: и взрослому и ребенку. В их мире драконов почти боготворили, потому что боялись. Считали, что если будут обходиться с ними хорошо, то те не будут нападать на них. Но драконы, как и люди, были разные. Если одни миролюбивые, то другие сеяли вокруг себя хаос, сжигая все на своем пути. Таких драконов старались изничтожать, даже если это и считалось большим преступлением, чуть не объявлением войны чешуйчатым.       Ещё с полвека назад между драконами и людьми был заключен мирный договор, в котором были прописаны одинаковые правила для обеих сторон. Одним из самых важных была охота друг на друга. И если человек охотился на дракона, то тот имел право его убить. Обратный эффект так же был разрешен. И, казалось бы, живи в мире да радуйся. Но несколько лет назад в их королевстве объявились Черные демоны. Это была новая могущественная раса, пришедшая из темных подземелий Ротгера, чтобы навсегда обратить день в ночь, уничтожить все живое, окрасить реки в красный. — Подойди ближе, Булка тебя не съест, пока я ей не скажу, — усмехнулся Катсуки и в призывающем похлопал по чешуйкам, будто приглашая опять же на дракона. — Это не обнадеживает, Каччан, — пробормотал Деку себе под нос, но все-таки начал медленно приближаться к змею. — Драконам нельзя есть людей, — как бы случайно заметил он, наблюдая за пристальным взглядом янтарных глаз, будто напоминая о непреложном обете. — Ты такой мелкий, что она и не заметит, как проглотит тебя, Деку, — у Бакуго было хорошее настроение, и он не упускал возможности сказать что-то колкое Мидории, а увидев его рассерженный взгляд, только сильнее начал улыбаться. — Каччан, ты придурок, ты знаешь? — ответил ему Изуку, при этом хмурясь, что вызвало у Катсуки приступ, отражающегося от стен, заполняющего всю пещеру, и, на удивление, нисколько не раздражающего, а даже нравящегося Изуку, какого-то снисходительного, смеха. Редко того можно было увидеть в хорошем расположении духа. Мидория не смог сдержаться и улыбнулся, прекрасно понимая, что Катсуки его сейчас не пытается обидеть, а просто подкалывает в своем духе, тупо потому, что не умеет по-другому разговаривать. То есть нормально.       Изуку ещё немного помялся на месте, но в конечном итоге подошёл к змею. Дотронулся рукой до грубой чешуи, почувствовал, насколько она горячая, посмотрел на Бакуго, который ещё и сидел на нем. В пещере было очень душно и жарко, у парня начала немного кружиться голова. Он провел рукой по чешуйкам ещё раз, осторожно, почти не касаясь. Катсуки наблюдал за этим, как-то нехорошо улыбаясь. Деку поступил очень опрометчиво, не замечая этого. Рядом с ним стоило вести себя внимательнее, зная его сучий характер.       Катсуки был отвратителен. Всегда. Он был ужасен в своем желании превзойти каждого, опустить на колени любого, кто стоит на его пути. Уничтожить. И сейчас он не желал ничего, кроме как потешить свое, сука, блядское самолюбие. — Булка, — позвал он. Животное слегка приподняло свои перепонки на голове, прислушиваясь. — Нападай, — раздался тихий приказ, который все же достиг слуха Изуку, заставив того в ужасе замереть на месте, а дракона приподнять голову, тихо гортанно зарычать. — Каччан, что ты…? — тихо, чуть ли не хныча, проговорил Мидория. Он знал. Чувствовал подвох. Господи, он же прекрасно знал, на что способен этот дурак Каччан. Знал же его с детства, наивный маленький придурок, надеялся, что к такому бездарному, как он, хотя бы раз отнесутся нормально, как к равному. — Что ты такое говоришь? — вполголоса повторил он, видя, как с головы Бакуго переползает на шею змея, как тот возвышает свою голову над ним, обнажает несколько рядов пожелтевших клыков. — Я же сказал четко и ясно, жалкий Деку, — Катсуки оскалился, предвкушая веселье, — я сказал: нападай!