Песнь о Северных холмах

      Изуку в ужасе замер. Он не мог поверить своим ушам. Никак не хотел принимать то, что сейчас Бакуго приказал огромному огнедышащему дракону напасть на него. Да ещё и сделал это с такой садистской улыбкой, на которую был способен только он. Ему стало страшно. Неужели, можно было быть настолько наивным, чтобы надеяться, что после той неудавшейся слежки, Катсуки ему не отомстит. Конечно, отомстит, и сделает это в удвоенной порции, а может и умножит стократно. Взрывной парень, не знающий чувства меры, всегда мог сделать все, что угодно.        Сколько Изуку себя помнил, Катсуки всегда был таким: сердитым, агрессивным, грубым, высокомерным. Его не заботили такие вещи как любовь и дружба. Если у него и были какие-то друзья, то только те, чью силу он уважал, те, кто смог заслужить его доверие, показав насколько они необычные. А Мидория. Парень был пустым, без какой-либо причуды. У детей она всегда проявлялась в три-четыре года, а у него молчала до сих пор. Надежда в его сердце угасла, когда ему исполнилось девять, тогда он начал понимать все жестокие реальности жизни, тогда он впервые осознал, что значит слепое абсолютное отчаяние. Все года до этого он верил, верил и надеялся, что что-то да будет. Хотя бы какая-нибудь маленькая ничтожная сила, что позволит ему быть «таким как все». Мать всегда говорила, что он особенный, что он и так может стать рыцарем, и он почему-то ей поверил. Женщина корила себя за то, что её сын не обладает магией, а мальчик решил, что сможет, что справится. Тогда он начал учиться сражаться на мечах. У него очень много времени уходило на это. Он просил многих оруженосцев ему с этим помочь, а те, в свою очередь, видя мольбу в глазах маленького мальчика, — помогали. Изуку трудился не покладая рук, и в конце концов достиг определенных результатов. Он сделал стальной меч «продолжением своей руки», управлялся с ним так легко, что если бы ему пришлось вступить в бой с опытным рыцарем, то он бы ни чем ему не уступал. Конечно, все зависело ещё и от физической силы, но и её Мидория тренировал. Он не мог похвастаться высоким ростом и большой массой, но для своего телосложения был весьма крепким и сильным, а дальше за ним оставалось дело техники.       Это все было хорошо, но вот против драконов он раньше никогда не сражался. Представить себе не мог, как можно завалить такую громадину, при этом не убивая её. — Каччан, — хнычущим голосом позвал Изуку, поспешно передвигая ногами, раздвинув руки, идя спиной вперед, слегка пригнувшись, по ощущениям, в сторону выхода, — передумай! — умоляюще произнес он, надеясь, что это если и не спасет, то хоть немного остановит парня, если, конечно, только сильнее не раззадорит. С Катсуки вообще разговаривать было опасно. — О нет, Деку, — ответил ему Бакуго, сидя на шее дракона, рядом с головой, держась у того за рога. — Передумать нужно было тебе, ещё тогда, в торговом квартале, — он создал несколько предупреждающих взрывов, высказывая серьезность своих намерений. — Ты сам во всем виноват! — проорал он, вызывая у Мидории взгляд полный недоумения с нотками отвращения.       А змей все лениво приближался, уже встав на лапы, но он, из-за узкого пространства, не был способен двигаться достаточно резво. Красные чешуйки животного отражали огненные блики, казались почти светящимися, покрытыми тонкой золотой корочкой. Ублюдок, оседлавший зверя, выглядел не менее устрашающим. Бакуго был для Булки чем-то вроде её взрывного драконьего ребенка. Не на пустом же месте они «подружились». Было ясно, что хозяин в их отношениях, все же, дракон, а не мальчишка. Хоть тот и считал иначе. Пусть и змей иногда, даже часто, выполнял его приказы.       Глупый Деку получит по заслугам, за свою опрометчивость сполна. А проказница судьба умножит эту заслугу в несколько раз.       Он решает убежать, спрятаться, избегая ближнего боя, который может плохо закончиться. Перспектива быть съеденным драконом не из лучших. Парень не знает, на что способен этот бешеный Каччан. Каждый раз удивляет все больше и больше. Искусно доводит до состояния истерики. Можно подумать, что когда-то сдается. Нет. Иногда отпускает. Но только для того, чтобы играть дальше.       Мидория резко поворачивается, находит глазами выход и бежит в его сторону, но его ему преграждает огромный драконий хвост. Змей ударяет хвостом, отбрасывая парня назад, поднимая облако пыли, заставив того закашляться и прикрыть нос тканью рубашки. Бакуго радуется, довольный издевается над Изуку. Змей тянет свою большую пасть, пытаясь схватить. Мидория уворачивается, отскакивает в сторону. С каждым разом уходить от атак приходится все сложнее. Игра в догонялки выматывает. Он быстрее, Булка неповоротлива и медлительна в тесном пространстве, но дракон намного больше, и может просто случайно раздавить. Зверь передвигается по кругу, создавая ощущение, что он гоняется за собственным хвостом. И лучше бы он преследовал хвост, а не его. У Мидории не остается никакого выбора. Он всегда был сообразительным мальчиком, пусть и без особенной силы.       Изуку решается. — Я буду защищаться! — кричит он.       У него есть один козырь в рукаве. Он всегда носил этот мешочек с собой на случай, если на него нападут в лесу драконы. И вот это случилось. Для драконов оно совершенно безопасно, и прекрасно отвлекает внимание от человека, даже если животное очень голодное. Чудесное средство, способное успокоить огромное существо, если все сделать правильно.       Изуку запускает руку в карман штанов, достает оттуда небольшой коричневый мешочек. Радуется тому, что не потерял его, пока шатался по лесу за Бакуго. Развязывает на нем шнурки, слегка приоткрывая. Оттуда сразу же начинает идти приятный аромат. Слишком ярко выраженный для человека, но в самый раз для дракона, который, уже почуяв запах, начал принюхиваться. И все-таки он беспокоится о том, как бы в этой суматохе не пострадал Катсуки. Хотя, о ком это он вообще сейчас собрался волноваться? Тот выбирался абсолютно из любой передряги, не всегда целым, но выбирался же. Юноша ещё один раз уворачивается от удара хвостом и вытягивает руку вперед, показывая Бакуго мешок, при этом подло улыбается, радостный тому, что его недооценивают, а он вот что придумал. Неужели хоть раз смог превзойти, хоть немного, смог удивить? — Что это за хрень? — Катсуки морщится, поднимает одну бровь вверх, сплевывает куда-то вниз, вытирает рукавом губы. Изуку ещё не видит, что у того изо рта идет кровь. Он слишком перенапрягся, совершенно забыв о своей ране. — Драконья мята, — отвечает Мидория. Теперь улыбается он. — Деку, не смей, — почти рычит Бакуго, прекрасно понимая, что та мята из себя представляет. Его глаза расширяются. Он прекрасно знает, что такое драконья мята. — Я не хотел этого, Каччан.       Мидория замахивается, прикладывает все усилия к тому, чтобы попасть прямо в цель, и кидает мешочек с мятой прямо в морду дракона. И попадает. Тот с хлопком разрывается прямо у него под носом. Дракон шумно вдыхает приятно пахнущую дымку, протяжно урчит, как собака, начинает медленно водить хвостом по земле, уничтожая собственно созданные огоньки, погружая пещеру во мрак.       А потом все идет не по плану Изуку. Мидория дурак недальновидный. Зверь должен был просто успокоиться и на время погрузиться в нирвану, но, вместо этого, он начинает рычать, подскакивает вверх, врезается головой в «потолок», ещё сильнее свирепеет. Сверху начинают сыпаться камни. Судя по звуку, скидывает с себя Бакуго, который громко матерится при этом. Без разбора начинает выдыхать пламя, попадая то на стены, то по земле. Мидория еле успевает отпрыгнуть от палящего огня. В пещере становится очень светло и жарко. Дышать в такой духоте ещё тяжелее. Изуку видит, как Катсуки пытается подняться на ноги, но снова падает, а под ним медленно расползается кровавая лужа. Мидория не на шутку пугается за друга детства, уже хочет к нему подбежать, чтобы помочь. Делает первые поспешные шаги.       Дракон снова взвывает, второй раз бьется головой о потолок, вызывая ещё один каменный, пыльный дождь. С ревом выскакивает из пещеры, попутно колотя головой и хвостом по стенам, заваливая большими булыжниками выход. Из-за пыли и камней огонь вновь потухает, а пещера погружается во мрак. Мидория падает на землю и закрывает голову руками, пока «потолок» все ещё продолжает осыпаться. Стены, пол — все дрожит. Длится это недолго, но из-за темноты и пыли не получается оценить обстановку вокруг, и Изуку продолжает лежать до тех пор, пока не слышит непонятные хлопки. Он приподнимает голову и видит Бакуго, что сидит ссутулившись, создает взрывы в одной руке, другую сжимает в кулак, та дымится. Парня буквально трясет от злости. Мидории снова становится страшно. Он видит, как дергаются плечи Катсуки, сам вздрагивает, когда хлопки становятся сильнее. Только эти взрывы немного освещают темное помещение, в котором все ещё не до конца осела пыль, но уже видно кучу каменных обломков, что лежат повсюду. Они же закрывают выход. — Каччан, я, — осторожно начинает мелкий, но сразу же затыкается, как только Бакуго поворачивает к нему голову со взглядом полным ярости. — Де-еку-у, — звереныш растягивает гласные, его ещё сильнее начинает трясти. — Какого хрена, ты — сучий сын, творишь?       Мидория нервно сглатывает. Медленно отползает назад. Вовсе бросает эту затею, забавную тему, насчет того, кому помощь вовсе не нужна, и, наверное, все и так в порядке, раз уж Каччан способен злиться и покрывать его всякими нелестными, неприятными, заставляющими немного больно кольнуть в сердце, а потом понять, что ругать его есть за что. Или нет. — Каччан, я не хотел, — парень заканчивает предложение, — но… — Но? — выжидающе повторяет Катсуки. — Нападать начал ты. Я просто защищался, — сказал Изуку в свое оправдание, хоть и не надеялся ни на какое понимание и уже готов был получить кулаком по роже, просто потому что так было всегда. Так называемый «сильнейший аргумент».       Бакуго, кажется, не нашлось, что на это ответить. Или нет, но тот как-то подозрительно молчал. Длилось это не больше половины минуты. Потом он начал просто орать. Просто орать от злости переполняющей его. Взрывы стали все чаще. Хлопки и голос придурка эхом отражались от стен. В начале, это было просто рычащее «Ааа», а потом он начал ругаться, покрывая матами не только Деку, но и дракониху. Каччан всегда орал, когда злился, а злился он часто. Да и разговаривал в основном на повышенных тонах. Высшей степенью его ярости становился спокойный и тихий голос, медленная речь, предложения, построенные без каких-либо ругательств, прошибающие настолько, что по спине пробегал холодок, а колени начинали трястись.Это ведь было ненормально?       Изуку тихо слушал эту ругань до тех пор, пока Катсуки не начал кашлять. В начале Мидория подумал, что парень просто подавился собственной слюной, но приступ кашля не прекращался с минуту. Слишком долго для простого «покашлять». Обычно, даже кашляя, парень не прекращал ругаться. Снова стало темно. Бакуго ведь уже не создавал взрывы, которые давали какой-никакой свет. Надрывный кашель эхом разносился по пещере и отражался от стен своими вибрациями, способными вызвать новый поток камней из тех, что плохо держались наверху, но до этого не падали. — Каччан?       Он осторожно пополз в сторону Бакуго. Пачкая свои штаны и ладони. Медленно, на четвереньках, продвигался вперед. В руки и колени больно впивались острые камни, которые валялись повсюду. Некоторые из них были острыми, и Изуку почувствовал, что поранился. По ощущениям порез на руке был несерьезным и лишь слегка щипал. — Каччан, ты в порядке? — снова спросил он, позвав чуть погромче.И какого хрена он за него волнуется?       Мидория нервничал, потому что он ничего не видел. Подползая чуть ближе, он замер. Парень ощущал, что Бакуго сейчас прямо перед ним, буквально чувствовал его тепло, жар рядом с ним. Его ауру. Изуку теперь был точно уверен, что между ними сейчас меньше метра. Он медленно потянул руку вперед, решив проверить, пока она не уперлась во что-то твердое. Сейчас он с точностью не мог сказать какая это часть тела, поскольку лишь едва касался её пальцами, но, предположительно, это было плечо. Парень кончиками пальцев ощущал, как это что-то вздрагивает, ритмично, в такт дыханию поднимается вверх и вниз. — Ка… — Завались! — перебил его Катсуки, больше не кашляя. — Тут темно.       Хлопки возобновляются, но они слишком слабые, хватает только чтобы немного осветить пространство. Да так, то освещая, то снова отдавая темноте. В этом свете Изуку прекрасно видел, что весь подбородок и рука были заляпаны кровью. Нужно было срочно доставить его к местному лекарю. Парень перевел взгляд к выходу. Он приоткрыл рот, не в силах выдавить из себя и звука. Тоннель, который раньше вел к выходу из пещеры, был завален грудой камней, полностью закрывающих его, так, что не было ни единого просвета. Бакуго, заметив молчание Деку, тоже туда посмотрел. Он не был в таком ужасе, как глупый Деку, потому что в нормальном состоянии мог бы расправиться с этой преградой меньше чем за минуту. Но сейчас парень не был в нормальном состоянии. Боль в боку напомнила о себе. Не стоило ему её игнорировать, но если бы он пошёл к лекарю, то начались бы вопросы, которые бы постепенно привели к раскрытию его секрета. О драконе, с которым они стали друзьями. О единственном в своем роде красном огнедышащем драконе, на которого охотятся браконьеры, которого разрешено убить.       Произошло это где-то год назад. Бакуго тогда было ещё пятнадцать, а он уже чудил по-крупному. Он, как и многие дети его возраста, любил все неизвестное и интересное. Он хорошо изучил город, нашел его подземные тоннели, заброшенные здания, все улицы. И когда тут ему стало уже ловить нечего, он, как и Деку, отправился изучать лес. Конечно, только в светлое время суток, а если приходилось оставаться на ночь, то находил какую-нибудь пещеру или домик егеря и разводил огонь при помощи своих взрывов. Огонь их отпугивал. Низкие Черные демоны, люди-тени и прочая лесная живность никогда не подходили к огню, они его боялись, потому что в теплом свете их кожа начинала гореть, опаляться, гнить и превращаться в камень. Монстры могли, иногда, лишь издалека, выглядывая из кустов, наблюдать за ним. Ближе не подходили. А парень не спал всю ночь, поддерживая пламя. И тоже смотрел на них. Ну, как сказать смотрел. Иногда видел мелькающие черные тени, хруст веток, чье-то дыхание, но знал, что он в безопасности. С его-то взрывной магией быть в опасности было стыдно. Идеальное же оружие. Только в этом случае он никогда не лез на рожон, не последним идиотом же был. Взрывы хоть и сильные, хоть и отпугивают, но стоит им задеть его, откинуть в темноту, и если он не успеет снова зажечь огонь, то ему конец. Не каждый рыцарь и маг отважился бы ночевать в лесу, а тут мальчишка пятнадцати лет. Они были сильны, чертовски сильны. Их даже толком не могли изучить, чтобы найти слабые места. Только свет.       Катсуки всегда говорил, что ему не важно каков враг, он обязательно его победит, ведь он может стать настоящим героем, который повергнет всех демонов и выиграет для мира свободу. Он и правда был готов на это, но каждый раз его что-то останавливало. Парень сам не знал что, поэтому ждал возможности, когда ему придется испытать себя и вступить с ними в бой. И однажды он решился.       Бакуго целенаправленно пошел в лес, в надежде встретиться с Черным демоном и сразиться с ним. В крови кипел адреналин, на лице играла улыбка. Страха не было — только азарт и уверенность. Как же он хотел к утру принести в город голову демона, даже не одну, столько, сколько сможет унести. Бакуго хотел, чтобы его силу признали ещё сильнее, чтобы уважали. Парень шел по знакомой дороге, в небе холодно светила луна. Такого света демоны не боялись. Катсуки целенаправленно не взял с собой даже факела, чтобы не отпугивать, а приманивать монстров. С собой у него было только любимое мачете, при помощи которого он хотел отрезать тварям головы. Тогда ничто не предвещало их встречи. Все шло поначалу нормально: никаких демонов рядом не было, даже такие интересные люди-тени, иначе называемые обскурами (1), не появлялись. Это бесило.       В тот единственный раз, когда он без огня и в темноте, к нему никто не хотел подходить. А дело было совсем в другом, как потом понял парень. Дело было в драконе, который дремал на поляне в лесу. Крылатые змеи были единственными существами, которых боялись все остальные, потому что те могли извергать из своей пасти огненное пламя. Не самая удачная перспектива для тех, кто света боится. Они притаились, сидели тихо. Конечно же почувствовали Бакуго, но не нападали, так как дракона, хорошо слышащего каждый шорох, мог разбудить человеческий голос.       Катсуки, ещё ничего не знающий, люто ненавидел ситуацию, в которой он гуляет по лесу и на него никто не нападает. Может это были и вовсе байки, насчет того, что в лесу по ночам опасно? С течением времени, с каждым пройденным метром, он свирепел всё больше. Внутри него закипала сталь, кулаки до боли сжимались, дымились и создавали легкие искры. Дыхание напоминало низкое рычание. Бакуго был той ещё собакой. Рычал, лаял, кусался. Скоро он уже не выдержал, вобрал в легкие побольше воздуха и закричал: — Сдохните!       Это было, пожалуй, единственным, что он хотел сказать. Его голос разнесся по лесу и ещё с минуту отдавал легким эхом. Дракон открыл глаза, поднял голову, стал прислушиваться и принюхиваться. Человеческий крик оказался до противного близким, и сейчас то, что Бакуго принял за холм, начало шевелиться — посмотрело на него большими янтарными глазами, издало что-то похожее на зевок, широко открывая пасть, показывая свои большие и острые зубы. Змей поднялся на лапы, сделал несколько тяжелых шагов в сторону человека. Катсуки замер на месте, он никогда не видел драконов так близко. Блондин был очарован и сломлен, сам удивлялся своему спокойствию, которое длилось недолго. Вслед за ним — пришел дебилизм подростковый, обыкновенный. — Так это из-за тебя я уже полночи не могу найти ни одного блядского демона?! — без страха прокричал он, обращаясь к дракону. — Ты чего именно сегодня решил тут подрыхнуть? Проваливай, и дай им на меня напасть!       Катсуки сделал несколько взрывов для устрашения. Дракон устало смотрел на него, мотал головой, пытаясь понять, что происходит, а потом начал издавать что-то похожее на урчание. Змей приблизил свою голову к блондину, почти вплотную. Дыханием обжег его живот, заставляя сделать шаг назад. — Ты что, дура? — парень почему-то понял, что это дракониха. Самцы, по его представлениям, обычно сразу нападают на таких самцов… как он. — Проваливай, а… Так они никогда не выползут. Я не могу сразиться с тобой, это запрещено же, ну.       Когда-то в детстве он слышал, что драконы, как и люди, обладают разумом: могут думать, общаться между собой и даже понимать человеческую речь. В тот день змей впервые встретил кого-то, кто не боялся его. Но был ещё один немаловажный фактор. Несколько часов назад, банда браконьеров украла яйцо дракона так, что тот и сам этого не заметил. Катсуки хоть и отличался, но животное приняло его за своего только что вылупившегося детеныша, не беря во внимание, что он — человек, и ещё её дурой назвал. Бакуго ещё раз «подтвердил» мысли зверя тем, что создавал взрывы, так похожие на дыхание новорожденного дракона. Ситуация складывалась непонятная и до ужаса абсурдная. Являлась одной сплошной ошибкой природы, и вообще не должна была происходить.       В ту ночь Бакуго ещё долго орал на животное, чтобы то катило куда подальше да с ветерком, но оно, кажется, его не слушало. Взыграли материнские инстинкты. Дракон схватил зубами парня за плащ и куда-то его потащил. «Детеныш» поначалу сильно сопротивлялся, но после того, как его вырубили, ударив о дерево, вел себя вполне спокойно. Катсуки какое-то время был без сознания, а проснулся от того, что почувствовал что-то теплое и мокрое у себя на спине. Когда он открыл глаза и повернул голову, то увидел там дракона, который почему-то лизал его спину. На той красовались кровоточащие отметины, оставшиеся после наказания за то, что он снова разрушил здание, не простое — это был дом одной состоятельной семьи, и за это его хорошенько публично выпороли, но для парня это были бытовые мелочи, которые случались довольно часто, благодаря его кретинизму. Тот случай разозлил его, поэтому он пошел в лес. Раны, которые до этого щипали и неприятно стягивали кожу, больше не болели. От прикосновений языка становилось даже щекотно. Ходили легенды о том, что слюна драконов может исцелять раны. Конечно, после у него остались шрамы на спине, которые он закрывал своим плащом.       Бакуго остался в пещере до утра и по-тихому вышел из неё, когда змей вновь задремал. Он не думал, что вернется туда. Но парень пришел в ту пещеру ещё раз, через неделю. Дракон все ещё был там. Это повторялось все чаще, и вскоре Катсуки привык к дракону, даже дал имя — Булка.       Дракон стал его секретом, который он старательно оберегал, потому что однажды, в таверне, услышал о драконе, по описаниям походившем на Булку, за голову которого была назначена награда. Тот дракон убил человека. Нарушил запрет, и теперь его жизнь больше не под защитой.       В тот день, они почти нашли его дракона.       А сейчас…       Рана, полученная в недавнем бою, ослабляла его все больше. Было ясно, что никакие органы не задеты, но она продолжала быть достаточно глубокой, что кровь не могла остановиться. Сегодня Катсуки пришел к Булке, чтобы та зализала его рану, а потом все было бы нормально, и он бы продолжил её охранять. Но тут что-то пошло не так. А, именно, Деку. Придурочный Деку ему помешал. Деку, из-за которого дракон взбесился и завалил выход. Деку, из-за которого Булка стала не похожа на спокойную и нежную себя. Деку, по вине которого они сейчас не могут выбраться, а дракон слоняется непонятно где. Во всем виноват чертов Деку. — Как ты вообще достал драконью мяту? — хрипя спросил парень. — С большим трудом, — ответил ему Изуку, но только увидев на себе яростный взгляд, поспешно добавил: — На ведьминой горе, за водопадом. — Ты хоть понимаешь, что я тебя убью? — Бакуго попытался вытереть рукавом лицо. На привычном оранжевом красовались багровые пятна. — Понимаю, то есть, нет, не нужно меня убивать, Каччан, это же ты приказал ей на меня напасть, — Мидория затараторил, хаотично махая руками. — Что у тебя за рана? Ты так и не рассказал, — парень перевел тему. — Подрался, — ответ был все тем же. — С кем? — удивленно спросил Изуку. Блондин, конечно, часто с кем-то дрался, но не до такого же, чтобы его ранили на поражение. — С браконьерами. — Зачем? — За Булку.       Да, тогда Катсуки дрался именно за Булку. Он услышал, как в лес собираются несколько браконьеров, чтобы не просто убить дракона, а за его мясом. Это и отличало их от рыцарей, которым было позволено убить дракона в наказание. Глаз за глаз. Зуб за зуб. Жизнь за жизнь. Он сделал все, чтобы её не нашли, но это почти случилось, и ему пришлось вступить в бой. Блондин нападал первым, используя мачете и свои взрывы, но одному из тех людей удалось его задеть.       Бакуго решил продолжить, чувствуя, что Мидория ждет ответа и так просто не отстанет. — Это моя Булка, — начал Катсуки. — а они хотели её убить. Булке нельзя больше убивать людей. Да и никому нельзя. Но она тогда убила. Я не знаю почему, просто взяла и убила ребенка пяти лет, — Изуку внимательно слушал, пытаясь вникнуть в каждое слово. — но эти сволочи, — в его голосе послышались стальные нотки, — они решили, что не хуево будет и дракона завалить, отрезать от него немножко и продать на черном рынке, — Бакуго даже, когда рассказывал это, закипал. Воспоминания были болезненными. — Я просто защищал блядскую Булку, а один ублюдок пырнул меня ножом, — рассказ получился смутным, без каких-либо точных деталей. На этом он и закончил. Силы покидали его тело. — Но, Каччан, ты же знаешь правила, — грустно сказал Мидория. В его голосе была слышна тоска, а последующие слова прозвучали как приговор: — её должны убить.       Катсуки эти слова взбесили ещё больше, а сильнее бесил тот факт, что этот Деку прав. Он не хотел признавать этого. Для него такое развитие событий было ошибкой. Нет, он не оправдывал змея, который убил человека, но не мог допустить, чтобы настолько сильно любимое ему животное убили. Взрывы становились все слабее. — Деку, — позвал Бакуго, — там где-то должен быть факел, я его сюда принёс, — он показал рукой в сторону.       Образ Изуку, уходящий вдаль за тем факелом, становился все размытие. Катсуки из последних сил держался до того момента, пока парень не вернется. Последний хлопок ушел на то, чтобы зажечь факел. После он потерял сознание.

***

      Изуку нашел какие-то доски, видимо, тоже принесенные сюда Бакуго. Он развел небольшой костер, не уверенный в том, что факел будет гореть дольше, чем три-четыре часа, а застряли они тут надолго. Огонь использует слишком много кислорода, поэтому выбираться надо побыстрее, а единственный, кто может это сделать, учитывая масштаб трагедии, — Бакуго. Только тот находится уже два часа в отключке, и, по-видимому, просыпаться не планирует. Мидория, не спрашивая разрешения, пошарил по карманам Катсуки, нашел там ту самую мазь и бинты, облегченно выдохнул. Теперь все будет чуть легче, так ему казалось. Он откинул плащ парня и перевернул его с живота на спину. Изуку увидел все те шрамы, что красовались на спине Бакуго, и прекрасно помнил тот роковой день, когда того отхлестали плетью в наказание. Правда, такие насильственные действия не были разрешены, а та семья действовала по своему усмотрению. Другими словами — мстила. Мидория аккуратно разрезал бинт на животе и начал, по лоскуточку, снимать его с раны. Бинт прилип в том месте, и отрывать его было достаточно тяжело, если делать все аккуратно, не вызывая лишней боли. Бакуго и так морщился от каждого касания, но приходить в себя не спешил. Его кожа покраснела, а дыхание участилось. Да и температура тела парня была слишком высокой. — Да у тебя лихорадка, Каччан, — пришёл к выводу Мидория, говоря это вполголоса, даже скорее себе, чем Каччану.       Когда бинты были отлеплены от того места, Изуку смог нормально рассмотреть рану. Он не был лекарем, или что-то вроде того, но банальное — остановить кровь, промыть, помазать и завязать — он знал как. Правда, промывать рану было нечем. Он не взял с собой воды, и тут её тоже не было, что весьма осложняло положение, поэтому он перешел сразу к последним пунктам. Часть чистого бинта он потратил на то, чтобы промокнуть рану и очистить её, хотя бы немного, от крови. И это у него получилось.       Сейчас кровь не сочилась так сильно, как раньше, потому что Бакуго не двигался, и его мышцы не способствовали её быстрому вытеканию. Она выступала каждый раз, стоило ему промокнуть бинтом, едва надавить и убрать. Когда все стало выглядеть, на его взгляд, более-менее прилично, Мидория снял крышку с небольшой баночки, поднес её к носу, поморщился от резкого запаха алоэ с примесью чего-то ещё. Он подцепил желейную массу на пальцы и начал густо смазывать ей рану, втирая, заталкивая немного мази внутрь. Кровь тонкими прожилками смешивалась с полупрозрачным веществом, но больше не вытекала. Парень мази не жалел, и потратил половину склянки на это, после чего так же густо пропитал ею кусок бинта, сложенный в несколько слоев, а потом приложил его к ране. Он попытался помочь принять Катсуки сидячее положение, но тот был тяжелым, и Изуку пришлось сделать так, чтобы тот сидел у него между ног, прислонившись к его груди спиной. Так было гораздо проще перебинтовать рану.       Поверх влажного бинта он обматывал сухой. Делал это в много слоев, крепко, но не слишком туго. А в конце, когда бинт закончился, то закрепил его, завернув во внутрь. Процесс перевязки был завершен; сейчас нужно было как-то сбить жар у Бакуго, чтобы тот очнулся. Мидория дотронулся ладонью до лба Катсуки, для себя вспоминая, что до перевязки тот был горячее, а сейчас его дыхание уже не такое тяжелое, а более спокойное и размеренное. Жар ему сбивать было нечем, поэтому он с большим трудом оттащил блондина подальше от огня, в более прохладное место. По его подсчетам, они находились здесь уже часа четыре, поскольку тот факел уже догорел, и сейчас медленно тлел в маленьком костре, который грозился скоро потухнуть. — Каччан, — Изуку слегка потряс парня за плечо. — Каччан, просыпайся, — несколько легких пощечин тоже не помогали. — Ну Каччан! — он приложил голову к его груди. Бьется. — Каччан, сейчас не время, — ещё одна небольшая встряска в надежде побудить и со страхом, что рана вновь откроется. — Каччан, ты мне нужен, — Бакуго морщится, шумно вдыхает. — Каччан, как я без тебя эти завалы разбирать буду?       Катсуки приоткрывает сначала один глаз, потом второй, чувствует, что бок уже не так сильно болит, удивленно смотрит на нависающего над ним Мидорию, что сейчас счастливо улыбается, радостный его пробуждению, принимает сидячее положение, одной рукой ощупывает новые бинты, исподлобья смотрит на парня перед ним. — Каччан, Каччан, Каччан, — раздраженно повторяет Бакуго. — Деку, ты заебал. — Это не то, что я хотел услышать, — раздосадованно говорит Деку. — А как же: «Спасибо за спасение, ты мой герой!». — Какое, к черту, спасение? — вопрос прозвучал достаточно громко. Простое слово «Спасибо» застревает в глотке. — А, ну да, я просто, — Изуку не мог найти подходящих слов. На самом деле, он сейчас был рад, что Катсуки очнулся, и у них теперь есть шанс выбраться. — Я, — Катсуки начал что-то говорить, но замолчал, а каждое последующее слово давалось ему с большим трудом. — За то… что поменял бинты… спасибо, Деку.       Закончив, он поднял глаза на Изуку, тот чуть не светился, поэтому Бакуго добавил: — Полезешь обниматься — убью, — будто тот собирался это сделать. — Нет, я не… я так рад, — тот тараторил, не способный собрать мысли в кучку. — Вот дерьмо, — оценил положение Катсуки, глядя на завал, — я с этим дерьмом долго возиться буду.       Парень поднялся на ноги и подошел к завалу. Раздался взрыв, в воздух поднялось облако пыли. Бакуго посмотрел на то место и понял, что его силы хватает на то, чтобы очистить полметра, а при условии, что он будет долбить внизу, а сверху будут падать ещё камни, — он никогда это не закончит. Было решено, что нужно забраться на груду камней и проделать отверстие сверху, а потом, через него, собственно, и вылезти. Такой план отлично экономил время. — Я сейчас проделаю нам выход, а ты, — он посмотрел на мелкого, что подошел к нему чуть ближе и потирал глаз, в который попала пылинка, — не мешайся, Деку! — Понял. Принял, — ответил ему Изуку.       Он всегда думал, что Катсуки — умный парень, хоть и не всегда это показывает. Сейчас это, на его взгляд, была отличная идея; и он, действительно, будет мешаться, поэтому оставалось только терпеливо ждать и надеяться, что завалена лишь небольшая часть, а не весь проход. Высота прохода составляла около четырех метров. Бакуго вступил на первый камень, чтобы забраться повыше, тот предательски задрожал, если он сейчас упадет, то его положение будет ещё хуже. Тело лучше было вообще не травмировать. Можно было, конечно, попросить помощи Деку, но блондин этого делать не собирался, потому что не переваривал Деку ни под каким соусом. Парень делал все осторожно и забирался все выше. Скоро он долез до нужного места, и сейчас Катсуки нужно было быть очень осторожным. Он положил руку на выпирающий булыжник.       Взрыв. Все снова в пыли, которую он старался не вдыхать. Чем быстрее Бакуго это сделает, тем быстрее они окажутся снаружи. Взрыв за взрывом. Осколки камней осыпались вниз. Изуку, опасаясь, что в него может прилететь, отошёл подальше и принялся ждать, пока взрывной парень не закончит. Дерево в костре медленно тлело, больше не освещая пещеру. Свет был только от взрывов Бакуго, и то он мерк, просеиваясь, через пелену каменной пыли. Мидория терпеливо ждал, сидя в темноте, наблюдая за новыми вспышками света издалека. Он ничем не мог помочь, и ему запретили даже пытаться. Где-то через полчаса Катсуки спустился вниз. Повеяло свежим воздухом, а вверху образовался небольшой просвет. Свет был не яркий, а холодный. Было уже довольно поздно. Солнце было уже не бледно-желтое, а черное, иначе зовущееся луной у язычников. — Каччан, там темно, нам следует остаться, — Изуку говорит это на полном серьезе, зная, какая опасность ждет их в лесу. — Мне наплевать, Деку, я был уже ночью в лесу и до сих пор жив. Если боишься — оставайся здесь, я пойду один, — отвечает ему Бакуго. — Там действительно опасно, ты же все сам знаешь. Останемся на ночь здесь, пожалуйста. Мы не дойдем до дома живыми! — парень начинает говорить на повышенных тонах с нотками истерики. — Какой же ты все-таки слабак, Деку, — Катсуки хочется его ударить. — Ты меня не остановишь, а если попробуешь — я убью тебя.       Мидория нахмурился. Когда они видятся, Каччан напоминает ему по пять раз на дню, что убьет, и вот он, целый, невредимый и до сих пор живой Деку, стоит здесь и пытается бороться с врожденным упрямством того, кто слушает только свое внутреннее «Я». — На нас нападут, — не переставал говорить Изуку. — Что ты будешь делать, если Черные демоны или обскуры появятся? В твоем состоянии… — Не появятся, — уверенно ответил Бакуго. — Булка где-то рядом шатается, они её боятся. Я проверял. — Каччан, кроме них есть ещё существа, которые опасны. — А их-то чего бояться? — искренне недоумевал парень. — Ты совсем ничего не понимаешь, — Мидория настаивал на своем. — Давай останемся, уйдем утром. Каччан, пожалуйста, послушай меня: ты не можешь сражаться. — Я не могу сражаться? — крича, повторил все такой же придурок. — А ты мне тогда зачем? Эти ублюдки постоянно говорят, как ты, блять, хорошо мечом махаешь. Тогда и проверим. — Хочешь, чтобы я защищал тебя? — Изуку удивился. — Конечно же нет, я и без тебя справлюсь. Защити себя сам. Хоть раз.       Это было последнее, самое больное и ядовитое, что мог сказать Бакуго. Сколько можно было издеваться над бедным парнем? Ему уже давно не пять лет, он давно уже может постоять за себя, пусть иногда и трусит, но может же иногда. У него есть сила, пусть она физическая, пусть по большей части зависит от его мастерства. Но она есть. Он не беспомощен. Если надо — опасен.       Бакуго его не слушал раньше, не послушает и сейчас. Не сложно было догадаться, чем это все может закончиться. Парень больше не обращал внимания на аргументы Деку. Он начал подниматься наверх, чтобы выбраться наружу. Дыры хватало на то, чтобы без труда ползти там на четвереньках. После духоты свежий воздух опьянял, заставляя чувствовать головокружение. Доползая до конца, парень посмотрел вниз — нужно было прыгать. Приземление было не самым мягким, он как-то даже умудрился поцарапать локоть. За спиной послышалось шевеление и ахи Изуку. Тот, все же, пошел за ним. Оставаться в пещере безопасно при условии, что там есть огонь, а его там уже нет. В темноте она больше напоминает ловушку, в которой нет ни шанса на спасение, если кто-то посторонний туда заползет.       Лес освещала лишь луна. Повсюду слышались шорохи, создаваемые ветром, смешивающиеся с криком ночных птиц. Только вытоптанная трава и несколько сломанных веток напоминали о том, что тут был дракон. Но красного огнедышащего рядом не наблюдалось, из чего можно сделать вывод, что он отходит от мяты где-то в лесу, скорее всего, спит. Тропинку можно было еле заметить. Если сейчас на открытом месте было светло, что они могли рассмотреть лица друг друга, то среди деревьев и кустов такой возможности не было.       Бакуго обернулся, посмотрел на потрепанного Деку, заметил страх в его глазах и ещё сильнее разозлился: этот пес только пугаться может, черт бы его побрал. — Каччан, давай сделаем факел, — попросил его Изуку так жалобно, что захотелось блевать. Однако, отказывать причин не было. — Хорошо, только быстро, и делаешь его ты, а я поджигаю.       Такой расклад устраивал обе стороны; хоть Мидория и попросил его далеко не отходить, пока он пытается найти нужную палку и немного коры. Изуку, парень догадливый, прихватил с собой и те грязные бинты, пропитанные потом Катсуки так, что в сочетании с корой, гореть они будут по крайней мере два часа, если повезет. Был бы это факел не из подручных средств, а нормальный, пропитанный жиром другим, то он горел бы куда дольше, но, увы, такой возможности не представлялось.       Факел куда более облегчил их передвижение. Теперь огонь немного отгонял от них всякую нежить, даже если она и была рядом; немного спасал от надоедливой мошки, что подлетала к нему слишком близко, и, в конечном счете, сгорала. Так было куда светлее, и это немного успокоило Изуку, подарив надежду на то, что все может пройти гладко. Они почти бесшумно двигались вперед. Бакуго шел впереди, держа в руке факел, а Мидория — сзади. Рука его лежала на рукояти меча, ведь он слишком нервничал. Те ночи в лесу с Тодороки казались ему безопасными, ведь парень всегда разводил большой костер, и, в случае чего, мог переступить через себя и использовать свою огненную сторону, чтобы их защитить. С Шото всегда было тепло и безопасно, совершенно не так, как с Катсуки.       Прошло не так много времени, как они отошли от пещеры. Прислушиваясь к каждому шороху, Изуку понял, что не слышит ничего, кроме их собственного дыхания и шагов, изредка покачивания веток из-за ветра. Вся природа будто притаилась, опасаясь чего-то ужасного. Катсуки остановился, его плечи напряглись, жестом он приказал не издавать ни звука Мидории, а сам начал вслушиваться в тишину, проверяя, послышалось ли ему в первый раз или все же нет. Прошло немного времени, не было слышно ничего подозрительного, и Бакуго вновь двинулся вперед. Стоило ему сделать несколько шагов, как послышался свист. У Изуку все похолодело внутри, он замер от ужаса, боясь пошевелиться. — Это же не, — прошептал он, хватая блондина за край плаща. — Он самый, — ему показалось, что Катсуки улыбнулся, хоть тот и стоял к нему спиной.        Каждый из них все понял, так что озвучивать свои предположения не посчиталось нужным. Об этом жители леса им рассказывали ещё в детстве; конечно, он, как и половина существ, населяющих этот лес, до определенной поры, — считались выдумкой. Призывающий свист повторился ещё раз. — Ты же не пойдешь на зов? — еле слышно спрашивает Изуку. — Я не идиот, — так же тихо отвечает Катсуки и добавляет: — он сам к нам придет.       Фраза прозвучала, как приговор. Мидория и сам все понимал. Вендиго очень быстрый и бесшумный, самому его не выследить, только если он сам придет к тебе. Такие существа, как вендиго, приманивают к себе жертв свистом, но, поскольку на это никто уже не ведется, то это скорее звучит как предупреждение о начале охоты, чтобы навести ужас на жертву ещё до того, как монстр сам выйдет на сцену. — Каччан, что будем делать? Надо развести огонь — он к нему не подойдет, — Изуку начал судорожно соображать, что делать в такой ситуации, чтобы выжить. Он много читал разных книжек о всевозможных мифических тварях, и знал, как спастись почти от всех. — Чтобы тут на всю ночь застрять? — Бакуго раздражался все больше: он хотел домой, потому что его самочувствие все ухудшалось, и если они будут медлить, то все может закончиться плачевно. — Осталось не так много, поторопимся, Деку, иначе точно станем закуской для вендиго. — Какой ты упрямый, Каччан, неужели так сложно хоть раз послушать меня?       Пока они спорили, высокая, темная фигура подбиралась все ближе, издавая шипящее дыхание. Резко стало холоднее, будто за спиной появилась ледяная скала, испускающая этот холод. Мидория медленно на ватных ногах повернулся. Заглянул в пустые глазницы существа, что стояло перед ним. Оно было ростом около трех метров. Длинное, худощавое, полупрозрачное тело, с продолговатыми конечностями и пальцами. Зверь скалил зубы, обнажая ряд желтых клыков. Он стоял ссутулившись, так, что возможно, был ещё выше, если выпрямится. На его теле не было ни единого волоска. Вендиго возвышался чуть поодаль, не подходя ближе, вероятно, из-за отпугивающего его факела.       Бакуго напрягся, пригнулся, принял боевую стойку. Начал нащупывать у себя на поясе мачете. Выбора не оставалось. Им придется с ним сразиться. Изуку интуитивно подошел как можно ближе к блондину. Их зрительный контакт длился недолго, вскоре чудовище взвыло и пропало из поля видимости. Слышался только свист ветра и покачивание веток деревьев, из-за того, что вендиго носился между ними. Он наматывал круги, создавая эффект неожиданности.       Он выскочил на них внезапно, появляясь со спины и вышибая факел из рук Катсуки. Тот упал в сырую траву и начал быстро потухать. Бакуго нагнулся, чтобы его поднять, но его откинули в сторону, впечатывая в дерево. Парень тихо застонал от боли; он был уже на пределе.       Дрожь в коленях Изуку не проходит. Он выставил перед собой меч и опасливо озирался по сторонам. Ему было страшно. Чертовски страшно. Бакуго уже был выведен из игры, и сейчас ему уже никто не поможет. Сейчас же нет рядом Тодороки, который за считанные секунды сожжет вендиго, обнимет его и скажет, что все позади и бояться нечего.       Вендиго пока его не трогал. Он приближался к Катсуки, протягивая к нему свои костлявые, когтистые пальцы. Бакуго тянул руку к своему мачете, валяющемуся в метре от него.       Внутри того самого Деку что-то переклинило. Страх стал прощупываться, словно через слой ваты, на смену ему пришло спокойствие. Его тело начало двигаться само. Изуку с криком двинулся вперед, отвлекая на себя внимание. Странное чувство легкости внутри, прилив сил, прошибающий по кончикам пальцев и заставляющий поверить в свои возможности. Мидория и сам вначале не увидел, как его меч начал светиться. Прежде не испытываемое чувство захлестнуло его с головой. Вендиго обратил на него внимание и еле успел ускользнуть от удара мечом, потоком воздуха прошибающего землю, то место, где стояло чудовище, оставляя там внушительного размера яму.       Изуку плохо видит, он почти не понимает, что сейчас делает, в крови бушует адреналин, а прилив таинственных сил не спешит никуда уходить. Парень почти инстинктивно, будто в замедленной съемке, слышит каждый шаг вендиго, видит его пустые глазницы, замахивающуюся на него когтистую лапу, открытую зубастую пасть, длинное тело, возвышающееся над ним. Он замахивается и, все тем же светящимся мечом, что стал с его рукой чуть ли не одним целым, отрезает лапу монстра. Тот ужасающе взвывает, отскакивает от него на несколько огромных шагов. В лицо Мидории брызгает черной вонючей кровью, вязкой жидкостью, стекающей по щекам.       Сквозь дрожь в коленях, Изуку заставляет себя двигаться вперед, чтобы напасть первым. В голове проносится: — Отрубить голову и сжечь.       Пока зверь пытается придти в себя и держится за тот обрубок, что раньше был его рукой, Мидория наступает. Он приближается все ближе, подпрыгивает, в этот раз достаточно высоко. Замахивается и наносит решающий удар. Голова с противным стуком падает на землю. Тощее тело вендиго трепыхается, дергает конечностями ещё с минуту, а потом затихает. На ватных ногах Изуку подходит к почти догоревшему факелу, дрожащими руками поднимает его и идет к телу. Ему снова страшно. Парню снова ужасающе страшно, кажется, что сейчас голова прирастет обратно к телу, и тогда его убьют, точно убьют. Он просто молча кладет факел на голову вендиго, совсем не задумываясь о том, как оно все будет гореть.       Оборачивается, медленно идет к фигуре у дерева. Бакуго как-то странно смотрит на него, не так, как раньше. Это даже удивлением назвать сложно.       Это ярость. — Так ты меня обманывал все это время, Деку!