Песнь о Северных холмах

      Alice Madness Returns — intro       Несколькими часами ранее       Бакуго почти полностью излечился и уже мог сам уйти из больницы, в которой находился чисто формально, хоть и в помощи после лечения особо не нуждался. Быть там он должен был некоторое время для видимости того, что его все-таки лечат, и что происходит это не только в плане физического воздействия. Срастить рану ничего не стоит, но приходится прилагать усилия, чтобы пострадавший не терял сознание первое время, поэтому всех больных оставляли на дополнительное лечение. Катсуки больше не нужно было бояться, что рана откроется, или там будет какая-нибудь инфекция, только вот организм мог подводить. Исцеляющая магия использовала для регенерации энергию человека, которого лечат. Тем самым у того после могло быть головокружение, тошнота и кратковременные обмороки. Неудобства это доставляло, и вскоре стало принято оставлять больных до полного выздоровления.       За эти несколько дней успело произойти немало. И это касалось Бакуго и не только его. В жизни парня теперь должна была наступить черная полоса. А дело все было в том, что их разговор с Киришимой, когда тот пришел его навестить, подслушал человек, с записывающей магией, призванный посидеть у двери палаты только для того, чтобы найти доказательства, ведь Бакуго начал вызывать подозрения. Обычные люди не получают такие серьезные раны просто так. Многие отзывались о нем плохо, ведь парень постоянно буянил, и его характер был отвратителен, а те двое браконьеров успели пустить слух о том, что парень, якобы, скрывает преступника. Это было правдой, но Катсуки отказывался признаваться себе в этом. То происшествие случилось не так давно, и это можно было бы списать на несчастный случай. Однако, итог все же был один. Его дракон убил человека и за это должен быть казнен. В их мире ещё была разрешена смертная казнь. Катсуки привязался к животному, и только по этой причине не выдавал его властям. Он всячески укрывал дракона, надеясь, что со временем дело поутихнет и на Булку, за её отсутствием, охота будет закрыта. Как же он был не прав. Сейчас за грехи питомца ему придется платить самому. Именем закона Бакуго и сам был признан подозреваемым в преступлении, и поэтому его ожидал суд, после которого должен будет быть вынесен приговор. Катсуки подозревал, что происходит что-то странное. В больнице на него смотрели как-то странно, одни с отвращением, другие с жалостью. Бакуго не успел опомниться, как начал нервничать по этому поводу. Здравый смысл нашептывал ему что-то прохладными ночами, теребя ветром белые полупрозрачные занавески на открытых окнах. Луна словно смеялась над ним каждый раз, когда он смотрел на неё ночью. В помещении из-за этого становилось слишком светло, что мешало заснуть, но в то же время не давало сосредоточиться на проблеме. Подозрения Бакуго, к сожалению, оправдались. В последний день за ним пришли.       Парень весь был как на иголках. Он слышал мужские голоса за дверью, лязг доспехов, тяжелые шаги. В комнату вошли не стучась. Катсуки был уже одет и сидел на кровати, а когда вошли, он резко встал на ноги, настораживаясь и прислушиваясь. Бакуго ощущал себя лисицей, загнанной в угол стаей гончих, которые вот-вот принесут его полуживое тело охотнику, который дальше сам будет вершить над ним свой суд. Если бы Катсуки был собакой, то шерсть бы на его теле, начиная с холки и заканчивая хвостом, встала бы дыбом, а сам бы он приглушенно рычал, нервно размахивая хвостом из стороны в сторону, наклонив свой корпус ближе к полу. Бакуго сгорбился, расставляя руки в стороны, в любой момент готовый атаковать. Ему совсем не нравилось происходящее, и поэтому он планировал сопротивляться, даже если это и было не в его интересах, зато в характере. — Бакуго Катсуки, вы обвиняетесь в укрытии дракона, убившего человека. Вы же знаете закон? — проговорил высокий мужчина, с ног до головы облаченный в доспехи.       Второй из рыцарей быстрым шагом подошел к нему и защелкнул что-то на шее. Металлический ошейник, закрывающийся на ключ с одной стороны, иначе именуемый радаханом (1), был способен блокировать любую магическую силу и использовался для задержания опасных магов. Катсуки понял, что больше не может использовать взрывы, когда попытался это сделать для того, чтобы дать отпор и банально отбросить от себя того рыцаря. Они ожидали, что парень будет сопротивляться, поэтому приняли такие крайние меры.       Катсуки оскалился, с ужасом осознавая масштаб трагедии, понимая, что ему некуда бежать. Мужчина повалил его на пол, так, что тот больно ударился грудной клеткой и головой, заломил руки за спину, лишая возможности пошевелиться. Бакуго зашипел, оскалился, обнажая белые зубы, совсем не думая о том, что должен говорить. Холодный металл на шее неприятно обжигал кожу. — Что вам надо, ублюдки? — прошипел Катсуки. — Скажешь все в суде, Бакуго, — процедил сквозь зубы мужчина, с явным отвращением смотря на него. — Что за ошейник, вашу мать? — он закипал все сильнее. — Намордника к нему нет? — Найдем, — ответил второй.       Его тащили за собой по улицам до самого здания суда, в подземельях которого располагались темницы для заключенных. Парня проводили мимо камер, где к решетками прижимались те, кто и на людей то мало были похожи. Они были грязные, лохматые и наводили ужас только своим видом. Некоторые что-то истерически шептали, другие молились, а третьи смотрели во все глаза на Бакуго, скалили желтые зубы в подобии улыбки, радостные такому пополнению. Любая чужая неудача были для них на вес золота. Про них можно было сказать «потерянные люди». В их жизни не было ничего хорошего, чем бы они могли похвастаться. Одни из них шли на преступления ради денег, другие ради мести, а остальные убивали для того чтобы убивать. Атмосфера в сыром темном подземелье, освещаемом лишь одним факелом в руках у сопровождающего и маленькими оконцами у самого потолка, открывающими вид на шумные улицы. Сюда стекала вся вода после дождей, поэтому помещение никогда не высыхало, под ногами противно она хлюпала. Коридор был узким, а его стены черными, словно испачканными в саже. Катсуки не понимал: правда ли он заслуживает находиться в таком месте, среди такого мусора? Один из заключенных рассмеялся увидев его, крича при этом «Я знал! Я же знал!», в том незнакомце Бакуго узнал своего соседа, к которому он раньше с остальными детьми лазил воровать яблоки, а потом что-то пошло не так и тот мужчина оказался в тюрьме, за свой самосуд, когда однажды он поймал одного из тех мальчишек, который как и остальные иногда тайком пролезал к нему, и на глазах у остальных отрубил тому обе кисти руки, якобы за воровство. Катсуки был свидетелем тому, как кровь ручейком стекает по рукоятке топора.       Парень злобно глянул в его сторону, чем вызвал новую волну смеха. Бакуго раздражало это, но сейчас его руки были скованы за спиной, а на шее красовался радахан, поэтому единственное, что он мог сделать, так это плюнуть в лицо заключенному. Тот взвыл, схватился за решетки, стал выкрикивать проклятия и обещания того, что малец за это ещё поплатится, и он обязательно отрубит ему руки по локоть и вырвет язык.       Катсуки грубо одернули за плечо и повели дальше. Его толкали в спину, чтобы он шел быстрее, а он в свою очередь нарочно еле волочил ноги. Оказаться в подобной камере для него было чем-то настолько унизительным, что хотелось кричать. Бакуго отвели в самую дальнюю камеру, развязали руки и грубо толкнули вглубь сырого помещения. Парень поскользнулся на чем-то и упал в липкую грязную лужу. Он не помнил, когда ещё ощущал себя настолько отвратительно. Злые усмешки просачивались сквозь стены, заползали в расщелины и трещины, пробирались сквозь толстые решетки, покрытые слоем грязи. Забирались в самые потаенные уголки сознания, давили на больное. Вся окружающая атмосфера заставляла чувствовать себя ужасно, до отвратительного тоскливо. В таком месте в пору было сойти с ума. Камера была маленькой, всего в несколько квадратных метров, лишенная каких-либо удобств вроде кровати или хотя бы скамейки. Создавалось ощущение, что сидишь в одной большой луже. Тюрьмы южных земель отличались от всего солнечного королевства, им под стать были Северные холмы, с их гнилой удручающей атмосферой. На стенах были царапины и засохшая черная кровь, которую сейчас было видно в свете факела. — Ты здесь ненадолго, — казалось бы, что эта фраза должна обнадеживать, если бы не следующее: — пока готовят зал суда, будешь здесь, но не переживай, ты обязательно вернешься, если тебя не переведут после в темницы клана Брэган Д’Эрт. И поверь мне на слово, по этой камере ты начнешь скучать, как только окажешься там. Слышал же, что там нет деления на камеры и все живут вместе. Такой сладкий мальчик как ты понравится какому-нибудь старику, и, будь уверен, без внимания ты не останешься, Бакуго Катсуки, — мужчина гадко улыбнулся, а после поспешил удалиться.       Помещение погрузилось в давящий полумрак. Катсуки так и остался стоять с широко открытыми глазами. Он не понаслышке знал, что такое подземелья Брэган Д’Эрт. Это было второе по счету место, после Северных холмов, куда любому хотелось попасть меньше всего. Бакуго старался понять, настолько ли он тяжкое совершил преступление, чтобы сдохнуть там в первые же недели. У южных земель только внешне было утопичное государство, его подноготная ужасала тех немногих, кто знали о ней. С преступниками обходились очень жестоко, чтобы остальные боялись. Строго запрещался самосуд, но если решение выведет Верховный судья, приравнивающийся к святому, то тебя, конечно, не убьют, но что-то в духе публичной порки и самой худшей темницы устроить могут. В пору было задуматься о том, что говорить и делать дальше. Он просто защищал друга, все же вышло до смешного случайно. Будут ли его слова слушать? Катсуки боялся, что там его точно разозлят, и он будет говорить импульсивно, со всей своей бушующей внутри яростью, с болью, танцующей стаей пестрых сорок, и тогда результат будет не в его пользу.

И все было бы хорошо, если бы не одно маленькое большое «но».

      Катсуки дотронулся онемевшими от веревки пальцами до «ошейника», поморщился, состроив такую гримасу, будто сейчас или убьет кого-то или расплачется. Парень не мог собрать мысли в кучку, от этого его злость только возрастала. Он со всей ярости ударил кулаком в стену, пнул её же и заорал. Это немного успокоило вихрь, бушующий внутри него, ровно до того момента, как он вспоминал слова того мужчины. Темницы Брэган Д’Эрт.       Клан Брэган Д’Эрт отличался особой жестокостью. Они были приспешниками короля, наемниками, которые за долгие годы успели обрести дурную славу. Путем интриги, морем крови, они стремились туда, где чье-то золото призывно блестит. Кто платил им — получал все, что хотел. Девиз Брэган Д’Эрт состоял из простой фразы, совсем никого не обнадеживающей: «Предай их всех, останься верен себе!». Они считались бандитами и бродягами до того, как их труд стал равноценен золотому слитку. Клан обладал тайной техникой и магией, позволяющей подчинять себе драконов. В их владениях был большой замок, а в подземельях были темницы с заключенными, с которыми они могли поступать как угодно, на свое усмотрение. Страшно было оказаться в таком месте.       Бакуго стоял, ему брезгливость не позволяла сесть в ту лужу, в которой он и так уже успел поваляться, ведь весь пол был залит водой вперемешку с пылью и глиной. Коматоз усиливался с течением времени. Парень ходил кругами в узкой камере, периодически бил в стену и выкрикивал ругательства, дергал за радахан, пытался снять его, однако железка не поддавалась и снять её можно было только с помощью ключа. Он ощущал себя беспомощным Деку, который ничего не может сделать. Злость смешивалась с беспокойством, только остатки разума отгоняли надвигающуюся панику.

***

— Дракон, убивший человека, должен быть убит. Человек, убивший дракона, не имеет права на жизнь. Все в этом мире равноценно и каждая жизнь ценна. Если кто-то не ценит чужую жизнь, он сам лишается права на неё, — человек в белых одеждах, стоящий за трибуной, зачитывал свиток. — Человека, убившего дракона, ничто не оправдывает. В случае нападения можно сразиться и ранить, но убить запрещено. Главная заповедь: «Не убей». Обратный эффект так же возможен. Дракон может убить человека, если тот до этого убил другого дракона. Такого человека больше не защищает закон и прощения ему нет. Человек может убить дракона-убийцу. В таком случае его жизнь тоже больше ничего не защищает. После преступления ничья жизнь не застрахована. Этот мирный договор позволяет обеим сторонам жить в согласии и мире. Любой, нарушивший непреложный закон, должен быть наказан! — далее, он отложил сверток и, кладя руку на сердце, стал говорить заученную до зубов речь, отождествляющую его с именем закона и правом на суд: — Ни одна седая ложь да не станет правдой для меня, ни одна удушливая догма да не стеснит мое перо! Я освобождаюсь ото всех условностей, которые не ведут к моему земному благополучию и счастью. Соберитесь же вокруг меня, о, вы, презревшие смерть; и сама земля станет вашей! — обладайте же ею и владейте! Если любая изреченная «правда» удостоверена на деле быть пустым вымыслом, да будет она бесцеремонно вышвырнута в космическую тьму к мертвым богам, мертвым империям, мертвым философиям и другому бесполезному мусору и отбросам! Ложь, о которой известно, что она — ложь, уже наполовину искоренена, но с ложью, что даже мыслящий человек принимает за правду, с ложью, насажденной маленькому ребенку на коленях матери — с такой ложью бороться опаснее, чем с ползучей чумой! — он посмотрел на Катсуки и продолжил. — Что есть любовь? Может ли изорванная и окровавленная жертва «любить» омытые кровью челюсти, что разрывают ее на части? Удар за удар, ярость за ярость, смерть за смерть — и все это с извлечением обильной выгоды! Глаз за глаз, зуб за зуб четырехкратно и стократно! Стань Ужасом для противника своего и, идя путем своим, он обретет достаточно опыта, над коим следует поразмыслить. Этим заставишь ты уважать себя во всех проявлениях жизни и дух твой, — бессмертный дух твой будет жить не в неосязаемом раю, а в мозгах и сухожилиях тех, чьего уважения ты добился. (2)       Катсуки слушал каждое слово, и раньше, он был согласен с этими речами, ровно до тех пор, пока их не стали использовать против него. Он стоял на коленях с завязанными за спиной руками, посередине большого и просторного зала, украшенного различными фресками и витражами. Зал суда был настолько огромным, что туда мог поместиться дракон. По бокам стояли длинные скамьи, за которыми сидели присяжные, в количестве по пятнадцать человек с каждой стороны. Все они имели право осудить или оправдать обвиняемого, если тот сможет привести аргументы в свою пользу. Но такие как они в основном сидели и слушали, делая для себя пометки и по большей части были там для видимости. Решение же принимал один человек. — Что вы думаете насчет этого, подсудимый Бакуго Катсуки? — Вы серьезно, дядя? — ему нужно было думать, что говорить. Сейчас парень сделал свое лицо максимально мирным и старался говорить только то, что ему не навредит: — Я уважаю и почитаю наши законы, — соврал он, слегка склонив голову вниз, делая этот жест настолько безобидным и невинным, насколько мог. — Вы знаете, что обвиняетесь в преступлении? У нас есть доказательства, подтверждающие то, что вы укрываете преступника. Красного дракона, убившего маленькую девочку. Кроме того, вы знали, что дракон совершил преступление и поступили очень глупо, закрыв на это глаза, думая, что правда не всплывет наружу.       Бакуго стиснул зубы и отвел взгляд в сторону. Он понимал, что начинает злиться и его уже провоцируют всеми этими жеманными словами. — Позвольте, — парень хотел что-то добавить, но осекся и замолчал. — Вы хотели что-то сказать, молодой человек? Мы вас внимательно слушаем, — мужчина поправил свои маленькие очки, а потом положил ладони на трибуну. Остальные в зале что-то записывали пером в свои маленькие свитки, а другие разглядывали Катсуки, словно тот был какой-то чудной зверушкой. — Я хотел сказать, что это был несчастный случай, — пробормотал он, зная, что это ничего не значит и никого не убедит. — Она, Булка, её не заметила. — Ох, вы дали имя дракону? Бакуго, вы понимаете, что дракон, это вам не собачка. Это разумная раса, а не домашнее животное. И что значит «не заметила». У драконов прекрасное обоняние, он чувствует человека за многие километры и должен был почувствовать ребенка рядом с собой. — Дайте мне договорить, — прошипел Катсуки.       Мужчина внимательно рассматривал его, замечая на лице парня раздражение и злость. — Мы могли бы выслушать вас, но ваша репутация оставляет желать лучшего, — ответил он. — К тому же, как я уже сказал: дракона, убившего человека, ничто не оправдывает. — Придурки, — неслышно прошипел звереныш. — Дракон большой, а ребенок маленький. Да, она не заметила её. Да, раздавила, оставив от неё кровавую лужу. Это же могло случиться с каждым. Булка могла раздавить кролика, а могла человека, она же такая огромная и непоседливая. Глупая Булка просто не видела ребенка! — Катсуки сорвался на крик, думая, что обычными словами ничего не добьется. — Какого черта девочка делала одна в лесу, ещё и ночью? Может поговорите об этом с её родителями, или что, запрет на посещение леса ночью уже отменен? — Все ваши слова могут быть использованы против вас, молодой человек. Тогда что же вы делали ночью в лесу? Тоже нарушали закон? Иногда вам лучше промолчать: умнее кажетесь. Дракон убил ребенка, и не важно при каких обстоятельствах, случайно или специально. Ничто его не оправдывает. За каждую отобранную жизнь нужно платить, а вам лучше пойти на сотрудничество, Бакуго. Вы скажете нам, где искать дракона и тогда ваше наказание будет не столь суровым… — Да ни за что, — перебил его Катсуки. — Это бесполезно. Мы все равно найдем его, если понадобился, наймем Брэган Д’Эрт, которые принесут голову вашего любимого дракона прямо к вам в камеру, если, конечно, вы к тому моменту останетесь живы. Убийца должен быть убитым. — Разве тот, кто убивает убийцу сам им не становится?! — кричал Бакуго. — Это другое. Оно называется — возмездие. Знаете, что это такое? Не просто месть, а кара за преступление. И каратель тоже осознает свои грехи и за это ему воздастся на том свете обязательно, можете не сомневаться. Станет святым обычный мастер дел костровых, если сожжет сотню тысяч преступников, но столько же нет, поэтому профессия карателя такая редкая. Поэтому всю грязную работу посвящают рыцарской гильдии. Вы же хотели туда поступать, полагаю? Что ж, теперь для вас двери в рыцарскую гильдию навсегда закрыты. За все грехи приходится платить, и, будьте уверены, преступление не останется без следа для вашей репутации. С судимостью вас не возьмут на хорошую работу или в гильдию. Вы уже испорчены. Вы уже грязны. Скверна исходит от вас. Но все это можно сгладить, если раскаяться и помочь нам вершить правосудие. Только вам решать, каким будет ваше будущее. Спрашиваю в последний раз: вы готовы на сотрудничество? — Нет, — четко и громко ответил парень, затем решив, что терять уже нечего, стал говорить все, что думает: — Такие петухи как вы только и знают, что петь о правосудии и возмездии. Вы никогда не учитываете обстоятельства. Ваш закон не идеален, он порочен как и вы сами. Сколько судеб было погублено вашим неумением слушать и принимать правильные решения. Еретикам вроде вас дается право решать чужую судьбу. Не надо мне петь о том, что у меня есть выбор, если заранее знаете, что никакого выбора нет. Вы льете мне милосердия лживый елей, угрожая мне смертью потом. Лучше убейте сразу, хватит сказок! Булка не такая дура. Она не попадется. А я, — он на секунду замер, ему тяжело дались последние слова. — Мне наплевать, что вы сделаете со мной.       Его не перебивали, на каждое слово брезгливо морщились. Судья уже записывал что-то в свиток, изредка поднимая голову на Катсуки. Сейчас парень, вопреки своим словам ранее, оспорил непреложный закон, по которому жили многие поколения и просто так, без внимания, это не останется. — Что ж, — мужчина поднял голову, — раз это все, что вы можете сказать, тогда позвольте озвучить приговор, — он выпрямился, вальяжно выставил свиток перед своим лицом и стал зачитывать: — «За совершение преступления особой тяжести и оспаривание закона, отказ в сотрудничестве, Бакуго Катсуки приговаривается к пятидесяти ударами плетью вечером сегодняшнего дня, после захода солнца. После чего отбывает заключение в темницах Брэган Д’Эрт на неопределенный срок.»