Песнь о Северных холмах

      Сон был неспокойным. Катсуки морщился во сне и кривил губы. Он не спал долгое время и думал, что в этот раз обойдется без сновидений, но ошибся. Сознание переносило его на прошлую ночь, в красках повторяла те самые картины с тенями, вивернами, холодной водой и жмущимся к нему Изуку. Если бы он был немного сдержаннее тогда, и Мидория бы не убежал в слезах из замка, то, возможно, Бакуго не оказался на севере так рано. С одной стороны его поведение было большой ошибкой, но с другой, если оно привело к такому финалу, где он нашел Булку и отправился с ней в относительно безопасное место, то ошибкой это никакой не было. Черт его знает, через сколько бы он ещё времени выбрался бы от Тодороки наружу. Забота Мидории спасла ему жизнь, но чуть не забрала его собственную.       В воспоминаниях всплывало заплаканное лицо Изуку, перед глазами проносились все те разы, когда Изуку плакал, когда ему было плохо из-за Катсуки, картинки мелькали из далекого детства и до сегодняшних дней. Катсуки чувствовал себя паршиво из-за этого, но своей звериной агрессии сдерживать никогда не мог, такая у него была природа. Кендоу с проскальзывающей в глазах жалостью смотрела на него. Лисице было жаль его, но, с другой стороны, своей лисьей магией она все узнала. Будить не станет. Ей было достаточно дотрагиваться до него, чтобы видеть его сны. Голова Бакуго лежала у неё на коленях, она, такая же слепая до истины, смотрела, пытаясь эту истину понять, узнать, пусть даже и таким способом. Он спал слишком крепко, чтобы проснуться от такого действия. Братец-лис Нейто смотреть «собачьи», как он выразился, сны не желал. На самом деле, его эта мысль пугала, и лучше он просто все потом услышит от Кендоу, чем взглянет сам.       Перед глазами проносился холодный фьорд, миля за милей.       Лесная чаща, голубое озеро. Бакуго не контролирует свое тело, он снова ныряет, берет нужную глубину, видит пропадающим зрением очертания Мидории на дне. Плыть дальше просто не получается, он все никак не может дотянуться. Сколько руки вперед не тянет, сколько молчаливо ни зовет, ждет, что придурочный мальчишка откроет глаза, сам к нему навстречу подастся, а ничего не происходит. Такого быть не должно, ведь это всего-лишь сон, но по ощущениям вода забивает легкие. Задыхается во сне.       Кендоу обеспокоенно гладила его по волосам, думала, что вмешиваться не должна, будить не должна, и единственное, что она должна так это молча смотреть, какими бы тяжелыми ни были моменты из прошлого незнакомого южанина, так сильно нужного драконьему королю Ликаши.       Картинка поменялась. Столь частое явление, как скачки из одного сна в другой преследовали Бакуго, и сказка о семи снах за ночь уже не казалась выдумкой. Сейчас ему дышалось свободнее; он не задыхался. Катсуки оглядывается по сторонам. Небольшое озеро, рядом с которым он сидел тогда с Киришимой, когда они придумывали имя Булке и дразнили озерную каппу. Легкий ветер оглаживает кожу, слегка треплет волосы и создает ощущение покоя. Катсуки пытается уловить, что он здесь делает. Он подходит к озеру, смотрит на свое отражение. На секунду замирает и отскакивает от воды, видя на дне Изуку.       Катсуки просыпается в своей кровати у себя дома, пытается приподняться. Все тело ужасно тяжелое. Он предпринимает попытки это сделать, но как только к нему приходит осознание, что все сон, что он никак не у себя дома, то просыпается снова. Родные стены, его комната, тяжесть в теле, плывущее, размывающееся по гауссу, зрение. Пытается подняться. Не может, ибо тяжело. Обессиленно падает обратно на подушку. И так ещё четыре раза. Бакуго уже кажется, что он попал в какую-то временную петлю, что он уже не проснется по-настоящему, но к счастью или к сожалению его снова переносит.       Пустынная дорога, песочные дюны, стрекочут древесные цикады. Ужасно жарко. Перед ним стоит Изуку. Улыбается, что-то неслышно рассказывает. Его губы двигаются, но Бакуго не слышит ни звука, кроме стрекота цикад, ветра в листве. А Мидория продолжает что-то рассказывать. Бакуго подходит к нему, пытается читать по губам, но Мидория уже ничего не говорит, смотрит на него так испуганно, так робко. Катсуки хочется слизать стекающую с его лица улыбку, чтобы она уж точно не превратилась в тонкую полоску подрагивающих губ, чтобы до них точно не скатывались слезы, чтобы Изуку больше не страдал из-за него. Он делает шаг вперед, осторожно, почти нежно дотрагивается кончиками пальцев до зеленого жилета Мидории. Перед глазами на секунду проносится озеро, луна и то, как Бакуго никак не может дотянуться. Катсуки крепко сжимает в пальцах мягкую, приятную на ощупь ткань. «Деку весь такой», — думается ему. Только он никак не мог знать, какая на ощупь ткань той жилетки, или, может, он когда-нибудь уже сжимал её в руках, прежде чем ударить Деку или что-то в этом духе.       Изуку смотрит непонимающе. На лицо возвращается дурацкая улыбка. Мальчишка хочет что-то сказать или спросить, но молчит. Терпеливо ожидает, пока Бакуго сам из себя что-нибудь выдавит, не зря же он сейчас стоит тут так рядом. — Уходи, — говорит Катсуки, отворачивается, но пальцы не разжимает.       Ведет себя привычно-придурочно, но не злится, не агрессивничает, не орет, не лает, больно не делает, унизить не пытается. Совсем стал каким-то неправильным, даже «Деку» его назвать не может, «Мидория» — тоже никак, они же не… А для «Изуку» — недостаточно близко, тесно и дружественно. Назови он его по имени, то точно не уйдет. — Но ты меня держишь, Каччан, — раздосадованно произносит Изуку.       Катсуки казалось, что образ Деку, который он держит в голове, именно так себя и ведет, пусть даже он часто при нем показывал себя, всю свою смелость и отвагу, каким-то образом слишком большую и умещающуюся в таком маленьком теле. — Не держу.       Врет. — Твоя рука держит мою жилетку.       Пальцы с трудом разжимаются, но призрачный образ Мидории в голове никуда не уходит, потому что настоящий Мидория просто так бы не ушел. Ненастоящий Деку по-настоящему его обнимает, так, что Катсуки замирает, не понимает, можно ли ему дышать вообще, но, на всякий случай, не дышит. Слышит стук собственного сердца в голове, как он сильно бьет по ушам, как отражается от черепной коробки, пульсирует в затылке. Чувствует, как все его такое же ненастоящее тело напрягается, по-настоящему ощущая прикосновения: сладко и радостно зачем-то млея.

***

— Ему точно хватит этой воды? Он напьется? — спрашивает Кендоу Моному, набирая в флягу воды. — Утонет, — со смешком отвечает тот, придуриваясь, конечно, словно верит в свои слова.       Бакуго просто стоило с утра спросить, есть ли у них банально вода, чтобы немного попить, а не брага, чтобы напиться, как лисы подорвались, переглянулись удивленно, словно такого простого вопроса не ожидали или были удивлены чему-то своему на уме. Оставили Катсуки одного почти в таком же замешательстве. Он все не мог отойти от ряда черт его знает каких снов, почему-то давшихся ему слишком тяжело, что с утра он никакой бодрости не чувствовал, а был лишь сильнее измотан, правда, голова болеть перестала, и тому рад был.       Катсуки, умничка такой, решил, что ждать он никого не хочет и сам направился искать потерявшихся из вида лисичек. Найти он их смог сразу, те были довольно шумными. Он хоть и знал их меньше суток, но уже уловил, что между ними была какая-то связь, нечто большее, чем происхождение и порода, но предпочитал не в свое дело не лезть, а лучше волноваться о своей прекрасной шкуре, которую с него много кто хочет содрать на радостях. Те набирали воду в небольшом ручье. Все северные долины были ими прошиты, словно ветвями деревьев, плывущими вдаль. — Долго вы там? — спросил он. — Мне все не терпится познакомиться поближе с вашим Ликаши. Интересно, он правда настолько ужасен, как о нем говорят? — Не настолько, — ответила Кендоу. — Совсем не так ужасен, как говорят, но горд и свиреп, прямо как и ты. — Но не настолько туп, — усмехнулся Нейто, на что получил раздраженный взгляд всего из себя спокойного и неагрессивного Катсуки. — Он шутит, — Кендоу была обеспокоена натянутыми отношениями между этими двумя. — Да, я всего-лишь шучу, но в каждой шутке есть доля шутки и доля правды! — со стороны Мономы послышались язвительные «ха-ха». — Уже время отправляться, — засуетилась лисица. — Прости, но сегодня без завтрака, — извинилась она,  — но на обед я обязательно что-нибудь найду.       Катсуки вздохнул. Он не выспался и чувствовал себя не очень хорошо, так что если бы и был завтрак, то он бы отказался, ибо подташнивало. Единственное, чего хотелось, так это воды. Кендоу набрала флягу в дорогу, а сейчас Бакуго мог попить из ручья и хотя бы умыться, чтобы немного привести себя в чувства. На самом деле, он хотел бы и вымыться, да и сделал бы это даже в такой ледяной воде, только они торопились и было совсем не до этого.       Передвигаться решили на драконе. Булка, которая Флэр, была не против двух кицунэ на спине, но Катсуки категорически отказался ехать так, чтобы за него мог кто-то ухватиться, аргументируя это тем, что он ужас какой неприкосновенный, не говорить же ему, что на таких телодвижениях он бы проводил ассоциации с касаниями Деку, или ненадолго забывал, кто за ним сидит, опять же думая о не лезущем ни в какую из башки Деку. Катсуки уже пересмотрел приоритеты, подумав, что можно было бы шпенделя с собой прихватить, так, чисто из интереса. Он сидел на шее, поближе к голове, а лисы чуть сзади. Дракон был большой, туда бы ещё много кто поместился, не говоря уже о том, что на спине мамочки могли спокойно спать четыре детеныша, размером с собаку, довольно быстро растущую такую, чокнутую собаку.       Бакуго уже не знал, сколько времени они летят, но время обеда, явно, пропустили и все уже склоняется к ужину, которого может и не быть. Вопросы о еде он сейчас, когда осталось совсем немного, не собирался поднимать, даже если и был уверен, что остальные тоже голодны. Драконам было хорошо, в настолько частой пище они не нуждались.       Катсуки поднял голову, вытянул шею вперед, вглядываясь в линию горизонта. Поначалу не было видно ничего, но через какое-то время стали проглядываться те самые Северные холмы, которые холмами, в общем их понимании, никакими не были. Не холмы, горы, при том самые настоящие, высоченные, мрачно серые и их было много, они создавали что-то наподобие стены. Дракон ускорился, горы становились все больше, среди них проглядывались и спящие, никогда не живые вулканы-холмы, высоченные, жженые, в множественных следах от взрывов, которые взрывами никакими не были, а были самым настоящим драконьим пламенем. Катсуки смотрел вниз, с большой высоты проглядывая небольшие поселения, горные фьорды и, конечно, драконов. Их слишком большая концентрация в некоторых местах, поднятые головы, янтарные глаза, смотрящие, казалось бы, прямиком на него, не то рычание, не то рев, словно в знак приветствия. Его дракон тоже начал реветь, о их приходе на своем драконьем оповещать.       У Бакуго от восторга перехватило дыхание, он жадно всматривался и в громадных зверюг, приветствующих его, и в природу, и в холмы, и в их отражения в воде. Столько мыслей крутилось в голове, что он не знал за какую сейчас ухватиться. В последнее время Катсуки был мальчиком-неопределенностью. — Красиво, правда? — крикнула сзади Кендоу. Её голос не сразу достиг Бакуго из-за свиста ветра и драконьего рева. — По истине красиво, — прошептал Катсуки. — Скоро ты увидишь пещеру Ликаши, я был там всего раз, но выискивать тебя, чтобы побывать ещё раз… оно того стоило! — и Нейто был прав.       Свысока виднелись руины вырезанного в скале замка, в самом низу которого располагался вход в пещеру. Громадина в скале не шла ни в какие сравнения с Королевским замком южных земель. Этот был куда больше и грандиознее. Перед входом располагалась испепеленная пустошь. Там горели несколько костров, освещающих вход. Вечерело.       После полета стоять снова было тяжеловато, но куда лучше, чем в прошлый раз, привыкал должно быть. Здесь было ещё холоднее, чем в северных долинах. Катсуки холод выдерживал удивительно хорошо, хоть и кутался в шерстяную накидку, подаренную ему лисами. С его плащом здесь было бы слишком холодно.       Они вошли внутрь. Строение взаправду было живописным, несмотря на то, что почти вся его архитектура была разрушена. Катсуки почти не дышит, он слишком потрясен, он никогда такого не видел. Не может передать весь тот восторг, который он испытывает, может только повторять себе, что «Да-да-да-да» — этот север это то, чего ему так не хватало, словно он раньше был погано слеп, дышал не тем воздухом, грелся не под тем солнцем, жил не с теми людьми, что все там слишком яркое и горячее для его жаркой природы, где он просто теряется, сливается, что там ему нужно ещё сильнее стараться выделяться, чтобы быть лучшим, быть номером один, хоть чего-то в этой жизни добиваться. Дурацкие надежды и мечты дурацкого мальчишки, который ещё, да, мальчишка, что шестнадцать это тот самый возраст, а он в нем столько всего испытал, что приходится искать спасение для души и тела слишком далеко от своего не-дома.       Бакуго задумывается над этим, понимает, как чертовски скучает по своим родителям, тоска гложет его, ведь они думают, что он мертв. Он боится представить, что чувствует его мать, насколько ей каждый день от этого плохо, что их место тоже на севере рядом с ним; что пусть бросают все-все-все, никому ничего не говорят, никого не слушают, и как он сам, перебираются сюда, чтобы быть ближе, чтобы быть наконец-то дома, ведь тут все стократно лучше, потому что север, холод, драконы, много свободы, другие нравы, другие жители — все слишком другое; и, чтобы Катсуки чувствовал себя лучше, ему нужно это отпустить, потому что один черт нельзя, что он не придурок на такую опасность их вести, что если он тут сдохнет, то какого будет его матери, буквально хоронящей его во второй раз.       Но.       Весточку, все же, с птицами, отправит.       Скажет, что в порядке, и чтобы не ждала, что когда-нибудь да будет рядом, что вернется на юг только за тем, чтобы забрать все свое и больше никогда не возвращаться.       Катсуки слышит его дыхание. Ликаши быть должен в разы больше, чем Булка, которая Флэр. Они идут неспешно. Их шаги отражаются от высоких стен, эхом наполняя удивительно тихое строение.       Катсуки чувствует его присутствие. Сложно не почувствовать такую громадину. Даже тогда, когда его публично бичевали, когда он прилетел, Бакуго, теряя сознание, чувствовал ту мощь, ту силу, безмерно опасную и безумно прекрасную.       Лисицы не так смело идут за ним, держатся больше сзади, боятся. Булка, которая Флэр, идет за ним, передвигается грузно, шумно, словно ей здесь не нравится. Проход достаточно широкий, он просто огромный, чтобы Ликаши мог выбираться через него наружу. Катсуки такие громадности шокировали. Когда-то Изуку ему рассказывал, что читал в книге, что сотню лет назад, когда Ликаши видели в последний раз, то его длина от носа до кончика хвоста была примерно шестьдесят метров, а размах крыльев и все девяносто. Прошло много времени и никто не знал: стал ли дракон ещё больше, но, судя по своим размерам, он и правда заслуживал звание короля. Бакуго было сложно представить какого он размера, потому что он видел его лишь раз, мельком проносящуюся прямо над ним огромную тень. Не то состояние было для того, чтобы зверем любоваться. — Дальше мы не пойдем, — негромко сказала Кендоу. Они посмотрели на то, на что хотели посмотреть, но Ликаши, видимо, боялись. — Дальше можно только драконам, — объяснил Нейто. — Но я, — Катсуки хотел возразить, но передумал, стоило его дракону носом толкнуть его в спину так, что он чуть не свалился, и что-то на своем прорычать-проворчать, — понял. Принял.       И он пошел дальше, на дрожащих от волнения ногах, глубже в недра скалы-замка, где по легендам золотые горы. Катсуки задумался, что-то было не так. Что-то определенно было не так в том, что сюда так легко пробрались те воришки; ему казалось, что за этим ещё кто-то стоит, потому что вряд ли у кого-то адекватного хватит смелости идти обворовывать дракона, которому они на один укус.       Внутри не было темно, всюду располагались недокостры. Горящий и не потухающий на ровном месте огонь. Булка тоже так делала.       Ещё несколько десятков шагов. Поворот налево. Поворот направо. Широкий, почти развалившийся лестничный проем на девять ступенек с каждой стороны, в середине пустота. Каждая вторая ступенька равняется вздоху или выдоху, трем сердечным ударам, одному повторяющемуся сумасшедшему утверждению «Я на Северных холмах».       Огромная зверюга, громадный дракон, желтоглазый Король, покоящийся на своих золотых горах, некоторые монеты из которых настолько впитались в чешуйки, горячий же, особенно в области огненно-горящей-извергающей гортани, настолько черный сверху и золотой на брюхе, пугающий и восхищающий своей тяжелой аурой — Ликаши.       Катсуки остановился на месте, не смея пройти дальше, ни разу не понимая, зачем такому как Ликаши, такой как он. Не сходилось. Он осматривал просторное помещение в несколько сотен метров высотой и шириной. Всматривался в детали, стараясь в себя как можно больше всего этого впитать, разглядеть, запомнить, для себя что-то особенное уловить.       Дракон приподнял голову, вытянулся в шее, шумно задышал, выпустил из ноздрей горячий пар, заметил янтарным взглядом Бакуго, в начале улавливающий его присутствие, уже после замечая красно-чешуйчатого дракона, тонко улавливая сзади драконьей мамочки её драконье потомство. Взгляды пересеклись.       Бакуго сглотнул, когда зверь поднес к нему свою громадную голову, размером куда больше чем сам Бакуго. Ни страха, ни ужаса Катсуки не испытывал, лишь немой, но сочащийся через край, в голову дурманом бьющий, восторг. Зверюга-Ликаши осматривал его, принюхивался, что-то свое драконье думал.       Катсуки не шевелился, драконье дыхание щекотало кожу, смущая таким вниманием большого зверя к маленькому человеку. — Здесь не место железу, — Катсуки сначала не понял откуда раздался хриплый, рычащий, пробирающий до костей, вибрирующий в воздухе, голос. Он смотрел на Ликаши и удивлялся тому, что тот двигает губами, открывает пасть и оттуда доносится не рычание, а вполне себе общий язык, слова, которые способны понимать они оба. — Сними это. Здесь достойно находиться лишь благородным металлам и драгоценностям.       Катсуки не понял о чем речь, а потом до него дошло, что дракон говорит про радахан. Снять его, конечно, не было возможности. Парень потеребил железку пальцами, думая, как же она его достала, что скорее бы избавиться от нее, если избавиться возможно. — Не могу, — отвечает он, стараясь, чтобы его голос звучал твердо и уверенно. Слишком необычные для такого, как Катсуки, старания, ведь обычно он ставит себя выше, чем кого-либо, но в сравнении с Ликаши он был просто ничтожен. — Почему же ты, славный мальчик, не можешь снять ту уродливую железяку на твоей шее? — зверь продолжил, не дожидаясь ответа. — Быть может, это потому, что у тебя нет от уродливой железяки-ключа? У меня здесь тысячи ключей, выбирай любой, драконорожденный славный мальчик. Но и этого ты сделать не можешь? Уродливая железяка волшебная, ни один из моих ключей не подойдет, но знаешь, славный мальчик, нет ни одного металла на всем свете, насколько волшебным он ни был, чтобы его не могло расплавить мое пламя. Веришь же мне? — послышалось что-то отдаленно напоминающее приглушенный смех. — Понимаю, понимаю, тут попробуй не верить, тут всегда веришь, когда видишь такого, как я. Боишься меня, славный мальчик?       А Катсуки не боялся. В нем смешались два чувства, одно из которых было прямиком из детства, когда он как заведенный радостный прыгал и носился от одного только упоминания Всемогущего и то, что он испытывал сейчас, то что сковывало его, мешало говорить, не давало думать. И это был не страх. — Не боюсь, — говорит Катсуки. — Меня, славного мальчика, сюда так славно и бережно сопровождали, наверное, не для того, чтобы я боялся. Хотя, подожди, — он имел наглость язвить, — не ты ли, славный драконий король Ликаши, отправил за мной своих блядских виверн, которые чуть меня не убили?       И не только его. Дурацкого мальчика-амбивалентность тоже чуть не сожрали, а вот его лошадьми полакомиться успели. — Я отправил за тобой весь север, — дракон поднял голову на Булку, — и её — тоже.       Рычание со стороны красного дракона было слишком утробным и едва различимым. В воздухе повисло напряжение. Бакуго не разбирался в драконьих отношениях, но зная Булку мог уловить, что Ликаши ей не нравится, что она, может, даже ненавидит его. И, в особенности, сейчас, когда он все это сказал. — Ты, наверное, шутишь? — Бакуго нервно улыбнулся. — Я же… мы же… Булка, мы же случайно… стали… позна… это же не было спланировано? — голос дрожал, непонятно почему, но он чувствовал себя таким обманутым. Ему так не хотелось, чтобы его знакомство с красным драконом было спланированным, что его дурили все это время. — Ответь же!       Красный дракон повернулся и последовал наружу, оставляя Катсуки в недоумении наедине с драконьим королем. Детеныши побежали за ней, бросая на Бакуго обеспокоенные взгляды.       Он слишком быстро все понял. — Флэр может ответить, — говорит Ликаши, — самые могущественные драконы имеют магию разговаривать. Флэр умеет говорить, но не хочет, понимаешь? Она хочет быть драконом, не хочет иметь в себе ничего человеческого, а ты, такой славный мальчик, так сильно ей полюбился, что мне кажется, что она сейчас бросится на меня, но сама привела, правда же? Сделала все правильно. Ты верно думаешь, что я прислал её к тебе случайно? Так это не так. В южные земли Флэр отправилась только из-за своих детей, кто же знал, что в их числе окажешься и ты. — Какая к черту Флэр, мне кто-нибудь объяснит? — Катсуки повернулся в сторону уходящей Булки. — Это твое настоящее имя?! Что-то случилось и ты не сказала, и как дура отзывалась на дурацкую Булку?! — он кричал, не в силах со своими эмоциями хоть как-то совладать. Сердце больно кололо. — Она не ответит, говорю же, — продолжает Ликаши. — но сейчас это не столь важно, я не за этим хотел тебя видеть, драконорожденный мальчик.       Катсуки резко повернулся. Он смотрел на Ликаши с хорошо уловимой злостью, без капли страха, потому что черт бы его побрал, этого драконьего короля, если все так неудачно складывается с его драконом, что его, может, дурили и обманывали все это время, что, может, принимали за идиота. Катсуки такое терпеть не мог. — Меня зовут Бакуго Катсуки! Бакуго. Катсуки. — Хорошо, Бакуго Катсуки, ты позже сможешь поговорить с Флэр об этом, ведь я позвал тебя, чтобы заключить сделку. Ты, Бакуго Катсуки, драконорожденный человек, разбудил меня, — Катсуки ничего не понимал. — Понимаешь ли, тогда, когда те воришки прокрались за моим золотом, у одного из них, специально или нет, но в кармане была монета, к которой ты прикасался. Не думаю, что все произошло просто так. В этом мире ничего так просто не случается. Я почувствовал тебя, очнулся от столетнего сна. Ты, Бакуго Катсуки, особенный человек и тебя ждут великие дела, не думаю, что у тебя есть выбор.       У Катсуки пожизненно не было выбора, пока он сам не стал вершить свою свободу. Он не понимал о чем идет речь, но в кои-то веки решил дослушать: — Продолжай. — На Северных холмах уже не одну сотню лет жили и люди, и драконы. Все связано. Связь между магами и драконами велика. Одно не может жить в мире без другого. Особенно здесь, в этих самых землях. В мире существовал драконий Король и Король человеческий, они должны были вместе охранять север, они делили одно сердце на двоих, и если маг умирал, то дракон, нет, он оставался жить, но его пламя гасло, пока он не найдет нового «своего» мага. Мой маг покинул этот мир сотню лет назад, поэтому я больше не мог править, но тут появился ты, тот самый, тот особенный мальчик-дракон, который должен стать Королем Северных холмов. — Апф? — чертыхнулся Катсуки, в слова дракона ни разу не веря, а принимая это все за дурацкую шутку.       Мальчик-дракон-а-ещё-немного-собака удивленно изогнул брови, нахмурился, снова считая, что этот Ликаши придуривается. Не верил и все. Он повторил свое удивленное «А?». — Разве ты не хочешь стать Королем? — удивился дракон.       Змей улегся на свое золото, любовно оглядывая свои владения, почти сумасшедше смотря на блестящие золотые горы, мерцающие в пламени, отблескивающие его теплом. — Я отправился на север в надежде найти свободу. И что я получаю? Новые оковы.       Он знал о чем говорил, ведь если он станет Королем, то ни о какой свободе не может быть и речи, только новые обязанности и ответственности, таким же радаханом скручивающие его по рукам и ногам, не оставляющие права на свой собственный выбор.       В северных землях было много звероподобных народов, а держать такую дичь в своих руках, чтобы тебе подчинялись и уважали — это сильно постараться надо, а Катсуки всего шестнадцать и он никак к такому не готов. — Ты не пленник. Ты — Король. — А в чем разница?       Бакуго не знал, что ему на это ответить. Эту историю он слышал, в детстве ему её рассказывали, как сказку на ночь. Как можно было верить тому, кого совсем не знаешь? Он сомневался, хотелось куда-нибудь уйти, все ещё на север, но подальше от Ликаши.       Катсуки ощущал волнение в области живота, его все ещё мелко потряхивало, сердце колотилось как бешеное. Сразу навалились все те желания, вроде еды, нормального сна, и, конечно, возвращения своей прежней силы. — Королем Свеверных холмов, но я… не такой дракон с этим дурацким ошейником. — Мое пламя уничтожит радахан, — ответил зверь. — Но ты же понимаешь, как это будет происходить. — Да, — Бакуго сглотнул. — В этом наша сделка, славный мальчик Бакуго Катсуки, — начал дракон. — Я верну тебе твою силу, уничтожу радахан, нареку Королем Северных холмов, дам золото и власть, и это только потому, что ты был избран богами, не я так решил, не я родил тебя драконам и подарил тебе взрывы. Не я выбирал тебя своим магом, но я могу помочь. Грядет война, и нужно объединить усилия, чтобы север выдержал. Ты должен был слышать о Черных демонах, видел, наверное, мелких, а я видел их лидера, большого как я. Он убил моего мага, когда меня не было рядом, тогда нам удалось сдержать его, но сейчас весь север чувствует, как он возвращает свои силы, что древнее зло снова просыпается. Это большая угроза не только для севера, ты же понимаешь меня. Если хочешь знать, зачем мне ты, то слушай внимательно. Я — дракон, северные народы пойдут за мной только из страха, но этого недостаточно для победы, они должны пойти за тем, в кого будут верить, кого по истине будут считать своим Королем, за кого не будут бояться отдать свои жизни. Ты важен, правда же, важен, Бакуго Катсуки. Ты можешь отказаться, но тогда ты уничтожишь все, твоя семья, Флэр, её детеныши — все погибнет, когда явится он. Это огромная ответственность и ты должен быть готов.       Бакуго был в ужасе, в самом настоящем. То, что сказал Ликаши было правдой и ему лучше согласиться, чтобы спасти всех, только сможет ли он вести за собой северные народы, признают ли его, южанина, за Короля Севера? — Я…       Он решил, что чем больше думает, тем сильнее ему хочется отказаться, а этого делать было категорически нельзя, он ведь не трус и, если у него будет сила всех спасти, то он так и сделает, ведь это то, к чему он стремился всю свою жизнь.       Ему не давали все обдумать, решения нужно было принимать быстро, от этого становилось ещё хуже, все услышанное казалось таким бредом, но Катсуки понимал же, что все сказанное правда, что он до-л-жен. — Ты не должен бояться. Огонь не может убить дракона.       Катсуки шумно вздохнул; он был в смешанных чувствах, но только мысль, что к нему вернется его сила, придавала ему сил. Он прекрасно понимал, что вернет свои взрывы, только если согласится на условия дракона. У него не было времени все это обдумать, он не знал, как поступить правильно, но если все правда, что все это для него, что его жизненный путь заключается в этом, что его именно поэтому так сильно тянуло на север, так сильно восхищали драконы, только потому что он и есть этот мальчик-дракон, который должен стать королем Севера. Бакуго хотел, и Бакуго решился.       Он поднял голову, посмотрел на Ликаши, на его лице заиграла привычная улыбка, взгляд вновь стал смелым и жестким. Восторг уже не затуманивал разум. Катсуки вернулся. Его нервы знатно поруинили последние события, но сейчас был шанс избавиться от последствий. — Я готов! — уверенно произнес он, зная, что сейчас будет жарко. — Тогда отойди подальше, закрой глаза и попробуй слушать свое сердце. Ты не почувствуешь боли, с твоим телом ничего не станется, ты же веришь своему дракону? — Мой дракон Флэр, — Бакуго в первый раз попробовал на язык то, как звучит настоящее имя его красного дракона. Хоть он и сказал это, но Ликаши сделал вид, что не слышал.       Сердце билось подстреленной птицей. Катсуки закрыл глаза, после того как увидел, что змей набирает больше воздуха в разгоряченные легкие и готовится выпустить свое драконье пламя. Первое, что он почувствовал, когда в него выпустили огненный залп, то это то, как с него сползает одежда. Цацки, штаны, новая накидка и даже обувь за секунды утонули в пламени. Катсуки ощущал тепло, чувствовал, как по шее стекает жидкое железо, как оно жжет кожу, желая остаться на нем, впитаться и ни за что не отпускать. В следующие несколько секунд не происходит ничего, а затем на кончиках пальцев ощущаются легкие покалывания, перерастающие в взрывы. Все тело наполняется прежней силой и мощью, кажется, ставшей ещё больше и ужасающе.       Пламя доли секунд облизывает его, а затем затухает.       Катсуки открывает глаза, смотрит на свои ладони, на дым исходящий от них, пробует на чувство собственные взрывы и они получаются, переводит взгляд вниз, смотрит на стекшее вниз волшебное уродливое железо, которое раньше было его ошейником, чувствует свою мощь, сильнее пульсирующую по венам свободу и слышит: — Добро пожаловать домой, Король Севера.