Мистер Олень
5 марта 2018 г., 00:33
Кровь моя смеётся долгу вопреки, Дух мой птицей в клетке мечется тревожно: Знали мы, что Юг и Север не свести — Но Излом не знает слов «нельзя» и «можно».*
Изуку взял с собой красный плащ Катсуки, чтобы вернуть ему его вместе с ключом. Конечно, на севере такая штучка согревать не будет, но зато останутся какие-то воспоминания о былом времени на родной земле. Ещё он думал о том, как расскажет ему о матери; скорее всего, тот сильно разозлится и может ударить его, но пусть кричит, срывается и бьет — ему не жалко, главное, чтобы навалившаяся тяжкая ноша и осознание того, что в этом мире не стало близкого человека, не сломило его. «Каччан сильный, он несомненно справится» — убеждал сам себя Мидория. На самом деле, он не знал, какой ожидать реакции от Бакуго. Неизвестность его пугала. Мистер Неизвестность уже долгое время шел впереди него и не было возможности предугадать, что непостоянный мерзавец выкинет в следующий раз. Лучшим решением казалось просто кинуть в Бакуго плащом, а как покажет из-под того нос, то зарядить и ключиком, отвлекая внимание от себя. Спасая себя и оттягивая разговор. Изуку потребуется неделя, чтобы добраться до Северных холмов. Ему пришлось отдать последние припасенные деньги за то, чтобы ему выделили мохнатую, по всей своей длине, яблочную, черногривую лошадь. Ближе к шее белые пятна той становились маленькими и незаметными, а к хвосту настолько большими и белыми, что животное напоминало неправильную пятнистую зебру, непонятно откуда взявшейся и почему-то такой ненормальной родившейся. Хотя, скорее она была просто серая, а с возрастом её шкурка начала седеть, оттого и в яблоках, и неровно. Скакала кобыла не быстро и не медленно. Изуку все устраивало; за его-то копейки, что он вложил в клячу. Первые три дня по дороге на север ничего не происходило; ночью на него никто не нападал из-за разведенного костра. Лесная чернь или боялась, или просто его не замечала, не чувствовала, а если какая и подходила ближе, так, чтобы Мидория мог её видеть, то не нападала, лишь принюхивалась, что-то свое понимая и решая, что именно на этого мальчишку нападать, почему-то, было нельзя. Изуку не знал, в чем было дело, но радовался, что у него есть это спокойствие, позволяющее несколько часов вздремнуть с наступлением темноты. Спал Изуку очень чутко, поэтому мог не опасаться, что не заметит ночью кого-то, решающего протянуть к нему свои когтистые лапы. Он просыпался много раз за ночь, стоило какой-либо мелкой живности пробежать мимо, или издать крик ночной птице. Мидории казалось, что вся лесная нечисть куда-то исчезла, словно её не было, а, быть может, ему просто везло, и она не попадалась ему на пути. В любом случае, он оставался настороже.***
На четвертую ночь в лесу, ближе к северу, где погода с теплой и влажной сменилась сухую и прохладную, Мидорию не спасал даже Каччановский плащ от холода. Если днем было ещё вполне себе нормально, то ночью Изуку никак не мог согреться и нормально поспать. К такому климату он был совсем не привыкший, а отправляясь на север, не подумал взять больше теплых вещей, хотя бы потому, что у него их просто не было за ненадобностью. Ещё ему было тревожно оттого, что уже несколько часов его не покидало ощущение, что за ним кто-то следит. Прячется среди листвы и просто наблюдает. Слухи о мистическом почти-человеке, бывшем человеке, но уже нет — Йови, — Изуку слышал. Он был привыкшим к разной лесной живности, насколько бы мистической она не была, но существа, от которых не знаешь чего ждать, пугали. Если те же волки нападают, но делают это лишь тогда, когда уверены, что никто из стаи не пострадает, то всякие одиночные двуногие, издалека наблюдающие, нервировали. От волков спастись проще, потому что, хотя бы, знаешь, что делать, но вот от изучающего, пронизывающего до костей и до дрожи с мурашками, взгляда, — деться было некуда. Мидория знал, что за ним наблюдает местный бигфут, который хоть и близко к этим снежным людям, — одичалым северным людям, — стоящий, но совсем не такой и оттого ещё более жуткий. Наблюдает, потому что мальчишка для него чужак с юга, от него веет столицей, а здесь такие — большая редкость. Можно сказать, что чем дальше от столицы, тем меньше людей селится на этих территориях, ибо небезопасно и не выгодно, да и всякой черни гораздо больше. Изуку хотелось, чтобы тварь хотя бы показалась, чтобы он знал откуда ждать опасности в случае чего. Мистер Неизвестность в конец его извел. — Кто здесь? — набравшись смелости, осипшим голосом спросил он и тут же прочистил горло, кашляя в кулак. — Кто там, за деревьями? Я знаю, что ты там? Хочешь погреться у костра? Я не против, приходи, только хватит стоять там и, — «пугать меня», — мысленно закончил Изуку. На удивление Йови отозвался, затрещал ветками и медленно вышел. Ростом он был почти в два метра, многим выше, чем Изуку, сплошь покрытый серой свалявшейся шерстью, седой, скорее. У него были длинные руки, висящие по бокам, и маленькие светлые глаза, теряющиеся во всей этой шерсти, но почему-то светящиеся, словно смотрящие насквозь. Изуку сглотнул, оперся спиной на дерево, рядом с которым сидел, бросил взгляд на свою лошадь, которая от появления лесного жителя испугалась, начала ржать и топтать копытом замерзшую землю. Йови начал приближаться, когда мальчишка посмотрел на него снова. Послышался треск ветки и топот копыт. — Стой, куда же ты? — тут же подскочил Изуку, намереваясь схватить шальное животное и успокоить, но то уже скрылась в лесной чаще. — Как же я… без тебя, дурная. Настроение резко упало, а если вспомнить, что в нескольких метрах от него пугающее существо, то оно становилось ну уж совсем паршивым. Мидория, скорее уже от чувства одиночества и безысходности, решился разговаривать с Йови. Знал, что тот понимать его речь может, ровно так же, как и думать. Изуку знал, что на него не нападут, скорее всего, но от этого страх никуда не уходил, просто потому что ему было страшно со всего того, что на него так резко и со всех сторон навалилось. Пугал не Йови — пугало все. Изуку мелко трясло, а на глаза наворачивались давно просившиеся слезы, а Йови этот просто взял, развернулся и ушел прочь. Вышел, испугал то единственное существо — яблочную лошадь, что была с ним, — и ушел, оставил мальчишку одного с его истерикой. — Да что он… специально что ли… чтобы я совсем здесь… загнулся?***
— Как понимать «нам отказали»? — Катсуки пытался собраться с мыслями и понять, почему юг отказался от такого выгодного предложения. — Они считают, что мы похитили наследника Всемогущего, Король Бакуго, — пояснил ему Шинсо, пересказывая всю информацию, что передал ему посол. — Скажи мне, пожалуйста, как это они так решили, и каким волшебным образом мы могли похитить наследника Всемогущего, о котором я сейчас в первый раз слышу? Даже, если мы кого-то взяли и так нагло украли, забрали к себе, то почему я это чудовище ещё не видел? — с легкой иронией спросил Бакуго. — Такие дела, что приемник этот, Мидория Изуку, как сказала его мать, раньше путался с вами — дружил, иными словами. Они решили, что Вы похитили его из-за этих двух пунктов, поэтому отказали нам в мире, пока мы не вернем им мальчишку. — То есть они считают, что я его поиграться и поиздеваться себе забрал, так? — удивился он. — Этот долбоеб, по-любому узнал обо мне, поэтому и прет сюда на какой-то хрен. Что в его голове происходит — непонятно мне было всегда; его надо остановить и повернуть назад, — в голосе Катсуки слышалось раздражение. — У меня и так из-за него было достаточно проблем. Катсуки все ещё помнил тот день, когда слишком любопытный Мидория начал следить за ним, узнал о Булке и тогда все началось. И, если бы не он, то его бы спину не полосовали шрамы, ему бы не пришлось бежать на север. Во всем виноват Изуку. Так легче думать, просто потому что, если-бы-если-бы-если-бы не он, то все бы сложилось многим иначе. — Есть предложения, как заставить его пойти обратно? Предлагаю отправить к нему стаю Огненных волков. Они больше пяти метров в длину и размером с виверн. Схватят в зубы и потащат до самой столицы, где-нибудь там выплюнут и проблема решится. — Но я не думаю, что это будет хорошим тоном с нашей стороны, — отказал Бакуго. — Оставим волков, как запасной вариант. Мне бы хотелось, чтобы они его в зубы и все, — трындец котенку — но этого ненормального в обязательном порядке надо доставить живым и невредимым. Уже видели его где-нибудь? — Тот волшебный Йови, который вам так понравился, видел его. Сказал, что его лошадь сбежала и мальчишка теперь пеший. — Стоп. Так это же совсем недалеко, — Катсуки хорошо изучил карту и он помнил, где располагался тот значок с лесным обитателем, — ещё немного и Деку дойдет до северной границы. У тебя есть ещё предложения? — Можно отправить к нему лесного духа, который его запутает, и он, поддавшись на его магию, побредет обратно, — предложил Хитоши. — Этот вариант мне больше нравится, — согласился Бакуго, — но если он пересечет северную границу, то в зубы и не на юг, а сюда. Если он надеется, что я буду рад его видеть, то сильно ошибается.***
В самый последний день Приходит на водопой Беспечный древесный дух, Ветвисты его рога, В тени их растут цветы, И выстрелы наугад Не смогут его догнать, Не смогут меня найти.
Мидория уже несколько часов неторопливо брел по тропинке. Ещё днем он, используя свою магию, шальным кроликом скакал вперед, по скорости своей не уступал лошади, только вот к вечеру уставал почти так же, как и она. Еды у него почти не осталось, а скудные запасы он старался растягивать. Изуку устал; он очень устал, но за все это время, он ни разу не подумал о том, чтобы бросить все и пойти обратно. Таких мыслей у него не было, зато, были мысли другие, о том, что если тяжело, значит он идет в нужном направлении. Лес стал мрачнее, а местность суше. На деревьях больше не было зелени, а под ногами была сухая трава или вовсе голая земля. У Мидории от этого создавалось ощущение пустоты и безжизненности. Ему казалось, что все здесь давно умерло. Оно все было похоже на так называемую баснословную позднюю осень. Наверное, так и должно было быть. В осени этой было слишком туманно, так, что дальше пяти метров все проглядывалось лишь легким силуэтом. Изуку шел, еле переставляя ноги; его лицо было испачкано в земле, потому что несколько раз он упал; одежда тоже была местами грязная, а коленка на одной штанине даже порвалась. При этом плащ Бакуго оставался удивительно чистым. Мидория услышал цоканье копыт. Судя по звукам, животное было небольшого размера и, скорее всего, находилось где-то рядом. Из-за мыслей о голоде мальчишка решил, что это «что-то» ему нужно срочно поймать, пустить тому по глотке острым ножиком, а после хорошенько зажарить на костре. Но его планам не суждено было сбыться. Из тумана, прямо на него, на двух копытцах шел олень с ветвистыми рогами, соединяющимися между собой флажками с гирляндами и навязанными на них белыми ленточками. На морде у оленя того, на правом глазу, был монокль, а в переднем копыте, на копыто вовсе не похожем, скорее на костяную двупалую лапу, он держал трость. Олень смотрел на него большими карими глазами, а в его пасти была небольшая дымящаяся сигарная трубка. На верхнюю половину оленя была надета черная жилетка, какие носили высшие чины в южных землях. Мистер Олень очень внимательно смотрел на Изуку и пускал дымные колечки черными губами. У Мидории резко пересохло в горле. Он внимательно смотрел на оленя и не мог понять: шутка это или что ещё похуже. Таких оленей он никогда в жизни не видел. Олень был слишком странным и выходящим за рамки какого-либо понимания. Мидория остановился в нескольких метрах от таинственного зверя и замер. Олень начал говорить с легким иноязычным акцентом: — Скажи-м мне, юноша, — начал Мистер Олень, — куда-м ты держишь путь и что ты здесь-м забыл, Мистер-дрянной-мальчишка-быстро-поворачивай-назад-и-не-смей-приближаться-к-северу, — на последней фразе его голос сбился и стал рычаще грубым. Олень затянулся своей трубкой, а после выпустил в воздух белый дым, который тут же слился с туманом, так, что казалось, что он этот самый туман этой трубкой и накурил. Он делал вид, что последней фразы не говорил вовсе; считал, что был, есть и остается галантным оленем, каких ещё не видел свет. Изуку, от слов оленя, честно, впал в ступор и смотрел на него ошалелыми глазами; он никогда не мог представить, что олень может вести себя как человек: носить одежду, курить трубку и, к тому же, разговаривать. Олень терпеливо стоял напротив него, затягиваясь дымом и создавая ещё больше белого окутывающего тумана, почему-то пахнущего барбарисом. Мидория отступил на шаг назад, а олень сделал шаг вперед, цокнув копытцами по лежащим на пути плоским камням. Мальчишка посмотрел под ноги, и только сейчас заметил, что вся тропинка была выложена из серых каменных плит, оттого и такое цоканье. Мистер Олень сделал ещё один аккуратный шажочек вперед, на что Мистер-дрянной-мальчишка сделал два назад. — Я, верно понимаю-м, ты сильно удивился, встретив такого-м оленя, как я? — предположил олень, осматривая мальчишку и выпуская тому в лицо клубок барбарисового дыма, отчего тот закашлялся, ибо дым тот случайно вдохнул. — Повторюсь, юноша, тебе ни в коем случае нельзя продолжать свой путь, лучше сдайся и поверни обратно, я тебе это как олень советую. Дым щипал глаза и душил горло; Мидории пришлось протереть глаза и хорошенько прокашляться. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой все того же оленя, только вместо одной головы у него было две и эти две головы, меж собой, на непонятном языке о чем-то спорили. Изуку сделал ещё несколько поспешных шагов назад, к такому повороту явно не готовый. Он закрыл рот и нос рукой, стараясь больше не вдыхать дрянного тумана. — Кто вы… кто вы такие? — с ноткой истерики, взвизгнув, спросил Изуку. Другой рукой он достал свой меч и уже был готов защищаться в случае чего. Оленьи головы тут же переключили внимание на него. На двоих у них было по одному глазу и по одному рогу, при этом носы и рты выглядели так, словно это был один целиковый обычный олень. — Я тебе советую, — сказала первая голова, — идти обратно в свой поганый юг, — продолжила вторая, — иначе, — сказали они хором и говорили дальше вместе, — Король Катсуки рассердится и прикажет огненным-м волкам откусить твою, конечно же, тупую, всю из себя ненормальную и лохматую, голову. Сейчас Изуку некоторые вещи стали многим понятнее, и был ли это прокол Мистера Оленя, или же он просто оказался на редкость сообразительным мальчиком, но после последнего предложения, из уст дерущихся за барбарисовую трубку голов, ему стало все куда яснее и понятнее, так, что оленя этого он больше не боялся, и понимал, что все из себя ненормальные головы как раз у него, а не у самого Изуку. — Я бы вас послушал, — сказал Изуку, — Мистеры Олени, но, — он обошел их кругом, держа выставленным перед собой меч, — мне во что бы то ни стало нужно встретиться с Королем Катсуки, как бы он этому ни противился, и вы не сможете меня остановить. Я дойду до Северных холмов любой ценой и встречусь с ним лично, и никакие олени меня не остановят. Головы залились смехом и громко выкрикнули: — Олени… олени, может, и не остановят, а волки… волки остановят… да остановят! …будешь ты впредь Мистером Дуллаханом, с оторванной башкой… башкой оторванной в руке, а мы… мы олени станем катать твою тартарскую колесницу…маленький мальчик самоубийца! Мидории стало максимально не по себе; он оставил умирающих со смеху оленей и пошел дальше сквозь густой туман. До него ещё доносились смех и ругань двухголового оленя, но он старался не обращать на это внимание. Он и сам не знал, откуда в нем столько смелости. Вспоминая оленей, его бросало в дрожь; одно нахождение рядом с ними пугало и вызывало чувство паники, а накуренный ими дым мешал идти дальше по каменной тропинке. Погода не менялась; ему казалось, что он уже бродит так несколько часов и уже должно было стемнеть, но неба из-за тумана видно не было, и он, время от времени, слышал и далеко и совсем близко топот копыт. Изуку решил не останавливаться и продолжал идти вперед, хоть и казалось, что он бродит кругами. Ему было жизненно необходимо найти выход из этого лабиринта Минотавра. Ноги сильно устали, а ощущение безысходности не отпускало. Мидория соображал, что ему делать дальше, и ему казалось, что его запутывают и водят кругами. Он решил залезть на дерево, чтобы осмотреть местность свысока. Но как только он оказался на вершине, то ужаснулся, ведь вокруг, вплоть до линии горизонта, был сплошной белый, уже ненавистный им, туман. Он спустился вниз в весьма подавленном состоянии. Внизу его ждал Мистер Олень уже с одной головой. Изуку нахмурился увидев, что он все ещё продолжает дымить. — Перестань уже… хватит меня запутывать… кто ты? Отпусти меня! Не олень же, олени так не умеют, ты — фейри? Скажи мне, фейри же? — спросил Мидория. Он вновь выставил перед собой меч и уже был готов угрожать им, чтобы что-то прояснить. — Я тебя не держу, юноша, — олень помотал головой и в этот момент его левый глаз вывалился, повиснув на морде, прилипая к шерсти тонкой жилистой красной ниткой. Глаз так и продолжал болтаться, а животное делало вид, словно не замечало этого, — и уж тем более я никакая не фейри, если ты об этом. Если тебе интересно кто я, то попробуй угадать, а я скажу тебе, когда будет правильно. У тебя, юноша, одна попытка, и если ты не угадаешь, то останешься здесь навсегда. — Нечестно, — взвыл Изуку, — как это одна попытка? Разве? Ты сказал: «Когда будет правильно», но дал мне всего одну попытку, это не по правилам, — возразил мальчишка. Он был ошеломлен и расстроен одновременно, ходил по тонкому льду и был на грани истерики. — Твой тон — крайне тревожный звоночек, юноша. Я бы тебе советовал идти обратно на свой юг или угадывать. — Да что ты меня все обратно пытаешься прогнать, оленья ты башка? А если я угадаю, что будет, если я угадаю? — Тогда ты узнаешь, кто я, — пожал плечами олень. — Но. Но… но это же мне ничего не дает; что ты вообще такое говоришь, ты меня пытаешься запутать как леший какой-то, словно лесной непонятный дух, которому лишь бы поиграться. — Ты угадал, юноша, я — лесной дух, и я здесь, чтобы запутать тебя. Я — все, что ты сейчас видишь вокруг; ты видишь меня всего и даже дышишь мной, а значит выбраться отсюда, не одолев меня, не сможешь, а как одолеть меня ты не знаешь, подсказывать я, конечно же, не буду. Олень выпустил облачко дыма, и Мидория, не выдержав, замахнулся и выбил у него трубку эту мечом. Трубка та упала на землю и тут же превратилась в маленькое дерево, цветущее барбарисом. Маленькие желтые цветочки пышно облепляли все дерево. Изуку обернулся, но олень не выглядел расстроенным, скорее даже удивленным, словно не знал, что его трубка так умеет. — Может если избавиться от башки твоей, то и до волков тех самых доберусь? — с явной угрозой произнес Изуку. — Мне эта идея очень и очень нравится, знаешь ли! Он замахнулся на оленя, который, видя атаку, даже не пошевелился, но стоило острию меча дотронуться до того, как он рассыпался и стал белым туманом, резко ударившим в лицо, кружащимся вокруг него, словно проходящим насквозь и ощупывающим где-то там под кожей. — Хватит с меня твоих игр, — непонятно на что обиженный, Мидория ударил мечом по туману, словно тот был во всем виноват, — к черту мне такой успех! — Ты сейчас не чувствуешь себя немного странно, когда колотишь воздух? — раздался олений голос. — Это выглядит смешно и глупо, не удивительно, что Король Катсуки считает тебя дураком, который прет напролом, а куда прет — не знает. — Не воздух, значит, колотить надо? — взвыл Изуку. — Как же меня это все достало. А все этот дурацкий барбарисовый дым! Он замер на секунду и задумался. Барбарисовый дым. Дым барбарисовый. Изуку обернулся на то несчастное деревце. — Так, юноша, то, что ты порубишь его, тебе ничего не даст, уж поверь, так что оставь это дело и иди на юг. Хочешь, я тебя отведу, только попроси и за короткое время ты окажешься дома, сам не заметишь, там тебя будет ждать мать, которая приготовит кучу вкусной еды, она обнимет тебя и скажет о том, как скучала и волновалась. Разве ты не хочешь увидеть свою мать? А ведь ей плохо без тебя. Она страдает, разве ты не понимаешь? — Понимаю. Мидория все прекрасно понимал, он не был таким дураком, каким мог показаться. Олень уже признался, что он его запутывает, так разве он вспомнил про мать не лишь для того, чтобы Изуку чувствовал себя ещё и виноватым перед ней. — Но знаешь, ты так старался меня отвлечь от этого дерева, что я ни за что не прощу себя, если не порублю его на щепки. С ноткой грусти в словах, он с тоской подошел к барбарису, оглядел его цветы, ему даже стало жаль рубить такое прекрасное дерево, своим цветом сильно похожее на солнечный юг с солнечным Бакуго. — Ты правда собираешься его уничтожить? — учтиво спросил олень, снова ставший оленем. — Не пожалеешь потом, что пошел дальше? Что если твоя дорога ведет тебя в самый настоящий Ад? Я все ещё могу помочь тебе изменить свое решение, юноша. Ты все ещё в моей власти. — Власти твоей нет надо мной, нет подо мной Ада. В чистый огонь вниз головой, если так надо. Власти твоей нет надо мной. Один удар меча и дерево рассыпалось на камни необработанного золотого берилла. Иллюзия вмиг пропала. Туман за секунды рассеялся. Показалось звездное небо. Изуку огляделся вокруг и обнаружил, что он все ещё на тропинке, но уже давно наступила ночь. Он испытал сильное облегчение и упал на колени. Он больше так не может все это терпеть. Ему было нужно развести костер, но, вместо этого, он всего-лишь взорвал одну небольшую световую бомбу, а после сунул в ту горящую импровизированный наспех приготовленный факел и продолжил идти дальше. Вдалеке послышался шелест листвы и топот копыт.***
Информация о том, что лесной дух не смог остановить Изуку, достигла Катсуки в ту же самую минуту. Юный король был более, чем просто зол. Он подорвался с места, наспех накинул плащ и вышел из своей комнаты, бормоча себе под нос ругательства. Он приказал собрать стаю огромных рыжих Огненных волков, более того — сам вызвался сопроводить их и встретить нежеланного гостя. Бакуго сел верхом на вожака стаи, самого массивного и быстрого волка, который не возражал, чтобы на его спине ехал сам Король Северных холмов. Действия происходили слишком резво. Волчья стая неслась очень быстро, куда быстрее лошадей, скорее даже, наравне с драконами, и через два часа остановилась. Волки принюхались, учуяв запах южного чужака, сильно воняющего барбарисом. Вожак стаи зарычал, а Катсуки понял, что мелкий ублюдок где-то совсем рядом. Хоть они и нашли его сразу, но Король приказал со всех сторон окружить его стаей, чтобы ублюдку такому было уже некуда бежать, раз он сам сюда наведался. Стая специально издавала гортанное рычание, трещала ветками, неспособными выдержать их вес, сверкала большими красными глазами. Запугивала. Мидория понял, что его окружили; разум сразу накрыла паника. Он слышал волков, но пока не видел их, а ведь олень его предупреждал, что идти дальше опасно, что вот они волки, и вот твоя отгрызенная голова. Он оглядывался по сторонам в надежде увидеть противника, но тех было слишком много, чтобы у него были хоть какие-то шансы. Некоторое время погодя, из темноты показался громадный рыжий волк. Он рычал и крался прямо к Изуку. Тот пискнул и начал пятиться, но понял, что деваться ему уже некуда — сзади тоже были волки. Он выставил перед собой меч, как надежду на то, что его убьют не сразу, и без боя он не сдастся. Волк опустил голову, и с его хребта скатилась темная тень. Изуку почувствовал острую боль в челюсти. Кто-то с силой ударил его грузным ботинком прямо по лицу. Мальчишка упал на землю и сплюнул кровь из прокушенной с внутренней стороны щеки. Прямо над собой он услышал знакомый хриплый голос, рычащий не хуже тех самых волков. — Как же я по тебе скучал, Де-еку…
Примечания:
*Канцлер Ги - Мы снисхождения друг от друга не ждем
**Немного Нервно - Власти твоей нет надо мной
