Песнь о Северных холмах

— Значит так… Бакуго набрал в легкие как можно больше воздуха, чтобы за один присест выложить Мидории все, что он о нем думает. Тот же сидел напротив него с необычайно виноватым видом, но, в то же время, с интересом рассматривал тронный зал, и, конечно же, самого Короля Северных холмов, являющегося доминантой столь сложной композиции. Бакуго это бесило. Все-таки мальчишка оставался таким, каким был и всегда: ему было все интересно и удивительно, несмотря на то, в какой жопе он оказался. — Деку, твою мать, ты меня вообще слушаешь?! — крикнул Катсуки, прекрасно видя, что тот не вникает в суть происходящего и не может оценивать масштаб трагедии. — Земля тебе камнем, если сейчас не посмотришь на меня, — сказал он на несколько тонов ниже. Изуку — лесная фейри южных земель — эту фразу заметил, чему-то своему заулыбался, и таки посмотрел на Катсуки с какой-то надеждой, что сейчас все образуется и его ни в коем случае не будут отчитывать как маленького ребенка. — Начнем с того, что ты придурок, продолжим тем, что ты ещё и редкостный долбоеб, — выплюнул Бакуго, и на этом моменте Мидория понял в какую задницу он попал. На самом деле, он осознал это ещё в лесу, но счастливый от того, что слышит знакомый, до дрожи пугающий тон голоса и такую же знакомую страшную рожу, — совсем упустил из виду, что ему, все-таки, трындец. — Если раньше твоя бесполезность била все рекорды, то сейчас она преподносит ну просто ахуительный сюрпризы. Поздравляю, Деку, помимо бесполезности ты приобрел навык ужасной проблемности. Как думаешь, о чем я? Эй-эй, не можешь говорить? Мычи сквозь эту тряпку, чего вылупился? Ты доставил мне столько проблем, что я на тебе ох как отыграюсь. Мидория хоть и побаивался такого тона у Бакуго, но все ещё считал, что тот так шутит, и что Катсуки ни в коем случае не будет над ним издеваться, когда он отдаст ему ключ от радахана. На тот момент, дурацкий мальчишка ещё не видел, что волшебной железяки у оного на шее нет — ту прикрывал мех плаща. «Скоро ты изменишь свое мнение обо мне, Каччан», — думал про себя Изуку, не понимая насколько сильно он ошибается. Он сильно удивился, когда увидел показывающуюся из-за трона голову Мистера Оленя, вытянутую в длинной длинной костяной шее. Олень выглядел так же, как и вчера, если не брать во внимание то, что вся шерсть, кожа и мясо — у него отсутствовали. Мистер Костяной Олень смотрел на Мидорию остающимися в глазницах карими глазами, и тому почему-то казалось, что он ухмыляется. Изуку вмиг переключил внимание на парящего, как он понял, в воздухе оленя. Катсуки это заметил и, не оборачиваясь, приказал: — Эйс, уйди, сейчас ты отвлекаешь, если хочешь, то можешь пообщаться с ним потом. Эйс тот, так звали оленя, в Изуку, кажется, немного влюбился, или, как минимум, был в нем заинтересован. В этот раз он не курил трубку и не разговаривал, а услышав приказ короля, тут же испарился, словно его и не было. Бакуго больше не стал заострять на этом внимание и продолжил: — Я, Деку, если ты в курсе, а ты точно об этом знаешь, — иначе как смог узнать обо мне, — пытался установить с югом мир, ради взаимной выгоды, но, понимаешь, так получилось, что нам отказали, — Катсуки изобразил удивление. — Ты не догадываешься почему так получилось? Правда не догадываешься? — он оскалился и дальше его понесло: — Потому что один придурок, который ты, на какой-то хрен поперся на север, узнав обо мне. Чего ты ждал, скажи мне? На что ты, твою мать, надеялся? Ты, как у нас оказывается, ублюдок такой, являешься приемником самого Всемогущего. Скажи-ка мне, как так, блять, получилось? Я, оказывается, о тебе многого не знаю, а это очень забавно, учитывая, что ты постоянно трещишь без умолку. А из-за того, что ты такая ценная штучка, исчезнувшая штучка, пропавшая сразу после того, как наш человек отправился обратно, — юг решил, что мы тебя, представляешь, похитили, а не ты сам к нам приперся. Круто получается, правда? Представляешь, насколько ты проблемный? Бакуго был зол, он был невероятно зол, и Мидория кожей это чувствовал. Ему хотелось разреветься и просить прощения, но он держался из последних сил, потому что все ещё хотел доказать, что он не настолько бесполезный, каким может казаться. Изуку пытался что-то промычать, показывая Катсуки, что ему есть что сказать. Да и с завязанным ртом было сложно отвечать на любые вопросы, если, конечно, Король Севера не телепат. — Ладно, развяжите ему рот, — приказал Бакуго, и один из стражников исполнил приказ. Мидория уже хотел что-то сказать в свою защиту, как тот начал говорить снова: — Я тебя не понимаю, Деку, совсем не понимаю, — он опустил голову и накрыл ладонью глаза, — ты же не такой обычно; ты бы не оставил какой-то важный пост, не бросил бы мать одну, уебка этого двумордого, только для того, чтобы увидеться со мной. Зачем, просто зачем? Ты всегда такой, почему, блять, ты всегда такой неисправимый альтруист? — Каччан, я, — Изуку даже растерялся, не зная, что ему говорить, — я просто хотел помочь и, — он порылся в карманах и вынул оттуда ключ от радахана. — Что это? — Бакуго посмотрел на него. Один из стражников выхватил у Мидории ключ и отнес его к королю. — Ключ? Он же не от…? От ошейника, что ли? Серьезно? — сказать, что он удивился — это ничего не сказать. Про себя Бакуго оценил этот благородный жест, только ключ ему, ключ этот, — он мне не нужен, — отрезал парень. Он опустил ворот плаща и продемонстрировал свободную от любой железяки шею. У Изуку сердце упало в желудок, когда он это увидел. Все-таки оказался очень и очень бесполезным. — Каччан, прости, Каччан, я не знал, правда же, я подумал, что может… может он, — дальше Мидория перешел на неразборчивое бормотание, и Бакуго уже не разбирал, что говорит мальчишка, стоящий перед ним.       У Изуку на глаза наворачивались слезы, а голос сбивался. Кастуки понимал, что продолжать дальше в таком тоне они не могут, поэтому решил проявить снисходительность. Ему не было его жаль, а просто было паршиво. Он чувствовал это напряжение между ними и не мог понять причину его возникновения. Скорее всего, это было потому, что они давно не виделись, и сейчас многое в их жизни поменялось — они сами изменились. Катсуки оценил то, что Изуку принес ему этот ключ, о котором он просил незадолго до их расставания; правда оценил. Сложившаяся ситуация представляла собой целый спектр тоскливых явлений не в то время и не в том месте. Но, в конце концов, Мидория зря перся на Северные холмы. Ключ — бесполезен, плащ — кусок ткани, а его нахождение здесь — одна огромная, пока нерешаемая, проблема. — Только не начинай ныть, пожалуйста, — шепотом попросил Катсуки, но этот шепот эхом разошелся по помещению. — Оставьте нас, — приказал он, и все посторонние вышли из тронного зала. Ни у кого не было мыслей, что в случае чего их король не сможет справиться с такой малявкой. — Ты ведь и так все понимаешь, да, Деку?       Мидория кивнул, стер рукавом слезы с глаз и осмелился подойти ближе к Бакуго. Повисло неловкое молчание. Нужно было говорить дальше, даже темы были, а вот силы поднимать их куда-то исчезли. Оба были эмоционально выжраны, обоим требовалось какое-то время, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями. — Если тебе интересно, то это твоими силами я здесь, — Катсуки не выдержал первым. — Ты, Деку, не друг мне и не враг; ты — причина причин; просто появился, вел себя, как обычно, просто был блядским собой, и мне сейчас очень хочется отгрызть тебе голову, но, с другой стороны, на тебя смотреть жалко; такой ты весь из себя ненормальный и сбрендивший.       Изуку нахмурился; не такого теплого приветствия он ждал, совсем не такого. Он заметил, что настроение Катсуки сменилось: если до этого он был веселым и злым, то сейчас убралось это «веселым» и добавилась раздражительность. — Если я ненормальный, то ты ведешь себя как дикое животное, Каччан, — выпалил он, не подумав, просто потому что уже все, надоело. — Думаешь, если нацепил корону, то все можно? Ты тоже всегда таким был: напыщенным петухом, который только о себе одном любимом и думает.       Атмосфера начала накаляться. Ещё немного и их обоих с цепи сорвет; столького они друг от друга и по вине друг друга натерпелись. — Ты ничего не перепутал, Деку? — Катсуки с такого заявления, мягко говоря, возмутился. — Это из-за тебя у юга и севера никакого мира не получается! Ключик он мне притащил. Мой герой! — Бакуго всплеснул руками.       Его буквально трясло от злости; Мидорию же трясло от обиды. — Да ты… ты совсем уже… всегда так делал, всегда меня обвинял, а что я сделал? Я… я помочь пытался. Каччан, придурок тут ты. Не выполняю твои требования — орешь и бесишься. Выполняю — тоже самое. Как тебе угодить, принцесса? — Никто тебя и не просит мне задницу вылизывать, мелочь, просто не мешайся под ногами и не лезь не в свое дело. — Не лезь я не в свое дело, ты бы там на площади и откинулся, — напомнил он про то, как своровал его после того, как на город напал дракон. — Правда что ли? А это не из-за тебя ли я там оказался? Это ты начал следить за мной и все вынюхивать, поэтому про меня и Булку узнали. — Я им это рассказал? — теперь злился уже Мидория. — Это я им рассказал про вас, твою ма… прости. — За что извиняешься, Деку? За то, что больше не подлизываешься и не гасишься по разным углам, а говоришь, что думаешь?       В этот момент мальчишке показалось, что злили его специально, но сейчас это не имело никакого значения. Какая разница, сколько грубостей они друг другу наговорят, ведь что от этого может измениться? — Так ты меня провоцировал? — Изуку резко осекся. — Не в этом дело, я не за это извинялся.       Он на какое-то время замолчал, понимая, что больше тянуть нельзя, что рассказать Бакуго все точно нужно, потому что он имеет право это знать, какой бы тяжелой для него не была эта весть. Мидория слишком увлекся и уже ненавидел себя за это. Он считал, что ему не нужно было говорить Бакуго столько неприятных вещей. Про себя он, что с ним поступили так же, конечно же, не думал. — Каччан, это насчет твоей матери, — Катсуки заметно напрягся, стоило Изуку начать разговор снова. — Так получилось, что не так давно на город днем напал один из демонов, — он начал издалека. — Он пошел в торговый квартал и устроил настоящую бойню. Твоя мать была там в тот момент. Было очень много крови, тел и… — Как? Как она умерла? — Катсуки все понял, он задал один единственный вопрос, а Изуку слишком сильно не хотелось на него отвечать. — Ей, — он медлил; это было слишком тяжело, поэтому мальчишка просто, сквозь душащие его слезы и комок в горле, провел указательным пальцем по горлу. — Вот как, — слишком тихо ответил Бакуго, — понятно.