Песнь о Северных холмах

Спи, война Британии Ранняя, ранная Меч твоего избрания Поднят с озёрного Дна и как любая сталь поёт о крови, Пьёт мою и умывается любовью К царственной стране под хрупкой звёздной кровлей, Где остались править осень и весна Там кроны, а не церкви — ангелам причал, Корону невзначай разбил какой-то карлик Но, как завещал покойный Чарли, в наших снах Летят его драконы.

***

      В Столице Изуку был объявлен если не пропавшим без вести, то точно похищенным. В свете последних событий, второе было более вероятным. Отношения между югом и севером накалялись с каждым днем. Среди мирных жителей уже просто существовала пока немая агрессия к северу. На самом деле, никто точно не знал, где сейчас находится мальчишка, но подозрения всегда падали на то, что является в ночи и несет только смерть и гибель.       Север.       Южанам не было разницы, Ротгер или Северные холмы, — на севере, а значит опасно. Не самое приятное положение для холмов, учитывая, что их зажали сильные противники с двух сторон. На их стороне драконы, но ничто не бессмертно. Если на них решат пойти с войной, значит у них будет способ их уничтожить.       Против огня лучше всего помогает огонь. Всегда найдется рыба покрупнее, и такая недо-рыба у Южных земель имелась. И если Старатель мог только огнем, то его юное дарование справлялось прекрасно с двумя взрывоопасными стихиями. Сам Всемогущий уже был выведен из строя и больше не представлял никакой угрозы ни для одной из сторон. Лекарь и вовсе говорил, что, в лучшем случае, он останется калекой, но все сводилось к более печальному и трагичному варианту, поэтому был так необходим его ученик.       «Мидории повезло, что его пока не заподозрили в предательстве», — про себя думал Шото. Он не был глупым мальчиком и сразу догадался, куда отправился Изуку. Тодороки все прекрасно понимал, но никому не говорил, чтобы не подставлять, если его так можно назвать, друга.       Шото все ещё старался относиться к выходкам Изуку снисходительно, думал, что когда-нибудь да должны его мысли направиться в нужное русло, что его неисправимый альтруизм будет направлен в массы, не будет принадлежать только одному человеку, который этого явно не заслуживает. — Он вообще ничего этого не заслуживает! — Тодороки с сухой злобой пинает стоящий рядом стул, тот с грохотом падает на пол, призывая погромить что-нибудь ещё, но парень сдерживается и только бормочет себе под нос: — Отец сказал, что он стал… смешно просто, этот ублюдок в короли. Ещё и на севере.       «Когда мы встретимся в следующий раз — я тебя убью, Бакуго, у меня есть причины это сделать. Так будет лучше для всех.»       Тодороки было сложно что-то другое сказать по этому поводу. Он точно не знал, что чувствовал к Катсуки. На самом деле, он бы не относился к нему так категорично, если бы не идиотский Изуку, и эти чувства напоминали ревность. А к ним добавлялась злость. Затем слепая ярость. Настолько холодная пассивная агрессия, уничтожающая, просто сжигающая изнутри.       У Шото было настроение сжигать леса, когда он узнал, что Изуку пропал.       Сейчас у Шото настроение сжечь север. Заморозить его сильнее, конечно, можно, только, как не обидно признавать, сил на это у него не хватит, да и огонь куда быстрее льда, он отправит весь тот островок спокойствия в Тартар.       На самом деле, он сжег бы Северные холмы и Бакуго вместе с Мидорией. Глупый мальчишка выбрал не ту сторону изначально. Ошибся и теперь должен расплатиться за это ценой куда больше и страшной, чем просто несколько вздувшихся синяков на прекрасном лице. Раньше, намного раньше, он относился к Изуку так тепло и так нежно, а сейчас, после всего, что произошло, его не оставляло желание свернуть его чудную тонкую шейку, просто потому, что ошибся в выборе сторон. И это тоже было ревностью, как бы Тодороки это не отрицал.       Нет. Он не любил Изуку. Мальчик-амбивалентность, мальчик-двойственность не мог испытывать только одно исконно верное чувство. Они всегда двоились, были противоположными, были с двух сторон, хоть плачь, хоть кричи, а ни-че-го ты сделать с этим не можешь. Родился таким и судьба у него тоже ненормальная.       А ещё он волновался. Переживал за этого кретина, потому что рядом с ним был кретин другой, который, как ему казалось, без раздумий может убить мальчишку, просто если ему что-то не понравится. Может, он и утрировал, но ненависти к Катсуки с этого не преуменьшалось.       Шото просто ревновал, как последний придурок, сам понимал, что в итоге оказался тем ещё собственником, как и Катсуки. Если кто-то был, то он был его и ничей больше. Правда, он не был настолько жестоким, как Бакуго, поэтому давал право выбора, но выбирали всегда почему-то не его.       Он не любил Изуку, но чувствовал сильную привязанность к этому мальчишке. До него у Тодороки не было друзей, а сейчас то единственное существо, которое ему дарило хоть немного тепла и заботы, у него забрали.       Точнее.       Он сам сбежал.       И выбрал не его.       Шото хочет сжигать леса.

***

И этот шаткий мост ведёт под арку Тот, кто по воде прошёл, не утонув Стелет на волнах надёжный синий бархат Смело по нему иди, пока уснул весь мир И спят твои враги, держась за сердце, Спят друзья, вручив судьбу златому льву… Спи, моя Британия.