Песнь о Северных холмах

Мальчик мой, вот тебе все: Маленький преданный дом, Горький, как водка со льдом Дым без огня, Восемь оставленных тел, Эхо шагов по воде, Больше и нет ничего у меня.

      Отсутствие Мидории не осталось без внимания. Даже было известно, куда исчез этот мальчишка. После слов Тодороки, который был его близким другом, сомнений не оставалось. Шото знал имя нового короля Севера, оттого он ни разу не усомнился в своих догадках и оказался прав. Было решено отправить на Северные холмы письмо, чтобы осторожно выяснить состояние Изуку. На этом настоял сам Всемогущий, потому что, зная Мидорию не так уж много времени, он все же считал, что тот ни за что и никогда не отправился бы куда-то просто так. Если же его похитили и держат в плену, то совсем другое дело, и тогда уже меры могут стать крайне радикальными. Но пока ничего не было точно известно, решили ограничиться письмом. От ответа северного короля зависело: направляют ли они армию на север или нет.       Изуку был важным мальчиком, правда важным. Его связь с Всемогущим давала ему большие привилегии. Даже если он только наследник, который только учится управлять немаловажной для всего королевства силой. С другой же стороны, несмотря на все разногласия, север мог стать довольно сильным союзником против демонов Ротгера, но если же те объединятся с холмами и двинутся на юг, то тот ничто уже не сможет спасти. Ни Всемогущий. Ни его маленький принц.       Одним из условий стало, что в письме так же должен ответить о своем положении и сам Изуку. Его мать могла с легкостью распознать почерк сына, поэтому это исключает как минимум половину опасности, что их могут обмануть. Конечно, никто не исключал возможности, что Мидорию могут заставить писать насильно, но Всемогущий все ещё рассчитывал на то, что король Севера по старой дружбе даст ответить мальчишке самостоятельно.       Тодороки же с самой первой минуты был настроен агрессивно и радикально, в его холодном гневе читалось желание сжигать северные леса, но никто не мог ему этого позволить.       «Не время, мальчик мой!» — говорил Всемогущий: — «И всегда помни: мирный договор — лучший договор».

***

— А они могут сделать яблочный пудинг? — спросил Изуку, склонив голову набок, легко улыбнувшись.       Катсуки цокнул языком и, постучав пальцами по столешнице в обеденном зале, ответил ему непринужденно, но с долей укоризны в словах, за мнимую наивность, с которой Изуку предполагал такие обыденные, но вовсе не простые вещи. На юге яблочный пудинг можно было достать где угодно, но вот на севере с этим были проблемы. Кроме того, его передергивало каждый раз, стоило вспомнить о феях. — Где я тебе достану яблоки, Деку? — вопрос прозвучал резче, чем хотелось самому Бакуго, но тот не извинился, а лишь мысленно фыркнул на себя, потому что стал замечать за собой, что он становится агрессивным без всякой на то причины.       Плохая черта для короля, который не собирается править тиранией.       Плохая черта для Бакуго, который не хочет разрушить все, что разрушить можно простыми словами или грубым тоном.       Он знал, почему больше не хочет унижать Мидорию. Наверное, все было потому, что даже будучи таким самоуверенным и самовлюбленным, он не был защищен от одиночества. Даже будучи королем с кучей подчиненных, какими-то северными друзьями, с которыми иногда можно вместе выпить чего покрепче, чем теплая медовуха. Даже с Флэр, которая соглашалась с ним разговаривать, он чувствовал себя чертовски одиноким. Подчиненные могли предать его, дракон снова мог перестать с ним разговаривать. Даже друзья могли резко обернуться врагами, но…       В Изуку он не сомневался. Тот уже был сотню раз проверен на собачью верность. Мог доказать это и в сто первый раз, стоило только попросить. Катсуки ценил это, правда ценил, но за языком своим до сих пор следил с трудом. — Да, и правда, — ответил Мидория.       Он не выглядел расстроенным, скорее даже не придал этому значения. После всего, что с ним было, он не станет расстраиваться из-за каких-то яблок. Он ведь привык к тому, что Бакуго вечно огрызается. Изуку верил, что он просто не умеет иначе, поэтому принимал это как есть и почти перестал обижаться на колкие фразы. Более того, он уже и сам не боялся иногда спрашивать Катсуки по поводу невесты. Обострения случались, когда в зоне видимости появлялась какая-то девушка.       «Одному ведь так холодно, одиноко и грустно», — Изуку не спрашивал, он констатировал факт. — «Но ведь это решаемая проблема для короля Севера? Зачем это королю грустить?» — он снова улыбался, за что получал кулаком в плечо.       «А кто сказал, что мне грустно?!» — кричал в ответ Катсуки, на что слышал лишь ответную волну смеха. Они стали часто смеяться над всякой ерундой вместе, и Катсуки думал, что и правда — некогда ему грустить.

***

      В их комнате больше не тепло и не уютно.       Изуку смотрел на письмо с юга. Смотрел внимательно, вдумчиво вчитываясь в каждую строчку. На севере он жил около десяти дней, но уже успел привыкнуть и обжиться здесь. Можно сказать, ему было весело. Он начинал понимать, почему Катсуки сбежал. Здесь ведь и дышать свободнее было, не говоря уже о законах.       »…если ответ не прибудет в течении одной недели, то наша армия примет военные действия против короля Северных холмов — Бакуго Катсуки и короля драконов — Ликаши».       Изуку смотрел и чувствовал себя виноватым, за то, что так легко смог уйти и заставить множество людей волноваться о нем. Глупый мальчишка же, не подумал, что это может повлечь за собой куда более серьезные проблемы. Большая сила — большая ответственность. К ней ещё нужно было привыкнуть. И место его там, на юге, а не рядом с Катсуки на севере. Он сам свою судьбу определить не мог, просто же соглашался. Да, он хотел владеть магией, но.       Его ведь особо не спрашивали, просто ставили перед фактом. Если не возлагать на кого-то большие надежды, то они не окажутся неоправданными. — Ты ведь никому ничего не сказал и слинял на холмы, к тому же своровал ключ от радахана, чтобы передать его беглому, которому ты и тут помог, осужденному советом, преступнику, — голос Бакуго звучал необыкновенно холодно и резко, будто он его за все это отчитывал — так и было. — Понимаешь к чему я, Деку?       Мидория все понимал, но не думал о том, что хоть в одном из этих решений он ошибся. И тогда, и сейчас он считал, что поступает правильно, и с честью, что не мог он оставаться ко всему этому равнодушным. Он неопределенно качнул головой, но Бакуго этот жест понял. — Ты в дерьме, Деку, и других за собой тащишь, — процедил он. — Понимаешь, о чем я говорю или нет? — Катсуки ощутимо злился. — Они могли прийти по твою задницу с войском. Мы бы их сожгли, всех, понимаешь? Это могло перерасти в войну, и тебе очень повезло, что пока это только письмо. Ты ведь никогда не думаешь о последствиях, живешь одним днем, да?       Изуку все прекрасно понимал, даже чувствовал себя виноватым, поэтому не мог сказать и слова в свою защиту, просто молча соглашался, пока Катсуки вертел распечатанным конвертом у него перед носом, на котором значилась королевская печать. — И мы должны ответить. Нет, ты должен ответить. Ликаши не доверил это дело мне, он сказал, что писать будешь ты. Конечно, он будет знать, что в письме, но я ведь слишком импульсивный, он говорит, — Бакуго слетал с темы, в своей агрессии разгонялся, пока с силой не влетал в стену, которую преодолеть не мог: харкал кровью, скалился, рычал на Мидорию. — Какого черта к тебе доверия больше, чем ко мне?! Ты здесь и двух недель не живешь, Деку. Тебя вообще в начале хотели на шашлыки пустить. Так какого черта, Деку?       От Катсуки пахло опасностью. От него разило злостью и немым отчаянием, непониманием и тоской.       Тоскливые явления случались в их жизни слишком часто, чтобы игнорировать каждое. Приходится набираться немалого терпения, только чаша все равно дает трещины, лопается, а весь кипяток выбирается наружу и обжигает всех рядом стоящих. — Я отвечу, — кивает Мидория, — я напишу, я что-нибудь придумаю.       У Изуку вина и надежда в глазах. От него пахнет наивностью и уверенностью. Тем самым слабоумием и отвагой. Больше, правда, отвагой, но и не без первого. Катсуки эта наивность чертовски выводит, заставляя желать мальчишку немного придушить и напугать, чтобы не думал, что все дозволено. Себя придушить и напугать хотелось тоже, потому что золотая корона на голове тоже не вседозволенность.       Золотая корона на голове вообще ничего не значит, потому что в лесу побеждают те, у кого клыки и когти острее, а не те, у кого больше денег и выше положение в обществе. Бакуго зубами и когтями уже выцепил себе чертову возможность и чертову власть. А ещё об этом чертовски пожалел. Ему понравилось читать что-то с Мидорией перед сном. Но ему не понравилось, что кому-то ещё есть до этого Мидории дело. Он его питомец и других это касаться не должно. Катсуки не любит, когда у него что-то отбирают. Никто не любит. — Тебя просто нужно отправить обратно, — фыркает Бакуго. — Никакого письма им не нужно, им ты нужен.       За условием, что он не отдает сам.       Изуку не мог понять сейчас тон Катсуки и то, о чем он думает. Он и своего настроения сейчас не понимал. Ему казалось, что слова Бакуго звучат правильно, а ещё ему казалось, что он ему лжет. Пока не ясно в чем, но точно лжет. — Ты ведь не хочешь, чтобы я уезжал, да, Каччан? — Изуку смотрит куда-то в сторону. — Скажи, что не хочешь, и я останусь. Я ведь правда бесполезный, чем я им помогу? У них есть Тодороки, а ещё… Каччан, я тут подумал, что можно заключить мирный договор и выступить против Ротгера. Они и нам, и им помеха! — Какое «нам», Деку? Ты «их», а не «наш», не неси ерунды.       «То, что я твой питомец, ведь не просто формальность?»— молчит Изуку.       Или: «Я не их, не ваш, но и не ничей тоже».       Или: «Ты такой же, как и я.».       Бакуго манерно отворачивается, швыряет письмо в камин, рычит и злится. Никому не нужны лишние смерти и проблемы. Им просто нужно отдать Мидорию и всем будет хорошо. Или нет. Может, не всем. Бакуго страдает зависимостью, он называет это привязанностью, а ещё глупостью.       «Но ведь это решаемая проблема для короля Севера? Зачем это королю грустить?»       Бакуго стоит к нему спиной, а Мидория продолжает сидеть на кровати. Сидит недолго. — Дай мне закончить, прошу тебя, — Изуку дергает Катсуки за плечо, и тот оборачивается. — Все как ты и хотел. Продовольствие на север, защита юга… Все как мы и хотели, помнишь? Я помогу этому, я ведь нужен им, я могу повлиять на юг, а ты можешь сделать это с холмами. Вместе мы будем непобедимы. Не нужна будет никакая война, все будет хорошо, Катсуки, ну правда, давай я просто обо всем напишу. Я же ребенок для них, поругают немного, скажу что-нибудь, совру в конце концов, а ты уговори Ликаши, чтобы он согласился выслать этот договор с моим письмом. Ведь мирный договор — лучший договор, правда?       Катсуки дергает плечом, сбрасывая с себя руку Изуку. Оборачивается. Смотрит сверху вниз и думает, что мальчишка может быть чертовски прав, что вовсе он не глупый, а совсем наоборот. Нет, мозги Мидории всегда работают как надо, только последствия могут быть неожиданными. — И что ты напишешь?       Изуку задумался. Думал недолго. — Придумал, — Мидория воодушевляется. — Это может даже не быть ложью, — он улыбается настолько отвратительно мило, что Бакуго снова передергивает. У Мидории никогда прежде не было взгляда лжеца. — Напишу, что решил самостоятельно проходить обучение на Северных холмах, чтобы изучить Ротгерских демонов. Напишу, что если бы сказал, то меня бы никто не отпустил. Это же так удобно, что они считают меня ещё ребенком, что я могу выкинуть нечто подобное.       Катсуки смотрел на Изуку с очень сложным лицом, мол «Да, такое ты бы мог выкинуть»;       и «Да, и дело не в ребячестве»;       и «Ты всегда таким был»;       и «Пожалуйста, не меняйся». — Напишу, чтобы не волновались; что ты обеспечишь мою безопасность и поможешь с обучением. Скажу, что я так решил из-за состояния Всемогущего. Совру, что мне это было необходимо. Скажу, что если бы пошел с стражей, то это восприняли бы как военные действия, — его дыхание сбивалось. — Я ведь ходил далеко в лес, все знают, и всегда возвращался, поэтому решил, что дойду сам.       Бакуго не находил слов, но соглашался. Это было похоже на правду. Его бы мать решила, что это в стиле Изуку. Получалось удобно. Поверят ли? — Ты и правда неисправимый идиот, Деку.       Мидория понимает, что Бакуго согласен за эту идею. Все в спешке и им будет нужно обсудить это подробнее. А ещё рассказать Ликаши. А ещё Катсуки ничего не хочет ему рассказывать, но это необходимость. Он не забыл слов, написанных в книге, но он мог притвориться, что и не знал. — Я напишу им, Каччан, я останусь, — Изуку очень хорошо чувствует его настроение, поэтому и говорит это. — Мне не нужно это… но, если хочешь — оставайся.       Бакуго лжец.