Становясь ближе

— Да как ты, блядь, это делаешь? — Леви раздосадованно откинулся на спинку стула, нахмурив брови сильнее обычного. Шах и мат. Очередной провальный проигрыш. — Годы тренировок, — сказал не скрывающий своего горделивого довольства Эрвин. — Но если спрашиваешь серьезно, то, думаю, проблема в том, что ты слишком боишься потерять фигуры даже в угоду удачной комбинации. Смысл же не в том, чтобы сохранить все пешки. — Какой ты умный, — съязвил капитан, невольно проводя в своей голове аналогию со смелыми решениями и планами Эрвина на поле битвы с титанами. — Хочешь еще сыграем партию? — испытующе поинтересовался командир. Глубокие, голубые глаза в упор смотрели на капитана. — Нет, — отрезал Леви, — хватит с меня на сегодня этой черно-белой доски. Скоро в глазах от этих квадратиков зарябит. Исчадие ада, а не игра. Играй с Майком, хотя тот тоже все время проигрывает и бесится. Тебя только Ханджи и может сделать, но у очкастой на уме одни гиганты, поэтому не думаю, что она выделит для шахмат полчаса. — Да, ты прав, — неохотно согласился Эрвин и сгреб одной рукой все фигурки с доски на стол. Как кучка раненных, деревянных пехотинцев, они из последних сил покатились в разные стороны. Леви ловко подставил ладонь рядом с краем стола и поймал стремглав убегавших ферзя, ладью и короля. Пешки смирно и покорно ждали свой участи, не трогаясь с места. Эрвин перевернул шахматную доску, сгрузил туда все фигуры, а затем без какой-либо интонации спросил: — Чем займёмся? — У тебя совсем нет дел? — скептически спросил Леви и сложил руки на груди. О вечерах, которые он когда-то проводил в глухом уединении в своей комнате, он давно не вспоминал. Эрвин Смит монополизировал все его свободное время, и как бы Леви ни уговаривал самого себя отвоевать у командира свою прежнюю независимость, в глубине души он давно признал, что проводить время в компании Эрвина ему нравится намного больше, чем по-отшельнически начищать клинки или пить чай. — На сегодня — нет, — бесхитростно улыбнулся командир и поднял правую руку к лицу, чтобы расстегнуть пуговицу на манжете. — И ты даже не будешь дрочить на свои книги? — Нет настроения. Тем более я только вчера дочитал одну драму. — О чем? — Леви всегда нравилось слушать, как Эрвин рассказывал о книгах. В его устах даже самые пресные, картонные истории оживали, а идиотские поступки героев исполнялись логики. Сам Леви был очень придирчив к литературе и читал лишь те книги, которые настоятельно рекомендовал ему командир. Эрвин же ненасытно поглощал все, что бы ни предлагали ему дорогие и не очень печатные издания: рассказы, новеллы, исследовательские статьи, исторические романы, публицистику… — Об одном храбром и славном воине, которому нет равных. Его мучает лишь один физический недостаток — огромный нос. Собственно, из-за своего несовершенства он не решается признаться в страстной любви своей кузине… — Кузине? — ошеломленно перебил Леви и подался всем телом вперед. — Это че, инцест? Что за херню ты вообще читаешь? — Этой драме почти восемьдесят лет. Тогда еще внутри Шины можно было заключать династические браки между аристократами. — Мерзость. Понятно, почему весь королевский род на голову ебанутый. Ладно, — Леви поднялся с кресла, чтобы размять ноги, — и чем кончилось кровосмешение? — Кузина влюблена в другого и говорит об этом главному герою. — Неудачник, — не смог не прокомментировать капитан. — Погоди, дослушай, — припечатал Эрвин и поднял руку в останавливающем жесте. — Персонажа, в которого влюблена кузина, зовут Кристиан, и он служит вместе с главным героем в полку королевской охраны. Он красив собой и тоже любит кузину… — Может, прогуляемся? — неожиданно для себя вклинился в пересказ Эрвина капитан. Отчего-то кабинет, в котором они проводили почти все свободное время, резко начал действовать на нервы. Однообразие внешнего окружения утомляло не хуже ежедневной порции малосъедобной перловой каши на завтрак. Выйти сейчас на улицу и полной грудью вдохнуть свежий, ночной воздух — одним словом: проветриться — представлялось как раз тем, что доктор прописал. — Дорасскажешь по дороге, идет? — Хорошо, — кивнул Эрвин и встал с дивана. — Плац? Лес? Город? — Крыша, — твердо сказал Леви. Там не могло быть ни других капитанов командного состава, ни зеленых, надоедливых кадетов. Там — только тишина и ветер. — И ты хочешь сказать, что главный герой сдох просто от бревна, которое упало ему на голову, именно в тот момент, когда кузина поняла, что он ее всегда любил? — Леви закатил глаза, вот только Эрвин не мог этого видеть. Они стояли на крыше, лениво скользя глазами от одной стороны простиравшегося горизонта к другой. Иссиня-черное небо было усеяно далекими, льдистыми звездами, которые так и манили своим бледным блеском. В своей детской наивности Эрвин всегда надеялся, что придет время, и человечество выйдет не только за Стены, но и за пределы биосферы. — Получается, так, — уперев руки в бока, командир блаженно прикрыл глаза и позволил студеному ветру путать волосы, прочищать голову и мысли. Ноябрьская ночь была чертовски прекрасна. — Бред. — Я прочел эту драму впервые в десять лет, и мне очень полюбился главный герой. В детском возрасте мне казалось, что мой нос — тоже то еще уродство. — Эр-р-вин, — обратился Леви к своему командиру, невероятно интимно растягивая «р». С подобной интонацией он разговаривал только в постели: «Эр-р-вин, хватит дразнить!», «Эр-р-вин, пожалуйста», «Эр-р-р-вин, я сейчас…». — Что?  — Ты это серьезно? — Про нос? Ну да. Он просто с горбинкой. — Что еще тебя не устраивает? Может, ты слишком высокий? Или пальцы слишком жирные? — издевался Леви. Он считал, что утрировать проблему до полного абсурда помогало взглянуть на ситуацию под другим углом. Часто он пользовался этой методикой, чтобы привести отчаявшегося командира в чувства после очередной безуспешной экспедиции. — Нет, — Эрвин по-доброму усмехнулся и покачал головой. — Ничего из этого. Капитан промолчал. Его спокойный, даже отчужденный взгляд был устремлен на кроны деревьев за плацом. Вот так запросто сидеть с Эрвином и общаться отнюдь не об экспедициях и опостылевших гигантах, а о запрятанных глубоко внутрь детских комплексах заставляло все его нутро против воли наполняться какой-то слишком уж трепетной, счастливой теплотой. От нее муторно и безнадежно щемило сердце. Одним своим непосредственным существованием Эрвин без устали напоминал капитану о том, что ничто человеческое ему не чуждо. — Что насчет тебя? — Эрвин смотрел с озорной ухмылкой. — Мне обязательно отвечать? — Нет. Но раз уж мы заговорили об этом… — Догадаться-то очень трудно, — недовольно отвязался Леви, поняв неизбежность признания. — Я, правда, не знаю. — Мой рост, — неожиданно ровно и выдержанно ответил капитан. Гнев сменился на милость. — По крайней мере, когда я был мелким, то все рассчитывал, что когда-нибудь вырасту как... человек, который меня воспитывал. А тот делал зарубки на стене и отвратительно скалился, когда видел, что с какого-то момента отметка почти перестала двигаться. — А сейчас? — Похер, — отстраненно отозвался Леви. — Как будто я могу что-то сделать. — Мне нравится твой рост. — Издеваешься? — капитан поднял недобро блеснувшие глаза на Эрвина, мол еще слово и вся задушевность атмосферы вмиг канет в небытие. — Нет. По-моему, он дает тебе много преимуществ в бою с гигантами. — Начинается, — медленно протянул Леви. — Я думал, сегодня мы обойдемся без разговоров о титанах. — Если ты настаиваешь, — смиренно развел руками командир и снова посмотрел на горизонт. — У тебя нормальный нос, Эрвин, — со стороны донесся после продолжительного молчания тихий голос капитана. — Я знаю. — Спокойная, мягкая улыбка появилась на усталом лице командира. — Считаешь, этот твой главный герой поступил правильно, что всю жизнь скрывал свои чувства только из-за своей внешности? Херовая отговорка, если честно. — Определенно нет. Но автор говорит с нами о возможности личного выбора, который нам, читателям, кажется абсолютно неправильным. Я бы сказал, что это один из фацетов этой драмы. — По-моему, главный герой — тот еще сукин сын и эгоист… — Хочешь прочесть эту драму? — Эрвин видимо оживился. — Не особо, — поморщился Леви и еще раз с отвращением подумал об инцесте и безответной любви к кузине. — Что ж, ладно. Может, пойдем? Спустимся и обойдем Штаб? Погода располагает. Леви решительно кивнул, и они вместе пошли в сторону запертой на ключ двери. — Постой, — капитан крепко схватил Эрвина за запястье именно в тот момент, когда тот потянулся рукой к замочной скважине. Пальцы Леви стремительно взмыли к воротнику рубашки и, резко, грубо дернув, как лошадь за сбрую, притянули командира к себе. Эрвин непонимающе приоткрыл рот, отчего стал виден верхний ряд зубов. — М-м? Иногда Леви казалось, что нормально целоваться он не умел. Не по-человечески всегда у него выходило. Не поцелуи, а какие-то смазанные, обрывочные и вымученные касания губ. Он мог насесть на Эрвина, заставляя того впустить его язык, мог заставить того застонать в его рот, или целоваться с таким властным напором, что слюна стекала по подбородку… Но поцеловать без намека на последующую физическую близость, без ярости, настырности и желания подчинить — вот это получалось из рук вон плохо. Вот и сейчас тело велело присосаться пиявкой ко рту Эрвина, в то время как разум убеждал в уместности «человеческого» поцелуя, который выразит не желание, а чувства. В конечном итоге Леви, мазнув губами по сухим, холодным губам командира, сам быстро ретировался. Мягко и пристыженно отстранил от себя Эрвина, который уже успел положить широкую ладонь на его талию. — Если хочешь, можем еще раз сыграть в шахматы, — приглушенно сказал капитан, отворачивая лицо от бледного света луны: слишком много «человеческого», должно быть, сейчас отражалось на нем. — Я думал, ты не хотел. — Скажем так, я даю тебе возможность научить меня выигрывать. — Звучит как вызов, - довольно хмыкнул Эрвин и поймал на себе до боли теплый, благодарный взгляд капитана.