Становясь ближе

— Эрвин, какого черта происходит? — Леви поднял голову и недобро сузил светло-серые глаза. Между бровей сразу пролегла глубокая морщина, обычно знаменующая недовольство. — Не понимаю, о чем ты. — Почему я узнаю от Петры, что завтра мои люди выдвигаются на базы снабжения, а не от тебя? — Я объявил об этом на построении, — пожал плечами Эрвин. — То есть это моя вина, что меня там не было? Они столкнулись пять минут назад в коридоре. Эрвин направлялся в свой кабинет после скудного завтрака, а Леви, изо всех сил храбрясь и стараясь не хромать слишком уж очевидно, напротив, только спускался в столовую. — Это ничья вина, — отрезал командир и принял более собранный, презентабельный вид. — У тебя - позволь напомнить - вывихнута лодыжка, поэтому ты не участвуешь в операциях и тренировках на предстоящей неделе. — То есть, ты считаешь это нормальным, что без какого-либо предварительного разговора со мной, отправляешь мой отряд за Стены, да еще и не под моим командованием? — Леви сложил руки на груди и безмерно взыскательно смотрел на Эрвина. — Не думал, что это станет проблемой. — Что именно? Что ты не взял меня и мои мысли по поводу твоего плана в расчет? — Послушай, — командир кашлянул и, принимая зрительный вызов, так же сурово и непокорно взглянул на капитана, — для этой операции я набрал людей пополам: пять из твоего отряда и пять из новичков. И все это под командованием Артура. Отправлять пополнять точки снабжения один молодняк не имеет никакого смысла — слишком рискованно. Только потеряем новоприбывших рекрутов. — Мои люди обучены в первую очередь сражаться с титанами, а не выезжать «пополнять точки снабжения», — Леви в точности повторил интонацию Эрвина. — Они — ценные боевые единицы. — Именно поэтому у них наибольшее количество шансов не только вернуться живыми, но и защитить тех, кто сам пока сделать это не в состоянии. — Вот как? — По воинственному тону капитана становилось ясно, что, во-первых, он совершенно не согласен, а во-вторых, едва сдерживает себя от откровенного препирания. — В следующий раз тогда сам отберешь для меня солдат в Элитный Отряд, если, в конечном счете, я, как капитан, не могу целиком ими распоряжаться. — Что ты предлагаешь? — зашипел Эрвин, понимая, что Леви удалось-таки раскачать лодку его невозмутимости и хладнокровия, — отправить людей, которые в принципе смутно представляют, где наши базы за Стенами. — Не говори так… — Леви вмиг замолчал, когда в противоположной стороне коридора заслышалось множество разнобойных, но энергичных шагов: кадеты возвращались в казармы после завтрака для короткого отдыха длиною в четверть часа. Мимо, шаркая ногами и заставляя половицы вымученно скрипеть, прошествовало несколько групп зеленых юношей и девушек. Все кивали и смущенно, с отголоском благоговейного ужаса — еще бы, выдающийся командир Легиона Разведки и сильнейший воин человечества — приветствовали их. Как только в коридоре вновь воцарилась относительная тишина, Леви продолжил: — Не говори так, словно весь штат способных воинов — это один Элитный Отряд. — Ханджи занимается в первую очередь исследованиями, — возразил Эрвин. Этот бестолковый спор постепенно начинал выводить его из себя. День не задался с самого утра: нужно было в срочном порядке ехать в столицу по одному неотложному делу, а также доводить план продвижения небольшой группы людей к точкам снабжения до ума — и все это одновременно. С тем, что его лучший солдат, на которого он безоговорочно и всегда полагался, выведен на некоторое время из строя, он уже успел смириться, но то, что этот «лучший солдат» сейчас перечил ему на пустом месте, никак не способствовало поднятию боевого духа. — А как давно ты пренебрегаешь Майком и его отрядом? — Хватит, — строго оборвал его Эрвин, понимая, что они вряд ли договорятся до чего-нибудь. — Отставить. Ступай на завтрак. Разговор закончен. — Так точно, командир, — с деланной почтительностью в тоне отозвался Леви и, последний раз холодно сверкнув глазами, удалился. Эрвин вернулся к себе в кабинет, поспешно разложил карту на столе и сел в кресло, раздумывая о маршруте продвижения. В Митру он собирался отправиться уже через два часа. Все дни после последней провалившейся экспедиции он был по горло занят. Леви подставился, защищая нерадивого рекрута, и вернулся в итоге с распухшей и покрасневшей лодыжкой. О том, как у командира оглушительным набатом заходилось сердце, когда в лучах закатного солнца на горизонте он увидел хромающего, но живого капитана, и говорить нечего. Поэтому, по прибытии в штаб, он распорядился, чтобы два дня Леви вообще не поднимался с кровати и напрягал ногу по минимуму. Тот, разумеется, встретил подобное предписание фирменным закатыванием глаз и комментариями на тему неуместности такого рода заботы об обычном солдате. Это было сказано при Ханджи, фельдшере Софи, Майке и Артуре. Чуть позже, за закрытыми дверьми комнаты капитана, Эрвин обозленно покачал головой, глубоко вздохнул и, преодолевая ответное — хоть и несильное — сопротивление, на короткий миг сплел между собой их пальцы. Теперь же по прошествии нескольких дней у них вышла такая несолидная ссора. Обыкновенно Леви не придирался так в открытую к планам Эрвина, скорее — сдержанно и безмолвно чтил. А если уж какой-то ход или элемент экспедиции казался ему странным или нелогичным, осторожно осведомлялся, какой он несет в себе смысл, и не лучше ли… Возможно, измученный насильно навязанным ему отдыхом, капитан получил в свое распоряжение время для ненужной рефлексии: вестимо, злился на себя и свою вывихнутую лодыжку, вспоминал все неудачи и провалы, а от одной мысли о своей временной недееспособности стискивал челюсти так, что под кожей проступали желваки. Эрвин все это прекрасно мог понять. Как и его запальчивость сегодня. Возможно, командир и вправду сплоховал, что сначала не поставил Леви в известность о своем намерении позаимствовать людей его отряда для миссии. Но, с другой стороны, он, черт возьми командир, и сейчас абсолютно нет времени для чьих-то «хотелок». Эрвин несильно ударил ладонью по столу — в голове был сонм отвлекающих и путанных мыслей.

***

Вернувшись на следующий день к вечеру из Митры, Эрвин попросил подать какой-нибудь ужин в его кабинет и начал подниматься по лестнице. Согласно его подсчетам люди, которых он отправил пополнять точки снабжения в округе стены Мария, должны были возвратиться с рассветом. Оставалось лишь от всей души надеяться, что из такой — не самой опасной — миссии они вернутся в полном составе. По дороге ему встретилась шедшая с Моблитом Ханджи и Майк. В открытую настежь дверь столовой он заприметил в самом дальнем углу Леви, который сидел, чуть сгорбившись на лавке, и начищал свои клинки. Зрелище пробудило в душе Эрвина теплое чувство ностальгии: этим же занятием капитан развлекал себя до того, как они начали… проводить вечера вместе, так сказать. В противовес промозглой погоде снаружи и «обрюзгшим толстосумам» — как выражался Леви — в столице, это чувство благодатным утешением разлилось в сердце. Что бы ни произошло, всегда будет кто-то, кто будет дожидаться его в штабе Легиона Разведки. К немому изумлению Эрвина, заметивший его Леви не сдвинулся с места, чтобы как обычно подойти, поприветствовать, спросить, как прошла поездка, и сопроводить его в кабинет. Напротив, несколько секунд капитан сверлил Эрвина нечитаемым взглядом, после чего снова равнодушно опустил голову к блестящей стали клинков. Неужели тот все еще злился? Командир был уверен, что то небольшое недоразумение и яйца выеденного не стоит. Леви часто ворчал, язвил или иронизировал, но никогда не принимал что-либо за обиду. Тем более если взять во внимание их интимную связь и неформальные отношения наедине, то возникал вопрос, покоробили ли Леви слова Эрвина-командира или Эрвина-человека. Или обоих сразу? Быть для кого-то одновременно и начальником, и любовником — непростое дело. Ничем не выдав свою досаду, Эрвин пошел дальше. Для себя он решил, что даст капитану время остыть. По крайней мере нужно было дождаться возвращения экспедиционного отряда. Полностью взвалить всю вину на себя командир пока не был готов — у него тоже есть гордость и принципы. Вот только засыпать в этот дождливый вечер в холодной и вмиг ставшей такой большой постели было непривычно. На следующее утро, опоздав на несколько часов, в главные ворота Разведкорпуса въехала отправленная на задание группа солдат. Эрвин беспокойно следил глазами за линией строя. Один, два, три… пять, шесть, семь… Десять! От сердца моментально отлегло, все напряженное томление, скопившееся за эти дни в его теле, без следа испарилось. Все вышло согласно его плану. Чуть позднее в его кабинете отчитывался Артур, впервые выходивший за стену как капитан в одиночку. Эрвин оказался прав, предполагая, что все пройдет как по маслу. Леви не разговаривал с ним вот уже как три дня: садился в столовой подальше, покидал ежедневные собрания сразу же после слова «свободны», ну и, разумеется, не появлялся вечером в его кабинете. Эрвин вдоль и поперек переиграл в мыслях сцену их разборки в коридоре и даже уже успел признаться себе, что перегнул палку. Вернее, Леви заставил его ее перегнуть. Неразрешимым оставалось лишь то, как теперь подступиться к капитану, чтобы не спугнуть его и еще больше не усугубить ситуацию. Давненько Эрвин так не ломал голову над благополучным разрешением одной из составляющих любых человеческих взаимоотношений — ссоры. — Вызывал? — Леви вошел в кабинет после отрывистого стука в дверь. Забавно, еще неделю назад он не утруждал себя такой условной формальностью — явная демонстрация протеста. — Запри дверь, — мягко попросил Эрвин. — Зачем это еще? — Пожалуйста, — выразительно сказал командир и, поднявшись со стула, чтобы уменьшить дистанцию между ними на данный момент хотя бы визуально, размеренно двинулся в сторону капитана. — Все еще злишься? — Подойдя на безопасное расстояние вытянутой руки, неловко спросил Эрвин. С каких пор он чувствовал себя провинившимся мальчишкой за школьной партой? Это новое, незнакомое ощущение чужой власти над собой и своим душевным равновесием взволновало его. После стольких лет бесконечного контроля в кои-то веки кто-то другой — хоть и в отношении его личной жизни — перенял у него бразды правления. — Да, — честно ответил Леви, продолжая стоять неприкосновенной, горделивой статуей перед командиром. — На что именно? — поставил Эрвин вопрос ребром. Леви тяжело, словно в одно мгновение сдавшись самому себе, вздохнул, обошел командира и сел на излюбленный черный велюровый диван. — На все сразу, — донесся до Эрвина неожиданный ответ. — На проваленную экспедицию, потери, ногу и то, что ты, совершенно не спросив меня, распорядился моими людьми, которых я лично натаскивал больше двух месяцев. — Я — командир, — тут же парировал Эрвин и прикусил язык. — Да, я в курсе, — довольно едко выдал Леви и замолчал. Секунду спустя он уже более спокойно добавил: — Но меня это задело. Словно ты ни во что не ставишь меня, как капитана. — Ты же знаешь, что это не так, — Эрвин смягчился и, подойдя к дивану, осторожно опустился на него. — В любое другое время я бы в первую очередь поинтересовался твоим мнением — и я всегда делал это, — но в этот раз обстоятельства подгоняли. Мне жаль, если я как-то оскорбил тебя этим. — Забей, — негромко сказал Леви и устало запрокинул голову на спинку дивана, так что темные волосы открыли его бледное, как обычно уставшее лицо. — Как нога? — облегченно спросил командир, поняв, что буря миновала — Леви больше не злился. В конечном счете все, что от него требовалось — это начать откровенный разговор. — Нормально, — вяло ответил капитан. — Что говорит Софи? — Что со следующей недели возвращаюсь к тренировкам. — Значит, можешь уже более или менее напрягать ногу? — увертливо спросил Эрвин. У него был план. — Что-то вроде того. В следующий же миг командир стремительно опустился перед ним на колени и одним быстрым, но с тем же аккуратным движением развел ноги капитана в стороны. — Эй, ты что?.. — Леви невольно напрягся и непонимающе склонился над Эрвином, пытаясь разгадать его намерения по одному только взгляду. Командир тем временем спешно расстегнул ремень и, как изворотливую, плоскую змею, вытащил его из шлевок. — Ха, ты это серьезно? — Капитан по-доброму усмехнулся и, приподняв бедра, чтобы Эрвин смог приспустить его брюки вместе с бельем, расслабленно откинулся обратно на диван. В конце концов возбуждение перебороло усталость, и Леви стал нетерпеливо и беззастенчиво толкаться в горячий, влажный рот, приближая долгожданную разрядку. Самим по себе удовольствием было наблюдать за Эрвином: струйке слюны, стекавшей по его подбородку и за вульгарным взглядом с поволокой, который тот то и дело поднимал на него, не отрываясь от своего занятия. Замурованная эрекция командира вопиюще вырисовывалась под форменными брюками. Зарывшись пальцами в светлые, жесткие волосы и, должно быть, неприятно надавив на голову Эрвина, капитан вздрогнул и кончил буквально через несколько минут. — Моя очередь, — сказал Леви, после того как немного отдышался и смахнул влажную челку со лба. — Или ты?.. — Хочу пойти до конца, есть возражения? — спросил Эрвин, поднимаясь с колен и протягивая капитану руку. — Нет, — Леви судорожно облизнул губы — решительная прямота командира в вопросах секса всегда приятно волновала его. — Я только что из душа. — Тогда пойдем в спальню. Не натягивая белье и придерживая брюки в месте расстегнутой молнии, капитан пошел вслед за Эрвином. — Смотри, что у меня есть. — Чистое постельное белье? — Не угадал, — Эрвин открыл скрипучий ящик прикроватной тумбочки и извлек из ее пыльных недр маленький пузырек со светло-желтой жидкостью. — Что это? — Смазка на основе оливкового масла. — Вот как, — немного опешив, ответил Леви. — Старая тебя не устраивала? — У нее был специфический запах, — Эрвин многозначительно замолчал, невыносимо пристально оглядел капитана с ног до головы, а затем хриплым, надтреснутым голосом попросил: — Подготовишь себя сам для меня? Без лишних слов Леви покорно поднялся с постели и полностью разделся, раззадоривая своими медленными, плавными движениями. Член начинал подниматься от одного лишь голодного, жаждущего вида Эрвина. — Снимай свои шмотки, — кинул ему Леви и взял у него из рук пузырек. — Как ты ее достал? — Я был на городском рынке, — начал командир, неторопливо расстегивая манжеты и стягивая с себя рубашку. — Выдались свободные полчаса, и после посещения букинистического я захотел сравнить цены на мыло в одной аптекарской лавке. Там был мужчина средних лет. Видать, хотел произвести впечатление, вот и шепнул, что продает так же и «интимные атрибуты», а затем… — Эрвин сглотнул вставший в горле ком — Леви, опустившись на четвереньки и соблазнительно прогнувшись в спине, вставил в себя смазанный указательный палец. — Продолжай, — стараясь как и прежде говорить ровно, приказал капитан. — Меня заинтересовала лишь смазка. Твоя же подходит к концу, насколько я помню, вот я и подумал, что сам позабочусь о ней. Мужчина сказал, что у этой нет никакого запаха, она не оставляет пятен на одежде и легко смывается. — И ты… а-ах, купился? — Леви напоказ неторопливо, но глубоко трахал себя уже тремя пальцами. Эрвин видел, как они исчезали в горячем, тесном нутре капитана, и как покрасневшие мышцы плотно обхватывали их. — Дорогая, небось. Вообще, тебя, как командира, никак не компрометирует такая покупка? — Я сказал, что это не для меня, — Эрвин говорил все более заторможено. Паузы между предложениями становились все длиннее. — Но если это и что-то говорит обо мне, так лишь то, что в моей жизни есть секс. Ты… слишком медленно! — Эрвин уселся на кровать и, задев своим каменным членом бедро Леви, отвел его руку в сторону. Чем-то похожий на бутон открытый анус непроизвольно сокращался. — Посмотрим, как ты растянул себя. — Он немилосердно вставил сразу два пальца, в то же мгновение ощутив, как капитан стесненно застонал и сжал их. — Мы давно этого не делали, но… — Слушай, Эрвин, заткнись и трахни меня, — Леви опустил голову на сложенные на постели руки. Его пальцы едва заметно комкали одеяло. — Ты никогда не говорил, какая у тебя любимая поза, когда ты в роли принимающего… — Теперь Эрвин засаживал пальцы быстро и непозволительно глубоко, а затем, неожиданно останавливаясь, надавливал на маленький, упругий бугорок простаты. — Сука, Эрвин, мгх… — Леви — стонущий, крайне возбужденный, раскрасневшийся — чуть ли не задыхался от всех этих ощущений. Каждый раз от копчика вверх по позвоночнику словно пропускали заряд тока, так что в какой-то момент он сам стал требовательно и пристыженно насаживаться. Этого было мало: Эрвин был намного больше, толще, когда он входил, у Леви перехватывало дыхание от этой болезненной, но невыносимо сладкой наполненности... — Не слышу ответа. Как мне взять тебя? — Сзади. — Правда? Любопытно, — Эрвин, наконец, вынул пальцы и, на скорую руку смазав собственный член, вошел в капитана. Оба низко застонали. — И как тебе? — имея в виду смазку, поинтересовался Эрвин уже после. — Извинения приняты, — имея в виду секс, ответил Леви.