Сыворотка правды

      — Дун Сычен, — вслух читает парень мое имя с листочка, который лежит на столе, когда я захожу на кухню. — Ты китаец?       — Ага.       — Ты Куна заменяешь, что ли? — чуть посмеивается парень. — Это тоже один китаец, который с Ютой возился. Давно его не видел, он вообще жив еще, интересно? — вопрос Джонни задает сам себе, но ответить мне не трудно.       — Жив, но болен, — говорю я, проходя на кухню и усаживаясь за стол.       — Ты знаешь Куна? — чуть удивляется парень.       — Ага.       — Дай угадаю, это он тебя с Ютой познакомил, да?       — Да, — продолжаю я кратко отвечать парню.       — Ну, еще бы. Он всех с ним знакомит. Тащит его всегда за собой всюду, — американец подпирает рукой подбородок, прежде чем продолжить. — И чем он болен?       — Пневмония, — с ноткой грусти отвечаю я, начиная перебирать тетрадки — что еще пригодится сегодня, а что можно отложить.       — Ого, и как он умудрился?       — После алкогольного отравления.       — Почему это так ожидаемо? — беззлобно усмехается Джонни, а мне и ответить нечего.       Отвратно понимать, что подобное ожидаемо для других — для тех, кто знал Куна таким, какой он есть. А я ни черта не знал, что из себя представляет парень. Что он представляет из себя теперь, когда мы оба подросли. И поэтому воспринимать все, что произошло с ним ранее, все, что я застал — его поведение в Сыпре, когда он был в отключке, когда он слег в кому — все это до сих пор не укладывается в моей голове.       — Та-ак, — тянет Джонни после затянувшегося, пусть и ненадолго, молчания; ибо ответить я не знал, что. — Юта помогает тебе с учебой? — он чуть прищуривается, будто недоверчиво, при этом в удивлении поднимая бровь.       — Ага.       — Ого. Ты ему платишь?       — Нет.       — Ты ему даже не платишь? И как же он согласился на это? Просто по доброте душевной? Еще скажи, что он сам предложил, я посмеюсь, — говорит парень с улыбкой, словно уже наготове посмеяться со всей ситуации.       — Нет, конечно, я его попросил. Он достаточно нормально отнесся к просьбе и почти сразу согласился, — говорю я, внутри чуть ликуя с осознания некого «особого» отношения Юты ко мне.       — Поразительно. Так, значит, ты одно из его исключений, — хмыкает парень.       — Исключений? Каких еще исключений? — недоумеваю я.       — В нашу последнюю встречу он упрекнул меня кое в чем, чему я был удивлен. Он так вспылил в ответ, сказал что-то вроде: «Ну, да, конечно, я же полный ублюдок в глазах других». Мы пришли к тому, что, вообще-то, так и есть, но он сказал, что бывают же и исключения.       Я усмехаюсь сказанному Джонни.       Усмехаюсь, а затем на лицо налезает улыбка, которую я не в состоянии скрыть. Это глупо, это странно, но это правда приятно — понимать, что Юта делает исключения для меня, ради меня. Это забавно — слышать от людей «будь с ним осторожнее»; видеть их удивление, когда они застают отношение Юты ко мне, которое он больше ни к кому не проявляет; быть единственным с кем он добр. Опять же, Юта и «добр» тоже плохо стыкуются рядом, но факт остается фактом — сейчас он помогает мне. Такие вещи, как его попытка успокоить меня пощечиной, нотация, вызывающая чувства стыда, и все остальное прочее, что было между нами ранее — разве это не лучшее ли отношение, на которое Юта вообще способен? Это его характер, это его методы.       Я уверен, что я для Юты ничего не значу. Вряд ли для него кто-то вообще что-то значит — он холодный и черствый, грубый и безразличный ко всему, но по каким-то причинам он не проходит стороной мимо меня, и мне это нравится. Нравится получать внимание от человека, от которого внимания добиться достаточно сложно — и эта одна из причин, по которой Юта цепляет меня. Если бы он оставался таким же ублюдком по отношению ко мне, каким показывал себя изначально — я бы и думать о нем забыл. Но когда он начал сам же проявлять ко мне инициативу, все съехало набекрень, а эта неоднозначность ко мне посреди наплевательского отношения ко всему, заставила разглядеть в Юте что-то положительное и улыбнуться тому, что оно там есть, порадоваться и хвататься за это.       — Будешь чай? — я приподнимаюсь из-за стола, направляясь к кухонным тумбам.       — Ага.       Нажимаю на кнопку электрического чайника и начинаю лазить по шкафчикам в поисках кружек, сахарницы, ложек и прочего; одновременно с этим стараюсь не терять нить разговора с новым знакомым.       — Почему тебе негде ночевать? — интересуюсь я, считая, что это должно быть первым, о чем стоит спросить.       — Меня девушка из дома выгнала. Уже бывшая, — проговаривает он без доли грусти, ровным тоном.       — За что?       — Ну, было за что.       Я привык, что если люди хотят рассказать что-то — они берут и рассказывают. Такой ответ дал мне понять, что Джонни не спешит говорить об этом, поэтому я и не спрашиваю дальше. Не люблю быть настойчивым и лезть не в свои дела. Хотя мне бы хотелось знать, почему у парня сложилась ситуация, которая меня теперь с ним связала. Нужно же иметь представление о человеке передо мной, знать, на что он способен, раз его из дома выставили.       — Как долго я могу побыть у тебя?       — А как долго тебе нужно?       — Недельку.       — Почему именно недельку? — интересуюсь я таким точным срокам.       А после этого вопроса можно сказать, что парень начал свой рассказ о жизни, о которой я узнавал не в хронологическом порядке, но порядком узнал о Джонни различные вещи.       Мы сидели на кухне до позднего вечера, болтали, пили чай, вместе готовили поздний ужин, и я чувствовал себя в компании парня достаточно уютно и свободно. О своем решении ни разу не пожалел. Джонни произвел хорошее впечатление, с ним оказалось очень интересно пообщаться.       — Душа тянулась сюда. Я знал язык, родители с детства разговаривали со мной, мешая английский и корейский, но только в Корее им делать было нечего. А меня всегда задевало это — то, что я корейского происхождения, то, что знаю язык, но только в Корее ни разу не был даже. Всегда хотел приехать сюда. Со временем, к тому же, сильно хотелось перемен, изменить свою жизнь, а то и вовсе начать ее с чистого листа, знаешь. Я и начал копить деньги еще с подросткового возраста, решив, что когда-нибудь уеду. Часто думал, что, скорее всего, в нужный момент не решусь все бросить, но нет. В итоге я закончил школу и понятия не имел, что делать с жизнью, отчего взять, собраться и прилететь сюда показалось хорошей перспективой; я не побоялся. Накопления были, я решил, что стоит хотя бы попытаться, осмотреться, как что пойдет. Если что, вернусь, не проблема.       Джонни показался мне достаточно открытым и любителем поговорить. У него свободная и даже развязная, я бы сказал, речь — но только если эти качества присутствуют у Донхека, то у Джонни они выражались совсем иначе. Он выглядит зрелым и производит впечатление собранного человека.       Как оказалось, все то время, что парень жил в Корее, он жил с одним тайским парнем, с которым его вскоре по приезде свела судьба, и который тоже приехал сюда без точных планов и целей, так сказать, осмотреться, что как пойдет. Они разделяли квартплату напополам все то время, пока Джонни не съехался со своей девушкой. Сейчас Тэн (очередное прозвище) уехал домой в Таиланд на некоторое время. Парень вернется через неделю, и Джонни уже с ним созвонился, радостно приняв новость, что да, он может вернуться обратно. Тэн эту просьбу принял для себя тоже достаточно радостно — ибо платить одному за всю квартиру (соседа он так и не нашел нового) достаточно тяжело. Собственно, Тэн оказался единственным близким другом для Джонни, отчего переночевать ему правда негде. Все те, с кем он общается — люди того рода, которые тут же отворачиваются от тебя, когда тебе нужна помощь.       Причину, по которой его девушка выгнала его из дома, он тоже рассказал — Джонни оказался тем еще блядуном, и девушка об этом узнала. Вот и все.       — Смотри, че она мне написала, — показывает Джонни сообщение на телефоне, усмехаясь.       «Вещи заберешь, когда я успокоюсь. Не хочу видеть твое лицо сейчас, блядский лгун»       — Мне все равно сейчас вещи девать некуда, — он развел руки в стороны, чуть смеясь.       Удивительно, но узнав об этом, неприязни Джонни у меня не вызвал, хотя, казалось бы, должен. Мне причинили боль данным поступком, но слушать со стороны историю человека, который пошел на измену, не показалось мне чем-то ужасным. Он поступил, мягко говоря, некрасиво по отношению к Вэнди, но не винить же парня в том, что он перестал к ней испытывать чувства?       Вот и Тэен перестал испытывать ко мне чувства. Я могу лишь смириться с этим. Поначалу больно, да. Больно, что близкий человек тебя предал. Но… он ведь делал как лучше для себя? Если ему так лучше, то что уж. Неприятно остаться в дураках, но и цепляться за человека, когда ты для него перестал иметь значение — бессмысленно, глупо. Глупо из-за этого страдать. Если он не хочет быть с тобой рядом, то ты все равно здесь ничего не сделаешь. Он захотел видеть рядом кого-то другого. Вот и все тут. Нужно просто принять это.