Глава 43. POV Юта
22 ноября 2017 г., 21:45
— И какого хуя ты еще тут? — презрительно смотрю я на Джонни, который с улыбкой открывает мне дверь квартиры.
Я очень надеялся, что когда приду, парня здесь уже не будет. Не хочется, чтобы во время нашего занятия с Сыченом находился посторонний человек, ибо, как правило, он обязательно будет мешать. И вообще не хочется видеть Джонни.
В глаза бросается то, что Джонни стоит передо мной в домашних шортах и футболке. В Сыченовых шортах и футболке. Эта футболка была на Сычене в тот день, когда я пришел к нему и застал его лежащим на полу, а точнее, после происходящего — Сычен надел данную футболку после душа.
Это, вообще-то, логично, что у Джонни не было никаких вещей с собой, и что Сычен одолжит ему свою одежду, но почему-то я заостряю на этом свое внимание. Все происходящее кажется неправильным — неправильным кажется легкомысленное отношение Сычена к этому. То, как спокойно он принимает у себя дома незнакомого человека, дает ему свою одежду. Черта с два я бы с кем-то поделился своей одеждой. Ладно еще, окей, могу впустить кого-то в свое гнездо, хотя ненавижу уже это, но делиться своими вещами? Нет уж. Никогда в жизни. И брезгливость тут вовсе не причем. Не нравится сам факт того, чтобы какой-то пиздюк носил мои вещи.
— Он поживет у меня недельку, — слышится голос Сычена с кухни, а после и парень появляется в коридоре, пока я разуваюсь.
Я вижу самодовольную улыбку Джонни, которой он словно так и говорит мерзким голосочком: «Не ожидал, да?». Но я быстро отбрасываю это все, понимая, что я себя накручиваю. Я себя накручиваю, потому что должен признать, что мне все еще не нравится все происходящее. Не нравится то, что сказал сейчас Сычен, не нравится эта идея.
Но я сохраняю полное безразличие на лице, понимая, что то, как вчера я взбесился на Сычена, выглядело глупым и необоснованным. И сейчас это все будет выглядеть таким же. Ведь это же не мое дело. Меня это не касается никак. Мне должно быть плевать — че хочет этот китаец делать, пусть и делает.
Я никак не комментирую сказанное и отправляюсь на кухню. Там уже по столу разбросаны учебные материалы, листки и тетради. Сычен, видимо, опять решил взяться за учебу до моего прихода, что похвально.
Сажусь за стол, достаю пачку сигарет, придвигаю к себе листочек, над которым работал Сычен. Изучаю его, закуривая. Сычен тихонько заходит на кухню и садится рядом. Джонни не появляется и хорошо. Настроя как-то нет, хочется поскорее разобраться с задачами на сегодня и уйти.
— У меня не получается вот здесь и здесь, — Сычен усаживается рядом и тыкает пальцем на несколько пунктов в лабораторной работе.
***
— Он рассказал тебе, почему ему негде ночевать? Я не выдерживаю. Сычен перерисовывает из черновика схему, которую я ему нарисовал несколько минут назад, разъясняя, как все должно выглядеть; но, несмотря на происходящее, мысли мои заняты вовсе не чертовыми системами и сетями, а Джонни, который сидит в соседней комнате и хрен знает, чем он там занимается. Может, прекрасно все слышит, но меня это мало волнует. — Да. — И почему же? — Его выгнала девушка из дома, — Сычен говорит, не отрываясь от перерисовывания схемы. — И он рассказал почему? — Да, — спокойно продолжает отвечать он. И меня удивляет это спокойствие, а с ним приходит ощущение, что все как-то не так. Мы с Сыченом словно поменялись местами сейчас — почему меня происходящее беспокоит, а его нет? Какого черта он так спокойно относится к тому, что Джонни изменил своей бабе, в то время как я, узнав об этом, назвал его ублюдком? В то время, как мне должно быть насрать, а Сычен должен быть к этому более восприимчив, так как сам был на месте этой бабы когда-то. — И почему? — спрашиваю я, думая, что, может, Джонни ему что-либо напиздел? Ибо почему, ну почему Сычен к этому так нормально относится? И почему меня бесит его спокойствие? — Потому что он ей изменил, — Сычен все еще говорит безразличным тоном. Ему правда плевать? Ему нормально находиться рядом с человеком, который так по-мудацки поступает? И Сычен знает это во всей красе, каково это, когда тебе изменяют. Он терпит Джонни ради денег, которые тот пообещал ему заплатить? — Почему ты к этому так спокойно относишься? — Почему тебя это волнует? — Сычен поднимает на меня внимательный взгляд. — Я видел, как ты убивался слезами, когда встретил человека, который так же поступил с тобой. И мне плохо понятно, почему ты сейчас так спокойно относишься к тому, кто поступает так же убого, — честно говорю я. — Потому что меня это не касается, — ровным тоном говорит Сычен, глядя мне в глаза. У нас всегда так. Глаза в глаза. — На самом деле, — Сычен откидывается на спинку стула и кладет ручку на стол. Взгляд переводит, смотрит не на меня, а перед собой. — Я задумался об этом только вчера, — он делает небольшую паузу, прежде чем продолжить. — А что можно сделать с тем, что человек, который тебе нравится, хочет видеть рядом другого человека и поддается этому соблазну? Ничего же. Ты ведь все равно его при себе не удержишь. Это обидно чертовски, но… нельзя ведь винить человека в том, что он к тебе ничего не чувствует. Я понимаю, что это примерно то же, о чем я думал, когда узнал, что тюльпанчик ему изменил. Но только после рассказа Джонни, после его нахальных слов в сторону девушки, я начал понимать причину слез Сычена. Я больше вник в ситуацию. Но почему разговор с Джонни на Сычена подействовал иначе? — И что касается Джонни… Я могу его понять. И его девушку могу понять. Но это не значит, что я должен вставать на ее сторону, потому что испытывал эту боль, и иметь что-то против Джонни. Это не мое дело. А Джонни неплохой парень, с ним довольно интересно, — говорит он, поворачиваясь в мою сторону. — Вот как, — я раскладываю по полочкам в своей голове услышанное и, в принципе, начинаю понимать парня. — Ладно. Просто будь с ним осторожнее, — решаю добавить я. Уж не знаю, почему Сычен посчитал Джонни неплохим и интересным, но он все равно не должен быть доверчивым, каким сейчас действительно кажется. И уж ни в коем случае он не должен принимать у себя малознакомого человека с распростертыми объятиями, как он выразился вчера. В ответ я получаю усмешку. — Знаешь, с кем мне говорили быть осторожнее в последний раз? С тобой, — говорит он с легкой улыбкой, глядя мне в глаза. Я улыбаюсь в ответ и думаю, что да. Тебе стоит быть осторожнее со мной. Я отвернусь от тебя, как только ты сделаешь что-либо глупое, что-то, что мне не понравится, когда произойдет что-то, что достанет меня. Когда ты мне надоешь. Ты цепляешь меня, Сычен. Есть в тебе что-то, что привлекает меня. Не как, Боже упаси, в парне, а как в человеке, как в друге, пусть я никогда это не признаю. Я не привык цепляться за людей. И я умею совладать со своими чувствами. Я знаю, что ни что не вечно. Что люди приходят и уходят. А еще они быстро надоедают, когда к ним привыкаешь. И то, что ты интересен мне сейчас, не продлится долго. И ни в коем случае ты не должен привязываться ко мне. Ни в коем, блять, случае. Не ищи во мне друга. Не ищи во мне поддержку, даже если ты получаешь ее от меня сейчас. Надежда приводит к разочарованию. Все это рано или поздно закончится. Если мне сейчас интересно разговаривать с тобой, если сейчас я хочу понимать тебя, то, что творится в твоей голове, если сейчас я чувствую уют оттого, что тебе интересно это тоже — однажды мне это надоест. Надоешь ты, надоест сидеть здесь и помогать тебе. Это обязательно случится. Никто не оставался в моей жизни надолго. Не улыбайся мне своей красивой улыбкой. Пожалуйста, не ищи во мне лучшее. Будь готов к худшему. Если ты будешь готов к худшему, то тебе будет менее обидно, когда это худшее произойдет. И мне надо бы сказать это все вслух. Но я лишь улыбаюсь парню в ответ и понимаю, что в моей голове нет никаких плохих намерений по отношению к нему. Нет планов на ближайшее время разрывать все то, что сейчас тут строится. Только поэтому я молчу.
