Сыворотка правды

      Долго.       Его нет уже слишком долго. Какого черта он там застрял с этим придурком?       Я нервно постукиваю пальцами по барной стойке, все время оглядываясь в сторону туалета. Сам же идти туда не собираюсь, к черту, не хочу в это лезть.       Я, вроде как, жду Сычена, только зачем — понятия не имею. Потому что вечер явно уже пошел под откос.       А через некоторое время они выходят. Парень в мою сторону даже не смотрит, идет, приобнимая Донхека, в сторону выхода из клуба. Донхек утыкается ему куда-то в шею и Сычен буквально ведет его, помогает идти. Я замечаю, что у Сычена кофта грязная, на спине появились какие-то небольшие пятна. Похоже на кровь? Меня чуть охватывает волнение.       — Эй! — восклицаю я, поднимаясь с барного стула и направляясь в их сторону. — Куда вы?       Сычен оборачивается с видом свирепым, я впервые вижу его таким.       — Отъебись, — резко бросает он мне, глядя в глаза.       Я… испугался?       Сычен выпалил это так неожиданно. Внутри словно что-то дрогнуло от этого взгляда, от этого тона. Удивление смешалось с испугом и все, что я смог — лишь стоять с шокированным лицом и смотреть вслед этим двоим.       Далее я собираюсь, чуть вздыхаю, и думаю, что, блять, ну и идите нахуй.       Какого черта я себе вечер должен портить из-за какого-то долбоеба, который решил наркоту попробовать? Большое дело, блять.       Я иду обратно к бару, где стоит мой недопитый стакан с выпивкой и допиваю его. Далее иду выступать, выпаливая каждое слово в тексте с такой же резкостью, с какой Сычен сказал мне это долбанное «отъебись». Затем иду в туалет, трахаю какую-то суку, которая попалась мне под руку, и после того, как кончаю, и она покидает кабинку, я нервно закуриваю косяк, который бережно хранил в пачке с сигаретами. Плюю на то, что смешивание с алкоголем может не привести ни к чему хорошему.       Я выкуриваю косяк, сижу на толчке и понимаю, что у меня отвратительный настрой сейчас. Не понимаю только, почему, блять. Почему на меня так это все влияет?       Все, что я сделал, весь этот вечер, алкоголь, выступление, секс, косяк, все то, чем я обычно довольствовался — не принесло мне, блять, никакого наслаждения сейчас. Потому что в голове Сычен, его злостный взгляд и его паршивое в мою сторону «отъебись». Ощущение, что я проебался, и почему-то мне, блять, не плевать. Я ощущаю это так сильно, словно мне это душу режет.       И это чувство вымораживает меня еще больше. Вымораживает то, что все, блять, через жопу. Вымораживает то, что я даже не понимаю, что я, блять, сделал не так? Не остановил парня? И все? В этом вся моя вина, которая сейчас мне словно душу скребет? А не лучше ли на парня злиться за то, что он творит, а не на меня, раз я его не останавливаю? С хуяли я должен, блять? Или все дело в том, что я подкинул ему эту идею? Блять, и что, я ему скажу с крыши прыгнуть - он прыгнет? У него есть своя голова на плечах, причем тут я, блять, объясните?       Я пытаюсь успокоиться, но только больше злюсь с того, что у меня не получается. Со всей этой кучи мыслей в голове. Мои кулаки пару раз встречаются со стенкой туалета. Я бью со всей силы, пытаясь выпустить из себя все те поганые чувства, которые вдруг появились во мне.       В конце концов, косяк меня отрезвил после алкоголя. И когда я сижу с разодранными в кровь костяшками на руках, я понимаю, что нихуя легче мне не стало. Осознание того, как мне не похуй, заставляет вызвать такси, чтобы направиться к Сычену и разобраться в происходящем. Надеюсь он, блять, дома.

***

      — Уходи, — серьезным тоном проговаривает Сычен, чуть приоткрыв входную дверь.       — Почему? Я, блять, по-твоему, приехал, чтобы съебаться тут же? — я смотрю на Сычена чуть злостно, но с недоумением. Что я, блять, сделал? Объясни мне, блять. Почему я чувствую себя не в своей тарелке, будто я что-то натворил, хотя ровным счетом я не сделал ничего?       — Не думаю, что Донхек захочет тебя видеть, — Сычен выходит из квартиры, тихонько закрыв дверь. Прикладывается к ней спиной после, смотрит на меня недовольно, руки на груди скрещивает.       — О, так он у тебя? И что он принял?       — Слава Богу, что ничего. Не успел.       — Молодец! Ты остановил парня от совершения ошибки! Извини, блять, что я этого не сделал! Все? Ты уже готов из-за этого отвернуться от меня, или че? Я не понимаю! Мне прийти завтра, когда его здесь не будет, или все, я могу больше не появляться в твоей жизни? Что это за рьяное «отъебись» было, а? Мне похуй, если ты хочешь, чтобы я отъебался от тебя, я уйду. Но только, блять, объясни мне, в чем проблема?! — на эмоциях я выпаливаю слово за словом, не обдумав, не сформулировав, не успев ничего сообразить.       Сычен явно удивляется моему поведению, и я тоже удивлен не меньше тому, что творю, но волнует меня сейчас не это. Его тоже, поэтому он старается сохранять хмурый взгляд, когда отвечает мне, тон у него осуждающий и грубый.       — В том, что когда я пришел в туалет, я обнаружил Донхека на полу с перерезанными венами.       — А я здесь, блять, причем?!       — Не ты ли сказал ему: «Иди убейся»? — он поднимает на меня взгляд, смотрит мне в глаза, и меня передергивает от этого. От этого взгляда, от того, какое презрение в мою сторону читается в нем.       — Я же блять не знал, что он реально пойдет и попробует! — выкрикиваю я следом.       — Не ори так, соседей разбудишь.       — Слушай, если бы он хотел покончить с собой — он уже был бы мертв, окей? Руки режут от долбоебизма, и не надо меня винить в том, что парень этим страдает.       — Я не виню тебя, — Сычен вздыхает, а дальше говорит устало уже, нежели грубо. — Просто почему ты не понимаешь, что нельзя разбрасываться подобными словами? А если бы это было его последней каплей? Если бы он действительно после этих слов пошел бы и покончил с собой?       — Это не мои проблемы.       — Вот! Вот об этом я и говорю! Неужели для тебя человеческая жизнь вообще ничего не значит, что ты позволяешь себе говорить подобное?       В мыслях у меня в этот момент проносится, что будь моя воля, я бы сам некоторых долбоебов поубивал. Но если серьезно, если не на словах, то нет, я бы этого не сделал. Смерть, это конечно, ужасно, но.       — Каждый день умирают тысячи. И какого хуя я должен заморачиваться над тем, что где-то рядом сдохнет очередной придурок, до которого мне нет дела?       — А тебе ни до кого нет дела, — сквозь зубы проговаривает Сычен. И, конечно же, сейчас вставить «ну, до тебя есть, знаешь» — совсем не в тему.       Повисает молчание. Оно раздражает, ведь ощущение, что мы так ни к чему и не пришли.       — Окей, извини, — я говорю через силу, ибо извиняться вообще не хочется. Но мне кажется, это чувство укора не перестанет меня тревожить, если я этого не сделаю. — Что мне сделать еще?       — Иди купи торт, — вдруг произносит Сычен, и я выпадаю в удивлении, думая, что может, че не так услышал?       — Че?       — Иди купи торт, — повторяет он, и кладет руку на ручку двери, намекая, что разговор окончен. — Либо ты приходишь с тортом и извинениями, либо можешь не возвращаться.       — Что, блять? Какой нахуй торт, ты ебанулся? Нахуя? И где я тебе его найду сейчас вообще?       — Не мои проблемы, — последнее, что говорит Сычен, прежде чем открыть дверь своей квартиры и зайти в нее, оставив меня одного на лестничной площадке.       Я еще несколько минут стоял, смотрел на его дверь и просто охуевал. Торт? Он, блять, попросил меня сейчас пойти купить торт? Что, блять?       В конце концов, я выхожу из подъезда, подкуриваю и думаю, что, блять, да ну вас всех нахуй. Еще и перед этим долбоебом извиняться? За что? За то, что он такой несчастный суицидиальный мальчик, оказывается, который любит буквально воспринимать слова от других долбоебов?       «В пизду это все. Я домой. Нахуй вас», — проносится в голове, и я решительным шагом отправляюсь в нужную сторону.       Пока на глаза не попадается круглосуточный магазин, на который я пялюсь несколько минут, терзаясь в сомнениях.       На душе все еще неспокойно от всего произошедшего.       И именно это заставляет меня понадеяться, что у них есть ебучие торты.