Сыворотка правды

      — Че, никак? Не возбуждает?       Юта привстает чуть с матраса, что расстелен на полу, стоит на коленях и локтями упирается в кровать, пихая мне в нос телефон с изображением голой девушки.       — Я надеюсь, ты сейчас не пытался дрочить в моем присутствии? — задаюсь я больше вопросом, какого черта он смотрит на фотографии такого рода в такое время?       — Не волнуйся, я сделал это в ванной, — хмыкает он и убирает телефон, видно, листает фотографии, потому что уже через пару секунд снова поворачивает телефон ко мне с новым изображением такого же концепта. — Так че? Вообще не нравится?       — Блять, — вырывается у меня, и я обидчиво переворачиваюсь лицом к стенке. — Слушай, даже если ты мне сейчас фото голого парня покажешь, я не возбужусь. Это не так работает.       — А как? — Юта ложится обратно на матрас, продолжая копаться в телефоне.       — Есть такая вещь — чувства, называется. Они у меня в приоритете как-то больше стоят, чем простые сексуальные потребности.       — Ну, хуй знает. У меня не было опыта с чувствами, зато сексуальных потребностей хоть отбавляй.       — Ага, я заметил, — угрюмо говорю я в ответ.       — Слышь, — откладывает он телефон в сторону, ставит на блокировку; комната в темноту сразу погружается. — Вы когда с тюльпанчиком вместе были, ты снизу был или сверху?       — Иди нахуй.       — Да ладно тебе, чувак. Я же не пытаюсь как-то обосрать тебя за твою ориентацию. Мне просто интересно.       — Нахуй, — повторяю я, не желая обсуждать подобное с Ютой ни разу.       Я вообще не желаю обсуждать подобное ни с кем. Для меня это личное. Я никогда не понимал людей, которые спокойно обсуждают свою половую жизнь с друзьями и делятся подробностями. Как по мне, подобные интимные вещи стоит держать при себе, это что-то, что касается лишь двоих людей и болтать об этом — некрасиво и мерзко.       — Ну, Сыче-е-е-ен, — протяжно стонет Юта. — Да хули ты? Не молчи.       — Дай поспать.       — Я не хочу спать.       «Конечно ты не хочешь спать! Ты спал до обеда, а после ебланил весь день, пока я работал», — мысленно ворчу я.       В выходные дни, когда ты с самого утра торчишь на точке — время тянется медленно-медленно весь день. Поначалу нормально, приходишь, подготавливаешь смену, выкладываешь продукцию, открываешь кассу, собираешь инкассацию; пара клиентов, которые берут кофе — есть чем заняться. В обед народ идет, беготня туда-сюда по кухне. А после обеда у нас в кафе пустота, но ты все равно заебываешься от ничегонеделания. Сидишь, смотришь на время, хочешь домой. Под вечер, что ты весь день трудишься, что не особо — в любом случае измученный. Настолько, что кажется, будто чертова кепка голову сдавливает, а ноги ватные.       Несмотря на то, что народу у нас в кафе все меньше и меньше, а выручки падают, работа мне все больше в тягость становится. Во-первых, мы стали все чаще работать по одному, что уж совсем скудно. Во-вторых, я сейчас делаю большой акцент на учебу, оттого чувствуется некая нагрузка, моральное давление. Голова все время чем-то занята.       Единственное, что радует в такие дни — это улыбка Юты по вечерам и его: "Ну налей кофе с сиропчиком, не жмоться».       И в то же время — блять.       Я хотел отвлечься от Юты, но это невозможно. Ни физически, ни морально, ни буквально, ни косвенно, ни в глубоком плане, ни в поверхностном, ни в прямом смысле, ни в переносном — вот вообще, блять, никак.       У меня, конечно, плана никакого не было, как будто я действительно сильно задумывался о том, что надо что-то делать с этим. Нет, конечно же, я хуй забил.       Мне ведь это нравится, мне чертовски нравится это все. Просто разум где-то кричит, что неправильно это. Что все однажды пойдет наперекосяк. Что однажды вырвутся все мои мысли и чувства по поводу Юты наружу. И, к сожалению, совсем не те мысли, где я думаю о том, какой он ужасный человек, а те, где я думаю, что у него охуительная харизма и восхитительная улыбка. И этим я все испорчу. И мне снова будет больно. Здесь не может быть иначе.       Юта всегда рядом. Буквально всегда. Нет, все же я точно идиот, раз ничего не предпринимаю. Хотя бы, блять, не знаю, надо находить отмазки и не позволять ему ночевать у меня. Потому что с каждым днем он словно еще ближе. Черт подери, да его одежда разбросана у меня по квартире, а моя одежда так же у него дома валяется. Он встречает меня после работы, мы идем ко мне, потом он ночует у меня, потому что: «Нахера мне идти домой, если я могу здесь переночевать?». Да он мне завтраки готовит иногда!       Юта, блять, Накамото готовит мне завтраки. Тот самый Юта, который когда-то душил меня. Который кинул мой телефон в унитаз. Который орал, чтобы я отъебался от него. У которого ни стыда, ни совести словно нет; который творил мерзкие поступки, вроде тех, что ссал на нариков, разбивал стаканы о женские головы. Который может бесчеловечно говорить слова, вроде "пусть подыхает". Этот самый человек, который, казалось бы, не способен делать ничего хорошего, ничего для других - сейчас он готовит мне завтраки по утрам.       Этот самый человек, который вызывал у меня поначалу столько отрицательных чувств, сейчас вызывает совсем обратные.       Конечно, бывает и такое, что он спрашивает меня, хочу ли я есть, а потом добавляет: "Ну так иди готовь, бля, я тоже жрать хочу". Зависит от настроения.       Даже с Тэеном у меня не было той тесной связи, которая уже построена с Ютой. Может, за счет того, что с Тэеном было попроще в плане всего; как отношения просто строились, такими простыми они и были (теперь я вижу их простыми. Прошла любовь — завяли помидоры. Время лечит. Юта лечит).       Все происходящее такое сумбурное. Для меня.       Я одновременно и рад тому, что с каждым днем он ближе, и нет. Потому что, блять, чем ближе он становится - тем еще более тесной связи мне с ним хочется. И это ужасно. Ведь я понимаю, что даже если Юта ко мне привязался, у него за этой привязанностью не стоит все то, что крепчает с каждым днем у меня.       Он продолжает трахать баб в туалете Сыпры, а у меня уже ревность появляется. И мне самому с этой ревности плохо. Каждый раз, когда Юта бросает оскорбление в мой адрес, кидает: «Я ненавижу тебя», будучи в плохом настроении или делая мне какие-либо уступки в мелочах повседневных, да желая показать, что хоть и делает их, ему это не по нраву; я думаю, что, черт, говори мне почаще это, пожалуйста, заставь меня вспомнить о том, что ты мудак, заставь меня прочувствовать, что ты меня правда ненавидишь. Но только как бы я не думал об этом, знаю, что это не так. Юта меня не ненавидит, Юта тянется ко мне.       И это прекрасно и ужасно одновременно. Пока он тянется ко мне морально, я хочу большего; я хочу тянуться к нему физически. Вся эта близость для меня уже переходит все дружественные рамки, которые для Юты только начинают появляться. Я прекрасно знаю уже и сам, что никогда он ни с кем такой дружбы не имел, как и вообще понятие дружба вычеркивает из своей жизни. Весь этот домашний уют, который я испытываю в его присутствии, заставляет меня хотеть большего, хотеть нежностей, хотеть объятий, хотеть теплых слов. Но я понимаю, что этого никогда не будет. С Ютой никогда.       Юта меняется, он правда потихоньку меняется рядом со мной, мы оба. Оба друг друга чему-то учим, будучи такими разными, жившими совсем по-разному, испытывающие разные чувства, с разными принципами — мы из двух разных миров. Но даже если он и научится когда-нибудь подобному - появится у него опыт в долбанных чувствах и желание отдавать кому-то тепло, как и получать его, то это буду не я. Как минимум, потому что у меня нет сисек, которые Юта так любит.       Иногда я беру себя в руки и думаю, что, Господи, да ладно. И так ведь хорошо. Все ведь отлично. На кой-черт мне вообще что-то большее, когда и так все просто прекрасно? С Ютой прекрасно даже просто лежать на полу и ничего не делать (такое часто происходит, когда он накурен, да).       Но происходят вещи, которые заставляют мое сердце биться в отчаянии; шарики за ролики, и я уже просто с ума схожу. Которые невозможно терпеть, когда ты явно к человеку чувствуешь что-то большее, чем просто хочешь быть с ним друзьями.       Например, однажды Юта пришел ко мне накуренный; я тогда был после работы, а он после Сыпры. Пока я делал домашку по менеджменту, он лежал у меня на плече. А потом вдруг прошептал «Винко», и начал тихо смеяться.       Во-первых, это смутило жутко. Во-вторых, видеть Юту таким — что-то нереальное. Он кажется другим человеком… таким мягким и простым. Видеть, как рушится вся его холодная натура рядом со мной — это разрушение моей сдержанности. Пока он смеется, я нервно прикусываю губу. Пока он улыбается, мой взгляд падает на его губы, и я думаю, что мне не стоит пить наедине с ним. Я не смогу удержаться.       Чем больше Юта открывается мне, тем больше колет у меня под ребрами. Чем больше приятных слов в мою сторону — тем больше растет моя надежда.       А разум продолжает выть.