Сыворотка правды

      Когда Сычен прикоснулся своими губами к моим, первая секунда — это шок. Вторая секунда — это ярость. Я буквально освирепел от сего действия.       Я понимал, что это мой прокол. Я подпустил его к себе слишком близко. Чересчур. Это было ошибкой. Мне не стоило этого делать. Если бы я не подпускал его к себе, то этого бы не произошло сейчас. У него бы не появились ко мне чувства; я бы не среагировал на его признание так бурно. Так бурно и так неположительно. В моей голове и близко не было мысли о том, что он мог влюбиться в меня. И когда оказалось, что это так — я испытал кучу отрицательных эмоций.       Сей факт вымораживал, хотя губы парня нет.       «Тебе было плохо рядом со мной? Тебе не нравилось время, которое мы проводили вместе?» — нет. Вовсе нет. Мне все нравилось.       Но мне не понравилось то, что для Сычена это все было чем-то большим. Хотелось растоптать все это к чертям. В голове не могло уложиться, да как он вообще мог все для себя начать так воспринимать.       «Лови лопату в свой огород, сука», — думал я, когда прикусил его язык. Клин клином.       Быть может, играло то, что я слишком хорошо знал Сычена, я слишком привык к нему. Привык видеть его дома без футболки, привык к его виду, к его запаху. Быть может, именно поэтому мне совсем не было противно дотрагиваться до него, целовать его. Наоборот, я очень заводился с этих действий. Я ловил возбуждение, когда чувствовал, как упирается стояк Сычена в мои ягодицы. Я сходил с ума дотрагиваясь своими губами до этих пухлых губ, которые он постоянно себе искусывает. Мне хотелось искусать их тоже.       "Ты бы себя видел", - проносилось в моей голове, когда я вел по члену парня, когда я чувствовал, как он цепляется одной рукой за мою руку, которой я веду по его члену; когда я чувствовал, как второй рукой он крепко держит меня за плечо. Когда я смотрел в его лицо, в котором играло возбуждение. Когда я видел, как ему нравится то, что я делаю, хоть на словах он и пытался показать, что это не так, все время пытался сопротивляться, и то, слишком уж слабо, будто только для вида. Пытался сохранить свою гордость?       Я был непреклонен. Хотел довести дело до конца и получал некое удовольствие от происходящего. Не задевали ни слезы Сычена, ни его крики, ни его слова о том, что ему больно. Было плевать. Так и было нужно — чтобы он понял, что зря он это. Что я мудак. И что он действительно перешел границы со своим признанием.       "Только я в праве все портить"       Но все это безразличие длилось ровно до тех пор, пока я не переступил порог своей квартиры.       Только придя домой, я понял, что натворил.       На своей кровати, с сигаретой в руках, меня вдруг накрыла волна эмоций. Наедине с собой я начал потихоньку разбирать произошедшее и разбираться в себе.       И я… расплакался.       Впервые за бесчисленное количество лет, я дал волю своим чувствам, эмоциям, когда вдруг понял, что я натворил. Это был худший мой поступок в жизни. И не сравнится с ним ничто.       Мне ведь нравилось то, как близко я его к себе подпустил. Это ни в коем случае не было ошибкой. Ошибку я совершил сейчас. Огромную и непростительную ошибку. Ошибку, которую, кажется, невозможно исправить.       Я ведь тоже человек. Такой же человек, как Сычен, как Донхек, как остальные — который хочет быть нужным. Который хочет быть… любимым?       Привыкший, что все вокруг идиоты, я пытался отгородить себя ото всех, не желая видеть рядом всяких ублюдков. И то, желал внимания в Сыпре читая рэп, наслаждался этим. Получал любовь от преподавателей, уважение от одногруппников, самодовольствовался перешептываниями баб за спиной, которые говорили, что у меня классная задница. Вся эта нужда проявлялась в подобных вещах, просто потому что не столько я не способен на чувства, сколько я боялся их проявлять и получать. Отношения — штука сложная. Никогда не знаешь, кто воткнет тебе в спину нож, а кто поможет в трудную минуту. И я привык думать и остерегаться, что любой воткнет нож в спину. И сам стал таким же. Так научила жизнь, мое окружение.       Я вырос отвратительным человеком, выросшим среди отвратительных людей. Довольствовался и ставил себя выше других, потому что понимал какой я, знал, что делаю и куда иду. Сам вешал на себя этот ярлык, вместо того, чтобы меняться; потому что понимал — да кому это нахуй нужно?       А Сычен... С Сыченом было так хорошо все эти месяцы. Так свободно. Это так классно, всегда иметь кого-то рядом, на кого можно положиться, кому можно довериться, который принимает тебя таким, какой ты есть.       Он влюбился в меня, прекрасно меня зная. Он, блять, влюбился в меня, зная, какой я ублюдок, какой я отвратительный человек.       Блять.       Блять. Блять. Блять.       Все это время я относился к Сычену, как к чему-то должному, раз уж у нас сложились какие-то взаимоотношения. Я просто принимал то, что он рядом, но я должен был это ценить.       Я ведь тоже хочу чувствовать, что я важен кому-то. Я никогда такого не чувствовал, и блять, мне нужно это. Теперь я понимаю, что мне нужно это. Теперь, когда я все просрал, я понимаю, что мне нужен Сычен.       Я считал, что чувства людей жалкие. Считал, что жалко убиваться над глупыми и мимолетными моментами в жизни.       Но теперь понимаю, что то, что я зову жалостью — это любовь. А любовь — это то, что имеет значение, теплые чувства, которые ты получаешь, которые ты отдаешь.       Время, проведенное с Сыченом, которое я сейчас загубил к хуям, не было чем-то глупым, бессмысленным и мимолетным. Оно имело значение для меня, я чувствовал себя более открыто, более свободно, я чувствовал себя хорошо рядом с ним. Мне не просто, блять, нравилось проводить с ним время. Я любил проводить с ним время.       И сейчас — ощущение, что где-то во мне дыра.       Рядом с Сыченом всегда было так спокойно. Он рядом, и я знал, что ему можно довериться. Я знал, что он не отвернется от меня. Он мог бы это сделать столько раз, но он никогда этого не делал, несмотря на все мои поступки, несмотря на все мои слова. Он привык ко мне, так же, как я привык к нему. Он принимал меня таким, какой я есть. Он влюбился в меня такого, какой я есть.       Подсознательно я всегда понимал, что я стал важен Сычену. Но я всегда откидывал это от себя, думая, что это не важно. Я откидывал это от себя, отказываясь принимать и понимать то, что он стал мне важен настолько же сильно. Даже, может, сильнее. Потому что у меня никогда не было такого человека в жизни, как Сычен. Того самого, которому я могу довериться, на улыбку которого я могу смотреть и просто, блять, чувствовать это.       А сегодня, оказавшись лицом к лицу с вещами, которые я привык всегда от себя отталкивать — я превратил его прекрасную улыбку в слезы. Принес ему кучу боли. На душе создал горечь. Чувства в грязь. К себе — ненависть.       Почему? Почему я решил все это сломать? Блять, блять, блять.       В момент признания я просто не смог это принять. Я не думал, лишь действовал, как привык, со своим извечным: "Мне это не нужно". Посчитал, что так будет правильнее, так надо - разрушить все. Я ведь ужасный человек. Мерзкий тип, который себя никогда ни с кем не связывал и не собираюсь. Нельзя. Ко мне нельзя привязываться.       Непривыкший к подобному отношению к себе, я побоялся принимать чувства Сычена, не зная, что мне с ними делать? Что-то вроде? Я хотел, чтобы он меня ненавидел, когда узнал, что он чувствует ко мне совсем обратное, что так будет правильнее. Потому что я сам себя ненавижу, потому что знаю — не достоин я большего. Потому что я отвратный.       Но только я ведь сам привязался к нему. Очень сильно. Блять, да он стал мне самым близким человеком, который был у меня за всю жизнь.       А я просто сломал его. Сломал, отказываясь принимать то, что я могу быть для него чем-то большим. Буквально измывался над ним, над его чувствами.       Я ужасен.       Я так сильно жалею о содеянном. Впервые в жизни я жалею о чем-то настолько сильно, а на душе у меня — так паршиво.       Принести боль, заставить страдать человека, которому ты важен, который важен тебе — гадко. Самое тяжкое чувство, которое я испытывал когда-либо.       И я не могу оставить все, как есть.       Глаза красные от слез. Пятая сигарета подряд.       Пойти дальше, забить хуй, смириться, что я все испортил — ни за что. Мне не безразлично это. Мне никогда не было настолько что-то важно, кто-то важен.       Я обязан все исправить. Но как? Я понятия не имею. Это не та вещь, когда ты можешь сказать «прости» и понадеяться на лучшее.       Он сказал, что хочет, чтобы я умер. А я знаю, что Сычен подобными словами не разбрасывается, даже в порыве чувств.       Я загадил все.       Меня трясет теперь от воспоминаний о его слезах, о его криках, о его словах.       Блять. Блять. Блять.       Что же я натворил.       Я не уверен, что вообще теперь смогу заполучить обратно его доверие. Его поддержку, его тепло и уж тем более, его чувства.       Но они нужны мне.       Очень-очень нужны.       Мне очень-очень нужен Сычен.       Он был лучшим, что случалось в моей жизни.       «Навсегда убирайся из моей жизни», — гулом в голове.       Я не могу его потерять.