Сыворотка правды

      Прежде, чем Юта ушел, я попросил его забрать все свои вещи из моей квартиры, чтобы у него больше не было причин приходить.       Он молчал. На протяжении всего оставшегося времени, что он был у меня, он молчал. Не сказал ни слова. Не спросил, приду ли я за своими вещами — у меня еще есть причина прийти к нему. Но я не приду. Хер с ними, с этими несколькими футболками, одними шортами и штанами. Я не хочу идти к нему.       Смотреть, как он складывает в пакет свою одежду, отдавалось тоской и болью. Опять мысли о том, как же все было хорошо. Поэтому я предпочел не смотреть. Сидеть на кухне, курить и ждать.       Честно говоря, выглядит это немного иронично. Словно мы рассорившаяся парочка, да если бы. Будь мы просто рассорившейся парочкой, было бы не так больно. Но доля смысла в этом есть. Будучи такими разными, мы умудрились так сильно сблизиться. И я совру, если скажу, что у меня не появлялось ощущение, что мы живем вместе. С Ютой — каждый день. Частые совместные завтраки, обеды, ужины; времяпровождение, как и по делу, так и ничегонеделание. Он мог просто завалиться ко мне спать или же я к нему.       Почему я продолжаю лелеять это?       Потому что для меня это на самом деле было очень сильно значимым, важным и приятным.       Где-то в самой глубине души хочется вернуть все это, когда думаю о приятных моментах с Ютой, но нет, не могу. Слишком большая боль на сердце, слишком мало доверия теперь к нему. Ну, допустим, он теперь осознал, каким для него это тоже было значимым, важным и приятным. Но он все равно остается таким же, каким и был. Его пробило на чувства, но его характер все равно остается при нем — нельзя просто в момент взять и измениться. И я знаю, на какие хуевые поступки он способен, и я боюсь теперь, что с ним и далее будет еще много боли, много плохого с его стороны. Он упал в моих глазах после того, как разбил меня, и как бы я не ценил все то, что было ранее — этого больше не будет.       Юта ненадолго появился в проходе на кухню, чуть постоял, смотря на меня взглядом томным, чуть грустным и ушел. Ушел, всё так же не сказав ни слова. И не надо. Уже ничего не надо.       С осознанием, что все кончено, легче как-то не становится. Все равно какая-то тяжесть на сердце.

***

      «Хен, я буду у тебя через полчаса».       С одной стороны, я и рад, что есть люди, которые переживают за меня и хотят увидеться, но с другой — я сейчас совсем не хочу никого видеть.       Первым делом я побежал к шкафу с одеждой в поисках какой-нибудь кофты с высоким воротником. Как можно, блять, выше. У меня совсем нет желания разъяснять и придумывать небылицы, почему у меня вся шея в синяках. Блять.       К слову, Тэен никогда не оставлял на моем теле засосы, и очень разозлился, когда это сделал я, пусть это было и не специально. Для него это дурной тон, ничего красивого в этом даже близко не видит. И ладно бы, если еще в месте каком незаметном, а то было на шее — он не хотел идти в университет из-за этого, стеснялся и стремался, что все увидят. Я же до того момента и близко не задумывался о подобном. И я не знаю, почему задумываюсь об этом сейчас, ведь у меня вся шея не в засосах вовсе, которых, я может бы и не стеснялся — моя шея уже в грязно серо-фиолетовых пятнах, которые напоминают о больном и которые поставил человек, которого я попросил исчезнуть из моей жизни. В голове только — скрыть, скрыть все это нахер. От чужих глаз, от вопросов, от себя самого.       Я натыкаюсь на свитер. И свитер этот не мой. Черт. Уж не знаю, специально его Юта оставил или нет, но я надеваю его, ибо ничего другого мне не остается. Свитер этот домашний, кое-где не отстирывающиеся пятна непонятно от чего, жутко растянутый и главное — у него воротник огромный, что половину лица за ним спрятать можно. Конечно, Юта обычно подгибал воротник под себя, но мне сейчас это только на руку.       Свитер на ощупь очень мягкий, приятный. В нем уютно и он не очень плотный, дома ходить в таком летом нормально, не задохнешься от жары. Мне он заметно великоват. Вообще, с Ютой у нас размер одежды не сильно отличается, разве что бывает, на мне некоторая одежда висит больше, чем на нем, но смотрится это вполне нормально. А в этом свитере я буквально тону за счет того, какой он растянутый, в то время, как на Юте он вот так вот лишь слегка висел.       Не знаю, с каких пор Донхек стал таким пунктуальным, но он пришел, равно мои часы на ноутбуке показали, что прошло полчаса.       Не успел он зайти, а уже одарил меня хмурым взглядом.       — Хен, покажи-ка мне свои руки, — говорит он тут же, переступив порог.       — О, Боже, я не режу руки, Хек, — говорю я с недовольным видом, но рукава все-таки закатываю, на пару секунд выставляя вперед руки и чуть закатив глаза. — Доволен? — спрашиваю я и быстро задираю рукава обратно.       Особенно, когда понимаю, что у меня на запястьях есть небольшие синяки. Надеюсь, Хек не заметил или же это его не будет волновать особо.       — Юта тебя бил?       — Что? — недоумеваю я, а Донхек вперед двигается и задирает мне свитер. — Эй! Ты что делаешь? — я тут же делаю шаг назад.       — Сейчас июль, какого хрена ты в свитере? — он делает лицо еще более недоуменное, чем у меня.       Я бы сказал, что люди иногда ходят летом в кофтах не только потому, что пытаются скрыть свои побои и увечья, но лучше все-таки промолчу. Да и, блять, я все-таки тоже не просто так свитер напялил. Но, благо, воротник, который натянут до подбородка, Хека не смущает, он заостряет внимание на вещах, которые ему привычны, что, конечно, грустно осознавать.       — А, я понял, — он присаживается на корточки, чтобы развязать шнурки. — Он тебя через подушку пиздил, чтобы синяков не осталось!       Я понять не могу, он сейчас шутит или нет, но с его тяжелым детством, будь я на его месте, у меня бы язык не повернулся говорить о подобном. И в ответ я могу лишь промолчать, не в состоянии найти подходящий ответ.       — Ладно, серьезно, — поднимается он, стянув с себя кеды. Глупость с лица мигом исчезает. — Что за хуйня у вас с Ютой случилась?       Тяжко вздыхаю, потирая переносицу, продолжаю молчать, пытаясь обдумать, что стоит сказать.       Все всё видят, все всё слышат, все каким-то образом становятся в курсе происходящих событий; не расскажешь ты, то расскажет кто-то другой, и все пытаются в это влезть, вставить свое слово, как-то посодействовать — так происходит всегда в одном круге общения. Само собой, я не могу рассказать, что произошло у нас с Ютой на самом деле, более того, я вообще не хочу сейчас думать и говорить о нем, хочу как можно быстрее вычеркнуть его не только из своей жизни, но и из своей головы.       — Не важно, ничего такого, — пытаюсь я отмахнуться и направляюсь на кухню. Донхек следует за мной.       — Ничего такого?! — слишком бурно повторяет он. — Именно поэтому его вчера пришел пиздить твой бывший?       — Что?! — резко разворачиваюсь я, не дойдя до стола, и смотрю на парня ошарашено.       — Что? Ты не знал? Юта вчера не дошел до тебя? Или он не сказал? Или что? Что у вас вообще творится, блин?! Сычен, я вчера видел, как Юта плакал! Юта, блять, плакал! Объясни мне, что происходит.       В моей голове просто продолжает крутиться настойчивое «блять». На большее меня не хватает.       — Чаю? — выдавливаю из себя я, не в силах сказать ничего более, да хоть что-то Хеку объяснить. Он кивает и направляется за стол, в то время как я к кухонным тумбам.       — Я жду, Сычен.       — Не важно, Донхек. Мы с ним уже все решили. Да и мне сейчас как-то не до Юты, знаешь, — говорю я, хотя на самом деле в голове только он и все произошедшее между нами. Нужно время, чтобы это отошло на второй план. — У меня сейчас сессия и, очевидно, проблемы на работе…       — Да, точно, — перебивает он меня. — Марк просил передать тебе, что управляющая ждет тебя у себя в офисе. Он уже подписал заявление.       — В смысле ждет? Когда она меня там ждет, сейчас, что ли?       — Она сказала, чтобы ты заехал вначале к ней перед своей сменой. Завтра, получается.       —Хорошо, спасибо. Как у тебя с обследованиями?

***

      «Какого черта, Тэен?!».       «???».       «Зачем ты избил Юту?».       «Зачем?»;       «Он заслужил это».       Я не сторонник насилия. И даже если человек того заслуживает, считаю, что не стоит опускаться до его же уровня.       Хотя, если говорить начистоту, то, все-таки, больше играет то, что мне было больно смотреть на Юту. Да, может и заслужил, но…       «Ты не должен был этого делать».       «Но я сделал это. И вообще-то, это — меньшее, чего он заслуживает после того, что он натворил»;       «Какого хера ты защищаешь его?».       «Я не защищаю его».       «Откуда ты вообще узнал? Вы виделись?».       «Нет» — зачем-то вру я;       «Мне сказали» — но, отчасти и не вру.       «С ним было три парня. Ты с ними дружишь?».       «Три? С одним да, а кто еще с ним тогда был, я не знаю».       «Я тебе, конечно, не указ, но Сыпра — то еще местечко…»;       «И не удивительно, что этот урод там обитает. Там ему и место, среди всех этих ублюдков и наркоманов»;       «И это совсем не место для тебя, Сычен. Не знаю, кто эти люди, с которыми ты «дружишь», которые тоже там любят потусить, но подумай хорошо, нужно ли оно тебе…».       Я понимаю, что Тэен говорит, желая как лучше, но эти слова вызывают чувство обиды. За Донхека, как минимум. Ответное сообщение я Тэену не высылаю.

***

      Свой следующий зачет я благополучно провалил.       Конечно, я же нихера не готовился, в связи с событиями последних дней. А все, на что меня хватило в ночь перед зачетом, это прочесть билеты (которых пятьдесят штук), отметить, на что я затрудняюсь ответить, и уснуть с учебником в руке.       Чувствую себя подавленным из-за всего навалившегося. Очень сильно подавленным.       Стараюсь выбросить из головы Юту, искать работу, ибо всё, две недели — и потерял я свой нестабильный заработок, и, конечно же, учиться.       Но и дальше, с течением времени, всё из списка продолжает идти на уровне «так себе».       Вообще-то, все хуево.       С работой — мало где нужен кто на полдня. Студентов, которые ищут подработки, пруд пруди, и найти место, которое еще не занято, очень трудно. С учебой — мне светят четыре пересдачи перед началом следующего семестра. Все остальное на уровне «удовлетворительно», кроме физкультуры.       А с Ютой… У меня не получается выкинуть его из головы. Как бы я ни хотел, не выходит. В университете я постоянно бегаю глазами по коридорам университета, ищу его. Я не знаю зачем. Может я идиот или мазохист, но что-то засело глубоко внутри меня, и мне тяжко все это отпустить и выбросить.       Лишь один раз мы столкнулись в университете. Он тогда, видимо, шел с зачета, в то время как я на. Его лицо все еще было в синяках и подтеках, но он был без маски. Маска все равно бы не смогла скрыть то, что творится у него на скуле под глазом, может, он решил не заморачиваться. На нем не было костюма, хоть он и стал носить его реже в течение нашего общения. Он выглядел ужасно для лучшего студента университета, который идет на экзамен — в рваных джинсах, широкой футболке, в кедах, лохматый и с побитым лицом. Выглядел так, словно положил на все хуй, и смотреть на него было горько.       Мы не проходили мимо друг друга. Я стоял в коридоре в ожидании начала зачета, когда придет преподаватель и откроет аудиторию, а Юта спускался с лестницы с верхнего этажа. Он заметил меня и лишь мимолетно окинул тоскливым взглядом. Думаю, я выглядел так же.       И казалось, что мне просто нужно время. Нужно чуть подождать, и все устаканится. Пройдет боль, пройдет непонятное мне самому чувство тоски, пройдут мысли о Юте. Это нормально и естественно, что я не могу перестать о нем думать, как бы ни хотел этого. Нельзя в один момент забыть о том, с кем было так хорошо. Нельзя в один момент забыть о том, с кем было так плохо. Нельзя в один момент забыть о том, с кем проводил все свое свободное время, кем дорожил. Нельзя в один момент забыть о том, кто разбил тебя. И тем более, если это один и тот же человек.       А чуть после окончания сессии, Юта написал мне сообщение поздней ночью.       «Ты не представляешь, как сильно я скучаю по тебе».       Я пялился на это сообщение около получаса с болью в сердце. Он опять стал причиной наворачивающихся на глазах слез. И я полночи не мог заснуть, думая об этом сообщении, думая о Юте. Я успел занести его номер в черный список раза три, но, в конечном итоге, все равно передумал это делать.       Мне бы так сильно хотелось сказать, что мне плевать. Что это ни разу меня не задевает и не трогает. Что я просто храню в памяти воспоминания о том, что было. Обо всем, что было. И воспоминаний с Ютой все равно остается больше хороших, чем плохих, какую бы сильную боль он не принес мне в конце. Но воспоминания остаются лишь воспоминаниями, прошлое — это прошлое. И что сейчас мне все равно, что сейчас Юта мне отвратителен, и не хочу я ничего с ним общего иметь.       Но только это будет такой наглой ложью. Но только на мне его свитер, который я стал частенько носить дома, сам того не замечая. Но в моей голове его голосом вертится: «Ты не представляешь, как сильно я скучаю по тебе». Но где-то глубоко-глубоко во мне есть осознание, которое я пытаюсь оттолкнуть подальше, что я тоже скучаю. Я скучаю по тем дням, когда все было хорошо.       И я не знаю, что делать с этим чувством.       Я вообще уже нихуя не знаю.       Не знаю, что мне делать со своей жизнью, со своим будущим.       Под конец июля я хожу совсем уже разбитый и расклеенный. Снова мысли о том, нужна ли мне эта специальность, этот университет? Мне учиться еще три года. Как я справлюсь? Не будет ли это все напрасным? Где искать работу? А сейчас еще и лето, что еще больше усугубляет поиски подработки.       Как мне вылезти из всего этого и где найти в себе силы на то, чтобы поверить, что все будет хорошо?       Кое-как держаться на плаву помогают только Марк с Донхеком и Тэен. Они единственное, что меня сейчас радует. Если бы я был один, то уж точно бы что-нибудь с собой сделал от чувства безысходности, которое бушует внутри меня.       Ну и, конечно же, алкоголь с пачкой Лаки Страйка.