Сыворотка правды

      — Все шлюхи на моем члене, — медленно-медленно проговариваю я вслух строчку из песни, залипая в одну точку, понимая, что когда-то это было про меня.       Хотя я сейчас вообще мало что понимаю.       Небольшой вздох и по новой тянусь за бумажкой, которая валяется рядом со мной на полу. На бумаге рассыпана шмаль, которой я заправляю колпак.       Йоу, я проснулся убитым и помятым после выпитого вчера,       У меня был мешок травы, а в паху всё болело,       На члене еще остались следы Дэнис, она уборщица [1].       — Блять, — вырывается у меня оттого, что не могу нормально поджечь колпак. Кажется, газ в зажигалке заканчивается.       Попытка номер один, попытка номер два, попытка номер: «мне трудно сразу сказать, что идет после цифры два», но на данной попытке всё получается как надо, от подожженной шмали идет небольшая струйка дыма, и я откладываю зажигалку. Чуть наклоняясь к бутылке, которая стоит передо мной на полу, и думаю, что пиздец я оброс, волосы на лицо падают. Одной рукой заправляю прядь волос за ухо, второй же держу бутылку, которая плавает в обрезанной напополам пятилитровке, да которую полностью заполняет дым, который хочется поскорее вобрать в себя. Поправив волосы, снимаю второй рукой колпак с бутылки и примыкаю губами к горлышку, затягиваясь, и одновременно с этим потихоньку поднимаю бутылку из этого мини-бассейна, в который она была погружена.       "Охуенно", — думаю я, и на большее меня не хватает.       Я облокачиваюсь спиной о кровать, которая позади меня, и погружаюсь в музыку.       Музыка-музыка-музыка.       Никаких мыслей.       Только она.       Ебаное бэнг-бэнг Доктора Дре, которое я готов слушать вечно в своем состоянии. Кажется, у меня хватает сил даже повторять это «бэнг-бэнг», когда оно звучит в песне. Я чуть улыбаюсь, закрываю глаза и качаюсь в такт охуенному биту (хотя думаю, мне только кажется, что я качаюсь, а на деле сижу, не двигаясь), на заднем фоне которого слышатся звуки выстрелов. Лучший его альбом, блять. И пусть только попробует со мной кто поспорить.

Everywhere I go, all I ever seem to hear is Bang bang Bang bang No matter where I go, all I ever seem to see is Bang bang Bang bang Everywhere I go, all I ever seem to hear is Bang bang Bang bang No matter where I go, all I ever seem to see is Bang bang Bang bang

      — Бэнг, бэнг, блять, — вырывают из моего уха один наушник. — Ты почему на звонки Джонни не отвечаешь?       — Потому что Джонни идет нахуй, — не открывая глаз и продолжая поддаваться биту, со всем спокойствием в голосе отвечаю я Сычену.       — Господи, как ты с ним живешь? — раздается голос Джонни, и я открываю глаза, уже собираясь сделать недовольное лицо, потому что то, что я не отвечаю на его звонки со вчерашнего дня, это не повод припереться к нам домой.       — Слава Богу, я с ним еще не живу, — отвечает Сычен, сидя на корточках рядом со мной, да держа телефон в руке, и я понимаю, что Джонни тут нет. Сычен просто включил громкую связь.       И да, мы с Сыченом не живем вместе. И это не наш дом. Это дом Сычена. Просто у меня уже складывается ощущение, что я тут тоже живу. Интересно, почему?       — Именно поэтому он у тебя уже неделю торчит? — спрашивает Джонни.       — Не неделю, а пятый день. Или шестой.       — Да не важно. Мне вообще это по барабану. Спроси у него, пойдет он или нет.       — В стрелковый клуб пойдешь? — внимательно смотрит на меня Сычен.       — Пойду, — мигом соглашаюсь я, и Сычен смотрит на меня пораженно.       — Вообще-то, я не ожидал, — тоже удивленно говорит Джонни. — Класс. Тогда я позвоню позже, скажу, что и как. Только пусть на звонки отвечает, окей?       — Хорошо. Пока, — прощается Сычен, скидывая звонок. — Не думал, что ты так легко согласишься. Не думал, что ты вообще согласишься, — говорит Сычен, удивленно смотря на меня. — Сильно торкнуло, что ли? Или че?       — Сто лет пушку в руках не держал. А хочется. Я охуенно стреляю, если ты не знал. Ну, надеюсь, что еще охуенно, — все с той же легкостью в голосе, объясняю я.       Сычен откладывает телефон, кладет его прямо рядом с водником и садится на пол ко мне, так же облокачиваясь спиной о кровать.       — Не знал, — кивает он. — И в какой же период жизни ты был любителем по стрелковым клубам ходить? В школе? Или с Куном там бывал? — интересуется парень.       — Не, в стрелковом клубе я ни разу не был, — усмехаюсь я.       — Что? — недоумевает Сычен.       — С ебланами всякими выбирался иногда в лес, стреляли по бутылкам и по хуете всякой из пневматов, — разъясняю я. — В школе дело было, да. У меня до сих пор где-то дома должен пневмат валяться, только там газ в баллоне закончился, я как-то и призабил хуй.       — Откуда у тебя пневмат?       — Спиздил у кого-то из тех ебланов. Не помню, у кого точно, — пожимаю я плечами.       — Пиздец, — чуть вздыхает Сычен. — Чего еще я о тебе не знаю?       — Я спиздил у тебя кошелек в нашу первую встречу, — вдруг вспоминаю я, ибо тема схожая, да с языка тут же срываются мысли.       Сычен несколько секунд смотрит на меня с диким недовольством, а потом выговаривает, словно через силу.       — Я даже не знаю, что тебе на это теперь сказать, — но лицо его выдает, что он меня сейчас материт мысленно очень-очень сильно.       — Можешь обнять меня и сказать, что это уже не важно.       — Обойдешься, — фыркает Сычен, поднимаясь с пола.       Сычен отказывается от обнимашек.       Что-то тут не так.       — Эй, — Сычен к выходу из комнаты направляется, но все-таки, останавливается, оборачиваясь в мою сторону. — Я, случаем, тебе еще не разонравился?       — Ты ночуешь у меня уже почти неделю, сидишь в моей одежде, жрешь мою еду и опускаешь водник в моей комнате. Еще какие-то вопросы?       Наверное, не так лишь только то, что я всё еще еблан. Ну, ничего. Сычену-то нравлюсь.

***

      — А серьезно, Юта, — подает голос Сычен, когда мы уже спать ложимся. — Ты домой вообще собираешься?       Мы с Сыченом спим, как и раньше — он на своей кровати, я на матрасе на полу. Обнимашки это, конечно, круто, но спать вдвоем на его кровати достаточно тесно и неудобно. Да и дело даже не столько в неудобстве, сколько ни один из нас не выражает особое желание ко второму в кровать прыгать. И так нормально.       — Когда в Китай свалишь, тогда и я домой отправлюсь.       — Так ты поэтому? — чуть приподнимается Сычен, внимательно на меня уставившись.       — Ну да. Ты сейчас свалишь, мы полторы недели не будем видеться, я на свои стены дома еще налюбуюсь вдоволь.       — Будешь скучать по мне? — уголки губ чуть вверх, но улыбку сдерживать пытается. Будто серьезно спросить хочет, да сдержать радость не может.       — А хули мне скучать по тебе? Знаю же, что приедешь обратно и что вернешься ко мне.       Вообще-то, да, буду. Не представляю, чем я буду заниматься, пока Сычен в Китае будет. Опять тухнуть дома в одиночестве? Лезть на стенку от скукоты и обыденности, которую не скрашивают всякие китайцы? Ну, такая себе перспектива. Уж не Джонни же с Донхеком мне звонить.       — Кстати, — тут же вставляю я. — А ты-то идешь с нами в этот клуб?       — Нет, буду к экзамену готовиться, — уже с меньшей радостью говорит Сычен, укладываясь обратно.       — Как будто это у тебя много времени отберет да много чего изменит.       — Лучше я лишний раз посижу да подготовлюсь. Мало ли что. Ладно, спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — отвечаю я да поворачиваюсь набок, глаза закрываю.       Вот так вот и обстоят дела. Пара дней — Сычен сдает экзамен, закрывает сессию и уезжает в Китай на праздники, на работе взял отпуск. У меня же сессия начнется только после того, как закончится у него, а после нее отправляют на производственную практику. Интересно, куда меня направят на практику? То есть, я не сомневаюсь, что фирма это будет какая-нибудь крутая и крупная, да что платить будут. Лучшим — лучшее, понятное дело. Но какие у нас есть подобные компании? Даже и не знаю. Надо будет поинтересоваться на днях этим.       Я слышу, как ворочается Сычен, но сам уже засыпаю да внимания не обращаю особо. Пара минут, и совсем уснул бы, да только Сычену, похоже, вовсе не спится.       — Юта, — подает он голос.       — Что? — лениво протягиваю я.       — Ты правда скучать по мне не будешь?       — Ты уезжаешь на чертовых полторы недели, Сычен, — все так же лениво, глаз не открывая.       Я в душе не ебу, почему я говорю именно это, а не просто признаю ему, что да, я буду скучать. Потому что в каком-то плане я нахожу сиё действие бессмысленным? Пролетел уже почти год, как мы знакомы. И эти полторы недели также пролетят. Это всего лишь полторы недели. Да, я знаю, что мне будет не хватать Сычена в этот промежуток времени, но я не буду себя заебывать этим, потому что он уезжает на полторы, блять, недели, а не навсегда. Знал бы, что навсегда — да, пиздец. А так, чего себе мозги ебать?       — Ну, знаешь, — я слышу, как он приподнимается, слышу легкий скрип кровати, — Тэену вообще не понадобилось, чтобы я уезжал, для того, чтобы изменить мне.       — Блять, — вырывается у меня с тяжким вздохом. — О чем ты вообще думаешь? — я разлепляю веки и, не поднимая головы с подушки, смотрю в сторону Сычена.       — Ладно, Тэена я зря приписал, просто понимаешь… — Сычен цокает, прежде чем продолжить, задумывается чуть.       В итоге, поднимается со своей кровати, при этом захватив свою подушку, и направляется ко мне, чему я удивляюсь немного.       — Двигайся, — говорит он, и я послушно двигаюсь на край матраса, продолжая с небольшим удивлением наблюдать за его действиями.       Сычен кладет подушку да укладывается рядом со мной. Не обнимает меня, не прижимается — нет, ничего такого. Просто ложится рядом, лишь чуть набросив одеяло на себя. Смотрит в потолок да начинает говорить.       — Могу я сейчас быть честным и откровенным, да? — чуть смеясь говорит он, будто, чтобы обороты сбавить, которые атмосфера начала набирать.       — Ты всегда должен быть честным и откровенным со мной, — фыркаю я.       — Просто... Я никогда ни к кому так сильно не привязывался, как к тебе, Юта. Никогда, честное слово. Ты не такой как остальные. Может, не в хорошем смысле, но подобное заставляет меня тянуться к тебе. Очень сильно. Знаешь… когда ты мне прислал то сообщение, когда ты мне написал: «Ты не представляешь, как сильно я скучаю по тебе», несмотря на то, как мне было хуево тогда и именно из-за тебя, по большей части, — блять, я ненавижу, когда Сычен затрагивает эту тему. Дико ненавижу. — Несмотря на всё это, я понимал, что я тоже пиздец по тебе скучаю. Я пытался оттолкнуть от себя это, но я не мог. Блять, мне очень стыдно это говорить, но помнишь свой старый свитер?       — Какой свитер? — вообще не понимаю я, о каком свитере идет речь.       — Бежевый, растянутый, с пятнами еще, которые не отстирываются.       — Ну, допустим.       — Ты оставил его тогда у меня, и я постоянно ходил в этом свитере дома просто, потому что он твой, блин, — у меня из уст вырывается смешок после этих слов. — Мне словно нужно было иметь рядом хоть какую-то частичку тебя, понимаешь? Я понимал, что ты ублюдок конкретный, я прочувствовал это, но я настолько был привязан к тебе, что я не в силах был вычеркнуть тебя из жизни раз и навсегда. А теперь я тем более понимаю, что ты настолько въелся в мою жизнь, что меня уже преследует ощущение того, как тяжело пройдут без тебя полторы недели. Ладно, я накручиваю себя сейчас. Я буду с семьей, не так уж тяжело они пройдут наверняка, но... Ты всегда рядом, я всегда полагаюсь на тебя, на твои слова, я всегда выбираю тебя, блять, понимаешь, всегда! Прислушиваюсь к твоим словам, твоим советам, твоему мнению… Ты это прекрасно знаешь, Юта. И я сейчас это всё просто к тому, что мне немного обидно, что ты не чувствуешь того же. Не так даже. Мне очень сильно обидно, что ты даже скучать по мне не будешь, пока я чувствую такую явную зависимость от тебя! Что для тебя это так — полторы недели и полторы недели. Ну, подумаешь.       — Ты придурок, — тихо говорю я из-за сонного состояния, которое не сильно отошло на второй план даже после таких слов, и двигаюсь к Сычену ближе, обнимая его. — И я придурок, — проговариваю я ему в район шеи утыкаясь. — Да буду я скучать, буду. Просто не вижу толку себя так накручивать, как ты это делаешь. Это ведь, правда, всего лишь полторы недели, ну. Алло, Сычен. Я дома уже неделю не был, чтобы сейчас с тобой побольше времени провести. Что я, блять, не так делаю, чтобы ты как-то сомневался и обижался на меня, а?       — Ты всегда всё не так делаешь! Мне пальцев не хватит на руках и ногах, чтобы посчитать, что ты сделал не так! Черт подери, да ты украл мой кошелек в нашу первую встречу, о чем я…       Я не даю Сычену договорить. Да, я всё всегда делаю не так, я прекрасно это знаю.       Но, надеюсь, что в данный момент я поступаю, как надо, когда затыкаю его поцелуем.       Скажи мне кто год назад, что с самым ярым наслаждением я буду целовать парня, я бы не просто не поверил, я бы принял это как самую наидебильную шутку, какую только можно было бы придумать. Против гомосексуальных отношений я, конечно, никогда ничего не имел, но увидеть себя в таком свете — никогда не видел. Да и что уж о гомосексуальности говорить, если я даже в отношениях с бабами себя не видел. Отношения и я, казалось, две не пересекающиеся линии и пересечься им не суждено вовсе.       Но прямо сейчас я жадно впиваюсь в губы китайца, который задел во мне столько, сколько никто не задевал. И поцелуи с Сыченом самые сладкие в моей жизни. Потому что вложено в них столько, что невозможно передать словами. Пройдено с этим китайцем больше, чем с кем-либо. Неизвестно, поменялось бы во мне столько всего, если бы не встреча с ним. Может, вполне мог бы оказаться на его месте в другое время кто-нибудь другой. Но это оказался он.       Когда воздуха начинает категорически не хватать, я уже просто мажу своими губами по уголкам губ Сычена, по щекам, подбородку; тяжкие вздохи обоих, а мои руки на автомате блуждают по его телу.       Каждый раз это заканчивается одинаково — я осознаю, что начинаю возбуждаться и говорю себе остановиться. Потому что шаг дальше, это больная тема. Я не могу сказать, насколько сильно мы с Сыченом отошли от того, что между нами произошло, но во мне играет переживание и страх заходить дальше, касаться его там, где это будет уже считаться интимным. Я не думаю, что ему будут неприятны мои прикосновения, но я боюсь, что это может вызвать неприятные воспоминания, и все испортить. И я готов переждать столько, сколько потребуется, чтобы этого не произошло. Чтобы вот так, потихоньку он утопал в поцелуях, легких ласках и в том, что есть сейчас, не поддаваясь воспоминаниям. Мне важно, чтобы дальше всё было хорошо. Чтобы будто с чистого листа. Мне важно ничего не испортить. Потому что Сычен — одна из самых важных вещей в моей жизни.       Он точно самый важный человек в моей жизни.       С порывистым дыханием я отрываюсь от Сычена и пытаюсь чуть прийти в себя. Он так же тяжело дышит, закусывает губу и взгляд опускает, в то время как я пытаюсь ему в глаза заглянуть.       — Юта, — на одном дыхании произносит он.       — Ммм? — вопросительно тяну я, прижимаясь к Сычену, вновь захватывая его в крепкие объятия.       В общем-то, когда я прижимаюсь к Сычену всем телом, ответ мне уже и не требуется. Потому что я чувствую, как в мое бедро упирается его стояк через ткань трусов.       — Мне… мне нужно продолжение, — чуть шепчет он.       У меня от одной фразы словно голова кругом пошла. В голове светофор зеленым загорелся. То, каким эротичным мне показалась эта фраза, и то, что, блять, а мне-то как нужно продолжение, у меня секса уже сколько не было, а мне пиздец как он нужен, черт подери. Стоит ли говорить о том, как у меня яйца болели от воздержания долгое время? Да только настроя не было не то, чтобы на секс с какими-то шлюхами, а даже на дрочку после всей той хуйни, которая творилась между мной и Сыченом. У меня тема интима тоже вызывала неприятные воспоминания, совсем уж не до дрочки было.       Будто получив разрешение, в долю секунды я был готов тут же накинуться на парня, понимая, как же мне это необходимо, как я этого ждал, как сильно я этого хочу. Но я мигом постарался взять себя в руки, понимая, что накидываться — не вариант, если я хочу ничего не испортить.       Я лишь в предвкушении чуть улыбаюсь уголками губ, прежде чем снова примкнуть к губам Сычена. Он отвечает на поцелуй с нескрываемым безумством и страстью, похоже, действительно не на шутку возбужденный. В поцелуе мы меняем положение, и я запредельно быстро оказываюсь на Сычене сверху. Руки не просто теперь бегают по его телу автоматом, а нагло задирают футболку, в ожидании, когда мы оторвемся друг от дружки, чтобы стянуть ее к чертовой матери куда подальше. Руки Сычена у меня чуть ниже талии, пальцами поглаживает тазовые косточки, что будоражит очень.       — Твои губы самые охуенные, — с удовлетворенным вздохом произношу я Сычену в эти самые охуенные губы, а далее провожу языком по нижней губе. Сычен лишь усмехается сладко, глаза прикрывая.       Наши футболки летят куда-то в сторону, на пол, где уже давно лежит и одеяло, черт знает в какой момент там оказавшееся.       Я жмусь к его груди своей и оставляю влажные дорожки везде, где можно (а уже можно везде), мажу губами и языком по подбородку, по шее, спускаюсь ниже, по ключицам, по его острым плечам, покрываю поцелуями. Сычен очень худой, что особенно заметно в лежачем положении; я покрываю поцелуями его грудь, чуть сжимаю его талию, и весь он сейчас кажется таким худым, слабым и хрупким подо мной, что я, блять, вообще не могу поверить, что когда-то измывался над этим телом, над Сыченом, делал ему больно.       Я не могу сказать, что сейчас у меня получается действовать нежно и аккуратно — нет, вовсе нет. Это явно не мое. Я впиваюсь ногтями в его бока с каждой секундой всё больше, равно как и возбуждение накрывает меня всё сильнее. Но то безумство, которое происходит здесь и сейчас, кардинально отличается от всего другого, что было у меня ранее, что было у нас с Сыченом ранее. Он чуть поддается бедрами вперед, в нетерпении словно, что заставляет меня ярче прочувствовать его возбуждение, и я понимаю, что всё, что происходит — всё к месту, всё как нужно.       Тяжелое дыхание Сычена, его приоткрытые губы сейчас кажутся невероятно эротичными. Собственно, не кажутся, так и есть. Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц, я же смотрю снизу вверх на него, а после снова к губам тянусь, потому что, какие же, блять, его пухлые губы охуенные, черт. Готов вечно это повторять.       Руками поглаживаю за бедра, и лишь на долю секунды в голове проскакивает мысль, что, блять, я в душе не ебу, как быть дальше. Как действовать аккуратно, не сделать больно и как вообще в идеале это должно происходить. Но это проскакивает лишь на долю секунды, потому что Сычен начинает перехватывать инициативу, из-за чего я напрочь забываю обо всем вообще. Остаются только я, Сычен, наше возбуждение. Ничего более, никаких мыслей.       Не прерывая поцелуй, хотя воздуха катастрофично все меньше и меньше с каждой секундой, Сычен приспускает мои трусы и накрывает своей рукой мой уже давно возбужденный член. Чуть надавливает пальцем на головку члена, растирает выступившую капельку смазки, а после ведет ладонью по члену вверх-вниз и сладко ухмыляется.       Я осознаю, что этот парень меня просто в край сводит с ума. Ощущения даже от такого простого надрачивания невероятные и кардинально отличаются от того, что я испытывал когда-либо и с кем-либо. Может, свою роль играет мое долгое воздержание, может, ощущения иные из-за его большой мужской ладони, может, из-за атмосферы в целом, а может, потому что он делает это пиздец с какой уверенностью, словно знает, как правильно и как лучше. И смотреть сейчас на Сычена, такого раскрепощенного в сексуальном плане, это просто... это просто пиздец.       Смотреть на него, лежащего подо мной, смотреть, как он ведет своей рукой по моему члену, чувствовать это, чувствовать как он проводит своим языком по моей шее, как он чуть ее прикусывает и целует, еле касаясь, пока я наваливаюсь на него всем телом... Это невероятно. Сычен уверен в том, что делает, в том, чего хочет; ни доли сомнения или неприязни, только возбуждение и невыносимая тяга. Я уже ни в какую не могу контролировать свое дыхание и зашкаливающее сердцебиение.       Я чуть приподнимаюсь, и Сычен отрывается от моей шеи. Ненадолго захватываю его в поцелуй, который получается мокрым и развратным, а далее полностью приподнимаюсь, возвращаясь в сидячее положение на ногах Сычена. Он убирает руку с моего члена и чуть приподнимается за мной, опираясь на локти и смотрит чуть вопросительно, пока я тянусь к его белью.       — У тебя ведь есть презерватив? — он спрашивает тихо, будто боясь испортить интимную атмосферу.       А я думаю, что, блять, нет. Ответ, наверное, написан на моих недовольно поджавшихся губах, потому как далее Сычен говорит:       — В ящике у кровати должна быть смазка, посмотри.       Я послушно поднимаюсь и делаю несколько шагов до этой самой тумбочки, в ящике которой действительно обнаруживается полупустой тюбик лубриканта, который, наверное, лежит здесь еще с того времени, когда они с Тэеном встречались.       Тц, это что сейчас, во мне промелькнула капелька ревности? Уж не знаю, что там у меня по ревности, и уж далеко не мне что-то об этом думать и говорить, но раскованность Сычена сейчас действительно привлекает внимание.       Когда я поворачиваюсь, Сычен сидит на матрасе уже избавившись от белья и смотрит на меня взглядом до одури возбужденным, с полуоткрытыми губами и манящим взглядом, и я не знаю, что мне хочется больше — замереть и мысленно сделать фотографию этой картины или поскорее вновь к нему прикоснуться.       Как бы то не было, Сычен хватает меня за руку и тянет на себя, заставляя снова пристроиться на нем сверху. Снова целует, а мои руки снова бегают по его телу, по его груди, пальцы с обеих сторон поглаживают в районе ребер, словно проходясь по ним. Но всё это до того момента, пока Сычен не отрывается от моих губ и хватает меня за правую ладонь, поднося ее к своему лицу, а после обхватывает своими пухлыми губами мой указательный палец.       Теперь я знаю, что Сычен может свести меня с ума еще сильнее, чем он уже. Никакая сцена в жизни меня не возбуждала и не будоражила сильнее, чем эта. Я чувствую, как у меня пульсирует венка на шее; нервно сглатываю, но неотрывно наблюдаю за тем, как один за одним Сычен обсасывает мои пальцы и думаю, что еще несколько таких моментов с Сыченом, и я узнаю, какого это — кончать без помощи рук.       Я вдруг понимаю, что у нас с Сыченом ведь всё еще только начинается. То, что происходит сейчас — не просто, блять, секс, это начало наших более тесных отношений, в которые я хочу полностью окунуться с головой, потому что, правда, еще ни один человек меня настолько не цеплял, не приковывал мой взгляд к себе настолько сильно, как Сычен.       Как Сычен, который проводит языком по всей длине моего указательного пальца, аккуратно вцепившись своими руками в мою ладонь. Чуть обсасывает кончик пальца, отрывается и шепчет:       — Ты знаешь, что делать, — и отпускает руку, чуть отстраняясь от меня.       Да, у нас с Сыченом всё только начинается, но сейчас он мне немного снес крышу, и мне хочется уже от этого момента взять всё и сполна, как будто он никогда не повторится.       Сычен поворачивается ко мне спиной, принимая коленно-локтевую позу, и в моей голове одни лишь маты проскакивают, когда он прогибается в спине, сильнее выпячивая попу. Я не медлю, тут же пристраиваясь сзади. Мой возбужденный член упирается ему в ягодицы, которые я начинаю поглаживать одной рукой. Я чуть наклоняюсь вперед, покрывая поцелуями спину Сычена, и правой рукой, той самой, пальцы которой влажные, аккуратно прохожусь по его члену, по яичкам и подставляю их к анусу.       Казалось бы, что всё это должно пугать — прикосновения к чужому члену, то, что я сейчас буду растягивать парня, то, что у меня секс с Сыченом, но нет. Не пугало и в первый раз. Я правда думаю, что все дело в том, что я слишком привык к нему. Когда тебе нравится человек душевно, то и внешне ты начинаешь его находить красивым, начинаешь и физически находить человека приятным. Начинаешь буквально хотеть этого человека целиком и полностью. И я понимаю, почему Сычен в один момент не сдержался. Почему поцеловал меня тогда, почему не выдержал, почему захотел большего.       Если в первый раз я мог смотреть на него и не видеть ничего привлекающего внимания, потому что с чего бы мне вообще задумываться о том, красивый парень или нет, то сейчас же я нахожу Сычена до одури привлекательным. Особенно его пухлые губы, о, черт, да. Особенно его, блять, пухлые губы. Я должен признать, что с них всё началось и в первый раз. Он поцеловал меня — а я все, рехнулся.       Черт, я же думал о его губах еще вначале нашего знакомства. О том, что такие губы, как у него, действительно очень сексуальные. Вот же. Все время бесился с того, как он прикусывает себе эти самые губы. Ох, если бы я знал тогда, что в будущем сам смогу целовать их, сколько душа пожелает. Что смогу их тоже прикусывать, наслаждаясь ими.       И сейчас я ни разу не колеблюсь в своих действиях, я чертовски поглощен всем происходящим, я чертовски поглощен Сыченом. Я аккуратно проникаю внутрь пальцем, начиная двигать, как вдруг из уст Сычена словно шипение вырывается.       — Юта, — цокает он. — Смазка.       — Оу, прости, — с саркастической усмешкой вырывается у меня, и я прерываю свое действие. Наклоняюсь еще ближе к Сычену, к его шее, оставляя на ней влажные дорожки. — Просто ты немного свел меня с ума своими действиями, и я забыл о ней.       Из уст Сычена вырывается сладострастный вздох, в то время как я приподнимаюсь и тянусь за смазкой, которую я откинул на край матраса. Я открываю тюбик и выдавливаю немного на пальцы, чуть растерев. Холодно. Всё мое тело сейчас покрывает жаром, как и тело Сычена, наверняка, и даже мои пальцы жутко холодит. Тем не менее, убедившись, что я смазал достаточно, дабы Сычену было менее дискомфортно, я снова подставляю пальцы к проходу и ввожу сразу два. Он дергается чуть и издает еле слышный стон, который я, ох, как хочу, чтобы повторился. Но я стараюсь не спешить. Снова наклоняюсь к Сычену и шепчу над его ухом:       — Скажи, если я что-то делаю не так, ладно?       Из него вырывается удовлетворенное и еле понятное «угу», и я почему-то уверен, что он сейчас прикусывает свою губу. А также, я понимаю, что хочу видеть его лицо и целовать его, отчего уже знаю, что моментом позже попрошу его перевернуться обратно.       Но прямо сейчас я крепко цепляюсь ему в бедро одной рукой, а второй продолжаю растягивать; добавляю третий палец и пытаюсь следить за его реакцией. Когда я только начинаю двигать, дыхание тяжелое. Со временем — привыкает и уже более удовлетворенное, моментами легкие стоны. Я сам еле держусь, скорее хочу большего, скорее хочу разрядки, хоть и картина эта многого стоит.       И когда Сычен начинает двигать бедрами, я понимаю, что держаться больше не в силах.       — Могу я? — полушепот в район шеи, легкие прикосновения губами к его коже.       — Да, — словно на одном дыхании вырывается у него.       — Повернись ко мне, пожалуйста, — прошу я и отстраняюсь чуть от Сычена в ожидании.       Он послушно переворачивается и да, о, черт, я действительно должен был видеть его чуть покрасневшее лицо, томно-возбужденный взгляд. Он дышит через рот, приоткрытые губы, порывистое дыхание и первое, что я делаю — вновь примыкаю к его охуенным губам.       Но поцелуй длится недолго, я отрываюсь от Сычена, потому как терпеть уже невмоготу, и чуть приподнимаю его за бедра, да медленно вхожу в его туго растянутую дырочку. Сычен издает протяжный стон, который, блять, словно сладость для ушей, честное слово. Я вновь наклоняюсь к нему, вовлекая в поцелуй, и двигаюсь медленно-медленно, позволяя ему привыкнуть. Он сладко стонет мне прямо в губы, что вызывает у меня полуулыбку-полуусмешку в поцелуе.       Чем громче Сычен начинает стонать, тем быстрее я начинаю двигаться, воспринимая это как то, что можно. Дышать и так тяжело; поцелуй разрывается, но я остаюсь в положении, нависая над плечом Сычена, и лишь слегка дотрагиваюсь до него губами, когда то позволяет положение. Стоны Сычена раздаются прямо над моим ухом, и мне кажется, что я кончу непозволительно быстро, но оправдано.       В какой-то момент я чувствую, как Сычен берет меня за руку. Он переплетает наши пальцы и крепко сжимает мою ладонь, что меня чуть трогает, что ли. Хер знает, но я нахожу сие действие достаточно прекрасным, чтобы еще раз прочувствовать, что наш секс — абсолютно не такой, как был у меня когда-либо с кем-либо.       Когда Сычен начинает чуть ли не скулить отчаянно, я приподнимаюсь и свободной рукой накрываю его член, помогая ему кончить.       Он смотрит на меня взглядом возбужденным и взбудораженным; из полуоткрытого рта всё также вырываются стоны, мой взгляд цепляется за его губы, и я вспоминаю, что вроде бы хотел взять всё с момента и сполна, так? Будет грешно, если я упущу возможность сделать то, что так хочется. Еще раз насладиться этой картиной.       Я расцепляю наши руки для того, чтобы провести указательным пальцем по нижней губе Сычена. По его охуенной пухлой губе. И, кажется, Сычен мигом понимает, что мне понравилось то, что он делал — он чуть высовывает язык, касаясь им пальца. Я улыбаюсь удовлетворенно; он видит это. Видит и хватает меня за запястье, снова начиная посасывать палец.       В голове одни маты. Просто сплошное: блять, блять, блять, блять. Какого, Сычен? Какого черта ты в постели такой нихуя не невинный, каким кажешься изначально в плане отношений? Я бы сказал, что меня это ставит в тупик, но нет, меня это лишь приближает к оргазму.       Да только первым все равно кончаю не я — первым кончает Сычен, изливаясь мне в руку. Я вожу липкими пальцами по головке его члена, пока не кончаю сам. И сам удовлетворенно вздыхаю так, что вырывается полустон, когда я обессилено падаю на Сычена сверху, утыкаясь ему в грудь. Я чувствую, как одна его рука лежит на моей спине, гладит словно, и это очень приятно; я чувствую, как тяжко вздымается его грудь. Тянусь своей рукой к его руке, снова их сцепляя.       Боже, если бы я только знал, что мне с Сыченом будет так хорошо. Да только, увы, люди никогда не знают, что, как, когда и с кем у них будет. Да и тогда всё было бы слишком простым и даже сказочным, что никак не суще реальности. Но я, правда, так сильно жалею о том, сколько боли я причинил этому человеку, с которым сейчас чувствую себя самым счастливым.       Я поднимаю взгляд на Сычена и вижу, что у него на глаза слезы подступают. Во мне сразу играет паника. Что, что, что, что, что, блять? Почему? Что не так? Что я опять не так сделал?       У меня глаза мигом расширяются, и я подскакиваю мгновенно.       — Эй, эй, — с бешено стучащим сердцем произношу я. — Что такое? Блять, почему ты плачешь? — я сильнее сжимаю его руку в волнении, внимательно и обеспокоенно смотрю ему в глаза.       — Всё хорошо, не волнуйся, — чуть улыбается он.       — То есть? Ты, блять, плачешь, что за херня? — искренне недоумеваю я, поражаясь чуть происходящему.       — Я не знаю, — чуть усмехается он. — Накатило. Это оттого, что… мне непривычно хорошо? — словно спрашивает он. — Мне немного не верится, что между мной и тобой всё может быть так хорошо, понимаешь? Не важно, иди сюда, — уменьшая тембр голоса, произносит он и тянется за поцелуем.       Мне тоже не верится, что у меня всё может быть так хорошо с кем-то. Что всё может быть так хорошо с Сыченом. Что всё вообще может быть так хорошо.       — Кстати, если тебе еще интересно, — отрывается от моих губ Сычен, заглядывая мне в глаза. — Мы с Тэеном менялись позициями.       — Если это намек, то нет, не интересно, — фыркаю я.       Нет, нет, нет, нет и нет. Свою задницу я не буду подставлять, нет, нет, нет, нет. И не мечтай. Не в этой, блять, жизни. Я в этой жизни к такому не готов, так много в себе я ни за что не поменяю, неа.       Эти охуительные губы, к которым я вновь примыкаю, конечно, многого заслуживают и, наверное, вовсе не меня, урода такого, но, тем не менее, подобным жертвовать я еще не готов.       Сычен отвечает на поцелуй и не перечит, что хорошо. Его руки окольцовывают мою шею, и он чуть улыбается.       Этой ночью мы с Сыченом впервые засыпаем и просыпаемся вместе.