ardor.

kohh — where you at?

Хёк перекатывается с носка на пятку, обратно, а потом смотрит на часы, что свободно болтаются на правом запястье. Прошло уже полчаса с назначенного времени, а он всё подпирает собой дорожный знак развилки у входа в парк аттракционов. «Свидания вслепую — хуйня, но ты просто должен попробовать», — говорит Хесоб и облизывает ложечку от йогурта. — «В конце концов, будет ещё один повод мне поржать над тобой». «Да пропади ты пропадом», — думает про себя Квон, а сам всё озирается, даже не имея понятия, с какой стороны к нему подойдёт таинственный незнакомец. Почему незнакомец? Потому что Хёк вообще-то просто конченный пидорас, и в этих словах скрывается тот самый сакральный смысл, о котором не принято говорить вслух. k.talk // 12:02:53 you: я буду в джинсовке! zico: без проблем, подойду к часу. Половина второго. Хёк весь успел облиться потом раз двенадцать, потому что солнце было против того, чтобы его личная жизнь наконец наладилась. То и дело поправляя кепку и смахивая со лба пот, Квон щурит глаза и всерьёз подумывает уйти, потому что ну сколько можно, ни один человек на планете не заслуживает его, хёковского, ангельского терпения. Ошибается. Потому что по переходу бежит запыханный малый в каких-то нелепых зелёных кедах с торчащими носками, которые, как оказалось, ещё и были разными. И Хёк почему-то уверен, что это именно тот парень со странным ником «zico», потому что иначе быть не может. Квон торопливо одёргивает футболку под джинсовкой и чувствует, что по его спине водопадом бежит холодный пот. — Прости, я где-то потерял бумажник. Пришлось идти пешком. Этот парень тянет руку, а Квон тщательно трёт дрожащие руки об джинсы, чтобы ладони не были слишком уж потными. Почему-то не хочется выдавливать нудный гундёж и лекцию о том, что опаздывать плохо, да и не к месту; с виду незнакомец одного с ними возраста. Хотя вот аляповато-яркая одежда на нём только смешила Хёка. — Хёк. Приятно познакомиться. — Чихо. Пока не уверен, но надеюсь. Квон чувствует, как его ладонь снова потеет при соприкосновении с чужой рукой, и ему почему-то становится стыдно. Чихо, видимо, конфуза не замечает — у самого всё лицо залито потом — и просто хлопает Хёка по плечу, подходя к входу в парк. Вообще-то Квон не любит все эти карусели и головокружительные тошниловки высотой с трехэтажный дом. Ну обделили его хорошим вестибулярным аппаратом, разве он виноват? Со вселенской тоской во взгляде осматривая какую-то «Death Tower» и ужасающие американские горки, названия которых он не разглядел, Хёк плетётся рядом с Чихо, которому, кажется, всё это реально в кайф. — Пошли туда! — Может, лучше не надо? — Зассал? Конечно же Квон не зассал. Он не зассал даже тогда, когда опустил перед собой ручку-закреп, которая намертво приковала его к креслу. Стало страшно только тогда, когда Чихо с видом знатока хохотнул и подмигнул Хёку. Вот тогда-то желудок и приклеился к рёбрам ровно до момента остановки аттракциона. Сказать, что их помотало — ничего не сказать. Только если у Чихо на лице красовалась улыбка и нешуточное удовлетворение, то лицо Хёка говорило только о том, что его обладатель поскорее хочет уединиться в кустах, чтобы выплюнуть свой завтрак, обед, а заодно и душу, потому что её вытрясло до состояния желтка в яичнице. — Понравилось? — Конечно… — А теперь туда! Квон собирает свои силы (и себя самого, потому что ещё чуть-чуть, и его точно вывернет наизнанку) и хватает прыгающего на месте Чихо за руку. Он не понимает, зачем вообще полез на эти дурацкие горки за парнем, которого знает-то от силы полчаса, если закрыть глаза на их переписку ночью. «Хесоб — сукан последний после того», — думает Квон, уже подозревая о том, что Чихо и его непутёвый друг были знакомы сто лет; ну не мог Шин откопать какого-то левого якобы гея и свести его с Хёком в два счёта. — Я не могу, Чихо. Кажется, до того только доходит, что Хёку не очень комильфо было дёргаться в кресле под всеобщий ор и шум ветра в ушах. Страдалец плюхается задницей на ближайшую лавочку и трёт лицо ладонями, чтобы как-то привести себя в чувство. Чихо в это время, видимо, испытывает самые страшные угрызения совести в своей жизни, бегает вокруг лавки кругами и всё время предлагает парню бутылку с водой. — Ты чего сразу-то не сказал? Квон корчит самую скептическую моську, на которую только способен в этот момент. «Наверное, потому что я хотел произвести на тебя впечатление, дурака кусок», — вопит всё внутри Хёка, а вслух он говорит: — Да я просто чего-то не того с утра съел, видимо. Как относишься к колесу обозрения? Кажется, это самое захватывающее, что я могу себе сейчас позволить. Кассир смотрит на них как на идиотов, потому что, господи, кто вообще пойдёт на колесо обозрения днём и в солнцепёк? Хёк берёт два билета, оба за свой счёт, и растерянно смотрит на Чихо, который со вздохами любуется на высокую башню с визжащим кольцом людей, которых мотает по этой самой башне вверх и вниз. — Пойдём? — Ага. Квон хочет даже отсесть в другую кабинку, настолько ему неловко. Ситуацию спасает Чихо, который облегчает ему жизнь отсутствием выбора; он просто молча усаживает парня и самого себя в первую подъехавшую кабину, и закрывает прозрачную дверцу. Хёк отсаживается на другую сторону, оправдывая это тем, что не хочет создавать перевес в кабине, но Чихо оперативно двигает задницу по лавке и снова усаживается рядом. Квон готов задохнуться от возмущения и непонятного щемящего чувства смущения в груди, но только сглатывает слюну и разглаживает ладонями складки футболки. — Я не знал. Хесоб не говорил, что у тебя херово с аттракционами. Он сам сказал, что это будет лучшее место для встречи. Знал бы — повел в кино там. — Да хер с ним. Всё в порядке. Я умею изговнять любой досуг, уж поверь. Чихо смеётся, а Квон вторит ему, потому что он готов ухватиться за любую возможность разбавить эту звенящую тишину между ними. Солнце палит лучами прямо в глаза сквозь прозрачные стены кабинки, а парни даже не смотрят на пыльный, дышащий смогом Сеул под ними. Хёк достаёт телефон и фоткает против солнца их с Чихо якобы злобные лица, украшая селку кривыми иероглифами, складывающимися в «тебе пиздец, Хесоб». Сообщение доходит до адресата моментально, заставляя его слинять из онлайна. — Обожаю колесо обозрения. Такая веселуха. Прям дух захватывает. Квон толкает Чихо в плечо и смеётся, делая ещё одну селку на фоне развалившегося на полу парня. На следующей смазанной фотографии на полу лежат уже оба.