Ты в моей власти!

Все мы как-то связаны со своим прошлым. От него не убежать, не спрятаться. Словно следуя шаг в шаг за твоей спиной, оно преследует тебя, заставляя раз за разом возвращаться к своим истокам. В детстве Маринетт любила прошлое. Любила старые потертые фотографии, обрывки писем в семейном альбоме. Это казалось волшебным. Магией прошлого считалось все в бабушкином доме, все для шестилетней девчушки было тайной, все скрывало свой особенный секрет, разгадать который могла лишь маленькая сыщица. Но сейчас прошлое причиняло слишком много боли, заставляя вспоминать. Эту чертову улыбку, эти зеленые глаза, отвратительное чувство в груди, заново переживать все то, что не давало вздохнуть спокойно.

***

Мысли комками проносились по нейронам, и синяя пелена лжи стояла в глазах. Кровь шла из рассеченной губы, капая на белоснежный пол. Перед глазами расплывались пятнами предметы, в голове все щемило, как после удара чем-то тяжелым, воздух задерживался где-то в глотке, не проникая в легкие, заставляя задыхаться. Зеленые затуманенные глаза скользили в поисках, но не найдя ничего лишь снова закрывались, заставляя забыться в мучительном сне. Дрожь сотрясала все тело, хрипы рвались из горла, жестокое желание убить отрезвляло притупившиеся чувства. Тяжелая белая дверь отворилась. Свет ударил в глаза, заставляя прищуриться. Перед глазами предстал силуэт. — Ты будешь делать то, что я тебя прикажу, Адриан, — мужской голос эхом отдавался в ушах, — Довольно мы поиграли с тобой в игры, у меня нет ни сил, ни желания применять жестокие меры, ты просто должен сделать то для чего был рожден. Ты должен стать правителем Обители. Адриан лишь плюнул своему отцу под ноги. — Хорошо, сын, объясни мне причину своих дурацких отказов, — мужчина прожигающе взглянул на Агреста. — Я не хочу быть тобой. Я не хочу восседать на троне с кучей жалких старых придурков в износившихся одеждах в этом прогнившем насквозь мире. Я хочу жить. Хочу жить там, где люди, где эмоции… Где Маринетт, — продолжил он мысленно. — Тогда решай, что важнее: твоя свобода или ее жизнь, — мужчина подвинул к нему экран. Маринетт стояла на перилах моста, а из глаз капали слезы. Она держалась одной рукой, словно хотела… — Нет! — закричал он и попытался вывернуться из рук охранников. Мысли сместились в клубок, готовясь разорвать на части. Сердце застучало о стенки, словно бешеное. — Послушай, сынок, мы же можем сделать с ней все что захотим, ты ведь знаешь, что мне абсолютно плевать на средства. Или ты станешь тем, кем предназначено или… Эта юная мисс, с которой вы так подружились в последнее время, окажется на дне Сены. — Ты просто сволочь, — выдохнул он сквозь зубы, — Тебе ведь было плевать на меня. Ты отдал меня в ненадежный и порочный по твоему мнению мир, я до шестнадцати не знал, кем был на самом деле! Тебе было плевать, а теперь ты утверждаешь, что это мое предназначение? Да ты просто сумасшедший! Леандр должен был стать твоим прототипом, не я! Но и он не выдержал, и он сдался. Я ведь думал, что не достоин тебя, не достоин такого великого отца, но сейчас я благодарен судьбе за то, что ты не был моим отцом, ведь из-за этого я стал кем хотел, и все что я делал было правильно, все что я делал имело смысл. А ты лишь мерзкий кошмар, отпечаток, незаслуживающий жизни в этом мире. Сколько воин ты устроил? Сколько породил убийц и маньяков, ты ведь сознательно убивал людей. Для тебя это было забавой, но они живые! И Маринетт живая, не твой эксперимент, настоящая, и ты не вправе тронуть ее. Ни за что не позволю. — Тогда ты знаешь, что должен сделать. А все твои мысли не достойны тебя, ты должен жить как подобает. Голос непроницаемый, глаза мертвые, лицо — маска.

***

— Я буду тем, кем ты хочешь меня видеть, — прошептал Адриан, вбирая в легкие как можно больше воздуха. Сознание полностью отключилось, мысли не шли, голос разума навеки замолчал, потому что без нее бессмысленно.

***

Ветер дул в лицо, оставляя лишь пустоту в сердце. И не хотелось больше ничего. Ни его глаз, ни голоса, он словно умер в памяти, умерло все, жизнь стала серой. Все оттенки потеряли цвет, все стало бесполезно. Рука вдруг коснулась чего-то железного, в полузабытье, как во сне, Маринетт перелезла через ограду резного моста. Ничего не помнила, ничего не знала, оставалось лишь навязчивое удовлетворение от того, что тело коснется холодной воды, что вода нежно проникнет в легкие, даря эйфорию. А потом словно очнулась от кошмара и в страхе перелезла назад в безопасность. А вокруг было так темно, тихо. Ни души. А шею вдруг обожгло, заставив согнуться. Боль захватила все тело, не давая подняться, заставляя лежать на мокром холодном асфальте.