Ты в моей власти!

      Для чего мы живем? Для сбывшихся, потерявших свои краски надежд, тайных желаний? А может быть движет жажда познания нового, неизведанного? У каждого человека в жизни своя цель. И сейчас ей казалось, что жизнь запела новыми красками, приобрела новый смысл.       Целеустремленность, загнанная было в угол, подняла голову. Маринетт рисовала везде: в парке на скамейках, дома на диване, за столом перед завтраком, в уютном парижском кафе за столиком 17… Для девушки эскизы стали отдушиной. Словно ими она дышала, словно только они не давали ей помешаться на своем горе. Аля и Том заметили разительные перемены в характере Дюпен-Чэн, и их это безумно радовало. Во Францию была приглашена мать девушки, дабы она чувствовала себя в кругу семьи, и та ответила на предложение согласием, радуясь любой возможности хоть как-то наладить контакт с так отдалившейся от нее за последние годы дочерью.       Но Маринетт, казалось, не замечала ничего. Потуги матери, красноречивые взгляды лучшей подруги, очаровательные попытки отца в виде только что испеченных круассанов… Походы в дом к Моссам, где почему-то все были рады им, а Джо даже слегка флиртовал с Сезер, стараясь однако выразить самые благородные намерения по поводу ее персоны. А Маринетт было все равно. Она со снисхождением кивала на слова Джереми о том, что он любит ее исключительно как подругу, что он… Впрочем, дальше она просто переставала слушать, создавая мысленно эскиз нового платья, сшить которое она хотела попробовать сегодня вечером.       Как никогда хотелось побыть в одиночестве, посмотреть какой-нибудь новенький блокбастер или романтическую комедию, чтобы просто занять вечер. Но семейный ужин состоялся, и девушке было крайне неловко смотреть за мамой и папой, которые счастливо с совершенно глупыми лицами, сейчас так откровенно улыбались друг другу. Было в этом что-то непонятно странное, особенно если учесть Алю, прибывавшую сейчас в самом выгодном расположении из-за поползновений в ее сторону друга Джо — Нино, расписывавшего внешность шатенки в самых изысканных эпитетах, которые он только знал. Аккуратно Маринетт встала из-за стола и никем не замеченная пошла в свою комнату, продумывая попутно планы отступления в случае увидевших пустующее место родителей, но все обошлось, так как чета Дюпен-Чэн бессовестным образом продолжала майски улыбаться. Спину жутко ломило, а мозг, уставший от психологических нападений Джереми, недовольно бурчал, что пора заканчивать со всем этим и ложиться спать. Девушка, противясь таким корыстным желаниям своего верного друга и товарища, что так славно работал весь день, изучая на словах Нино машиностроение, взяла новенький чистый листок и принялась бездумно выводить какие-то линии на бумаге. А рука сама рисовала так часто всплывающее его лицо.

***

Это был уже тринадцатый раз за неделю, но он просто не мог остановиться. Какое-то дикое отвращение к самому себе захватывало все существо, но справиться с этим внезапным желанием не было сил. Он был волен делать все, что только мог пожелать, но быть с ней не мог. И от того разрывало на части. Даже сарказма и самоиронии не хватало, чтобы как-то сгладить нараставшее чувство. Ему с ней хорошо. Просто смотреть на нее достаточно, чтобы не срываться по первым мелочам. Хотя кого он обманывал? Конечно недостаточно. Ощутить ее взгляд на себе было бы несравнимым наслаждением сейчас, но он довольствовался позицией наблюдателя, улыбаясь ей и гадая, как бы Маринетт отреагировала на него, посмотри она сейчас на это дерево. Но с чего ей смотреть на это дерево, с чего думать о нем, когда пора забыть? И улыбка таяла на лице. Сегодня он дал себе обещание. Он больше ни за что не придет сюда. Ну и о чем он интересно думал в тот момент?

***

Маринетт проснулась на удивление бодрой. Кое-как причесавшись, накинув на себя полосатый плед, она, шлепая голыми пятками по полу, добралась до холодильника. Шмыгнув носом, вспомнила, что вчера забыла помыться, так как уставший мозг все же выиграл эту партию в теннис. Водичка теплая, что хотелось мурчать от удовольствия, мягко лилась на спину, освобождая от размышлений. Было здорово и хорошо. А потом, нехотя вырываясь из приятного теплого плена запотевшей ванны, бежать приходилось быстро. Пятки все также оставались голыми, так как мягкие белые тапочки кто-то предварительно спер, и почему-то девушка думала, что это никто иной как мама, думавшая, что эти тапочки Том и сам взял из отеля. Хотя так оно и было, Маринетт все-таки было немного обидно. Короткое полотенце не очень удачно защищало от пола, вмиг ставшего холодным, а также от ветра, который дул через чуть приоткрытую форточку, что была почему-то распахнута сейчас. И черт ее дернул заглянуть в спальню отца! Там, обнявшись, лежали родители, не имевшие видимо никакого стыда и совести, делая «это» почти на глазах у дочери. Девушка негромко посмеялась. Знали бы они, что неделю назад было в ее спальне… « Хотя плюсы в этом тоже есть…» — подумала Маринетт, спускаясь по лестнице, — « Я давно мечтала устроить чью-нибудь свадьбу.» Жизнерадостность девушки пугала и ее саму. Просто стало легко и почему-то смешно. Как-будто кто-то намеренно повышал ее настроение день за днем. Взяв уже надкусанное кем-то яблоко, она тихонько чертыхнулась и бросила его на пол, налила себе чая и тут обратила внимание на какого-то инородного субъекта. — Вот, Черт! — воскликнула она, роняя чашку на пол. Перед ней лежал Адриан, весьма доходчиво сложив руки на груди.