Часть 26 Красное платье
14 апреля 2018 г., 21:06
Кто-то говорил, что жизнь всего лишь сочетание сущностей, что жизнь нельзя предугадать, что жизнь — азартная игра без права на победителя. Но Маринетт знала, что произойдет, знала, что будет в пятницу.
Кто-то говорит, что нужно бороться за свое счастье. Но ей не за что больше бороться. Разве не лучше отдаться на волю обстоятельств? Просто поплыть по течению и пытаться забыть. Забыть все.
Хочет ли она забыть? Безусловно. Все три месяца в доме отца и его. Всех их.
Алья что-то радостно щебечет, договариваясь с организатором свадьбы. А Маринетт плевать. Уже все равно.
Гости приходят. Их слишком много. Слишком много белого, цветы, торт, даже два с этими синими формочками сверху.
Корсет сдавливает все внутри. Перед глазами все плывет.
Девушка медленно идет к двери и выходит из маленькой церкви. А вокруг тишина. Гости выходят из своих дорогих помытых перед торжеством машин, а Маринетт думает, что это слишком вычурно.
Платье слишком длинное. Маринетт говорила, но ее никто не слушал. Алья что-то говорила о хороших фотографиях, а мама, что это всего на три часа, но никто не слушал, что это всего лишь платье. Девушка сама сшила бы намного лучше, но Сабина схватилась всеми руками за модное отелье «Рото До».
Дюпен-Чэн думала, что это самое нелепое название для отелье.
Алья также поддержала выбор матери и сказала, что в свой праздник она должна отдохнуть. И Маринетт сдалась.
По ее мнению торт на пробах был слишком жестким и сладким, но пекарь был слишком настойчивым и мерзким, чтобы еще и спорить с ним, а Жоржу торт нравился. Как всегда. Противоположное мнение его не волновало.
Маринетт хотела заказать лилии. Но ей выдали букет пионов и сказали, что так она будет смотреться успешной, так как лилия — символ страданий и хандры.
Дюпен-Чэн улыбнулась. Ее любимые цветы, так отражали ее состояние.
И Маринетт отдалась на волю обстоятельств. Просто поплыла по течению. Свалила подготовку на Алью с мамой и наслаждалась последними минутами одиночества, создавая эскизы новых платьев.
И теперь этих минут не оставалось. Теперь ей было душно. Корсет сжимал легкие, подол волочился по редкой опавшей листве, а букет из пионов весил слишком много, выпадая из рук.
Девушка села на траву и всмотрелась в сияющую в утренних лучах церковь. Пронизанный свежестью воздух прорывался под легкое платье, опаляя нежную молочную кожу своим холодным дыханием.
Ей хотелось раствориться в этих слабых порывах и улететь далеко-далеко, не чувствуя земли. Но железные цепи осознания твердо держут ее, привязывая к земле.
— Пойдем, Маринетт. Церемония начинается, — Сезер улыбается и берет девушку за руку, утягивая за собой.
«Все же Алья — хорошая подруга.» - думает Маринетт и улыбается. Она знает к кому в руки сегодня попадет тяжелый пионовый букет. Алье давно пора заняться собственной свадьбой.
Отец почему-то опаздывает, и Сабина Чэн нервничает и решает отвести дочь к алтарю самой. Все же гости не любят ждать.
Звучит марш Мендельсона, Маринетт чуть не запутывается в собственных ногах, но мать крепко держит ее, оставаясь в прекрасном обладании собой, и Дюпен-Чэн доходит до злополучных ступенек без приключений. Там она все же падает, запутываясь большими каблуками за подол платья, и растягивается прямо перед священником.
Жорж смеется и помогает ей встать, говоря, что это к счастью.
У Сабины звонит невыключенный телефон, и в наступившей тишине это выглядит неловко. Но еще хуже становится когда она все же берет трубку и спрашивает что-то испуганным голосом.
Затем мадам Чэн кричит что-то служащим и подбегает к Маринетт, тряся ту за плечи.
А она ничего не слышит, она словно под водой, она ничего не понимает. И прорывающиеся сквозь пелену слова об аварии ломают ее. Ломают ее до конца.
***
Перед глазами все мутнится от крови. Лицо ее отца в машине скорой помощи. Из горла не вырывается ни один звук, и ни одна слезинка не скатывается по холодной щеке. А подол белоснежного платья в крови и еловых иголках.
