Одиночество на подоконнике
19 ноября 2017 г., 13:22
Мы снова улеглись на траву перед моим домом, у самого подъезда. Мы с Боссом часто любили так лежать рядом — особенно под звёздами, в то самое романтичное время.
И вот сейчас мы лежим, бок о бок. Вдруг я почувствовала на себе взгляд. Это он смотрел — так пристально, что у меня зашевелилась шерсть на загривке. Я покраснела, отвернулась и уткнулась мордой в прохладные травинки.
— Эх, жаль, сейчас не ночь, — прошептал Босс, и в его голосе прозвучала неподдельная грусть.
— А почему это? — переспросила Лиля, поднимая одно ухо.
— Потому что хочется романтики, — он сказал это так тихо, будто признавался в чём-то постыдном.
— Ну вы только посмотрите, какие мы романтичные, — усмехнулась Лиля и лизнула его в самую щёку, ту, что ближе.
— А то, — он ответил улыбкой, но она была какая-то strained, натянутая.
Неожиданно он поднялся. Стоя надо мной, он смотрел чуть поверх моей головы, и глаза его были странно грустными. Я поняла — он собирается уходить. Сердце ёкнуло. Не говоря ни слова, Босс развернулся и уставился в сторону дома Майло.
— Ты куда? — голос Лили прозвучал выше обычного.
— Извини, дорогая, но, думаю, мне пора. Увидимся завтра, — он обернулся, подмигнул, но хвост его был опущен.
— Как? Уже? — она не смогла скрыть разочарования.
— Не грусти. Завтра гуляем весь день, слово даю, — он пообещал, прижимая уши, будто виноватый.
— Хорошо… договорились. До завтра, — Лиля поднялась, стараясь держать хвост гордо.
— До завтра, любимая, — он лизнул её в самое ухо, быстро, почти торопливо, и тут же рванул с места. Через секунду его чёрно-подпалая спина скрылась за углом дома Майло.
Надо сказать, я не всегда живу на Микрорайоне — там, где бабушка, Босс, Ника и Ромео. Часто я ночую у Леры дома, на Красной Сибири. И как раз рядом — дом Майло.
Когда муж скрылся, я подняла голову к небу. Грусть накатила внезапно и густо, сдавив горло. Слёзы подступили к глазам, предательски горячие. Я моргнула, сглотнула комок — несколько капель всё же упали на траву, оставив тёмные точки. Что ж, одной на улице делать нечего. Развернувшись, я побрела к подъезду. К счастью, навстречу вышла Лера, придержала дверь, и я прошла внутрь.
Через пару минут мы были дома. На кухне тихо звякала посуда — мама Леры что-то делала. Сама Лера помыла мне лапы тёплой водой, а потом плюхнулась на родительский диван перед телевизором. Я прошла на кухню — меня накормили вкусной кашей с мясом — а потом вернулась в комнату, запрыгнула на диван, устроилась в ногах у хозяйки и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Проснулась я, когда за окном уже стемнело, и в чёрном квадрате неба чётко висела луна с россыпью звёзд. В голове стояла густая, тягучая тоска. Потянувшись так, что хрустнула спина, я сползла с дивана и запрыгнула на подоконник — он был рядом, диван стоял вплотную. За окном — глубокая темнота. Лишь вдали, у дороги, под жёлтыми фонарями, проплывали огоньки машин. Доносились обрывки чужих голосов и далёкий, тоскливый лай.
Лера всё ещё смотрела телевизор, но вдруг вскочила и куда-то побежала. Я лишь на секунду обернулась на шум, потом снова уткнулась носом в холодное стекло. И снова — предательское жжение в глазах. Слёзы потекли сами, без спроса. Я сжала веки, сдержала рыдание, но тихие капли закапали на подоконник. Что со мной? Ну, беременность — понятно. Но эта вечная грусть, эти слёзы… Наверное, дело не только во мне. Дело в нём. Мы видимся так редко… Неужели он разлюбил? Нет, не буду об этом думать. Он любит. Наверняка сейчас тоже смотрит в окно и скучает. Завтра нужно будет поговорить.
Что до Майло… Надоедливый, назойливый, но родной «братишка». О нём и сказать-то больше нечего. Жаль только, что Босса я знаю не так хорошо, как этого чихуахуа. С Майло — два года, с мужем — меньше. Но Босс… он мой. Он заботливый. И, я надеюсь, станет прекрасным отцом.
А слёзы… Наверное, всё-таки от страха. Пока щенки не родятся и я не пойму, что всё позади, покоя не будет.
