Осколки

Таймлайн: пару лет спустя после «Обратной стороны Истока» Дверь тихонько скрипнула, пропуская в экзаменационную аудиторию очередного студента. — Подходите, тяните билет, — бросил Ракун, не поднимая головы от ведомости. Заполнение бумажек он ненавидел со страшной силой. Хуже был только сам процесс принятия экзамена. Разновозрастные балбесы так старательно путались в столицах, границах, формах правления и полезных ископаемых, будто слышали нужные названия впервые в жизни. Нет, Ракун, конечно, и сам в школьные годы на экзаменах какой только ерунды ни нёс, но не на географии же! Карту ближайших миров он мог начертить даже с похмелья и с закрытыми глазами, что и сделал как-то на спор. С другой стороны, большая часть этих балбесов за свою жизнь дальше Викены не уедет, зачем им топографические данные внешних миров? Магические от технологических отличают — и ладно! — Добрый день, господин Эллерт, — прозвучал над ухом подозрительно знакомый голос. Ракун недоверчиво перевёл взгляд с бумажек на студентку. Потому что именно эту студентку он здесь увидеть точно не ожидал. — У тебя же автомат. — А у тебя — обед. — Нина достала из сумки термос и пакет с бутербродами. — А то и ужин. Пахло из пакета умопомрачительно. Ну, то есть на самом деле совершенно обычно пахло, колбасой. Но после целого дня в четырёх стенах любая еда воспринималась как нечто волшебное. — Ты — самая лучшая жена в мире! Много там ещё народу осталось? — А нет никого. — Как это никого? — Ракун удивлённо уставился на строчки ведомости. — Ладно, у Лизы автомат. А остальные трое где? — Удрали все вместе. Передавали тебе привет. — Я не пойму, это Алина на своих друзей плохо влияет или наоборот? — Не знаю. Но судя по поведению, где-то в глубине души Фелтингеры — тоже немножко Эллерты. — Где-то в глубине души они немножко... — Ракун задумался, как бы аккуратнее сформулировать фразу, учитывая отсутствие у королевской семьи официальной фамилии, — ...полные придурки! — Не без этого. Ну так что, профессор, экзамен окончен? — Да какой из меня профессор? Я же не учёный, меня сюда вообще по блату взяли. — Мне просто нравится, как это звучит, — созналась Нина. Ракуну, в общем-то, тоже нравилось. Но где-то в недрах его головы все без исключения профессора до сих пор считались ворчливыми старикашками, которые требуют от студентов дисциплины, а сами тайком пялятся на голые женские коленки. Если ещё могут их разглядеть, конечно. Реальность со старыми воспоминаниями конфликтовала. В реальности профессора выглядели как угодно, от студентов пытались побыстрее отделаться, а коленкам уделяли не больше внимания, чем любые другие люди. И уж точно не больше, чем сам Ракун уделял конкретным коленкам одной конкретной студентки. Которая сегодня как нарочно вырядилась в новую юбку, да ещё и блузку подобрала почти прозрачную. Нет, понятно, что лето, жара, и та же Алинка такую одежду посчитала бы крайне закрытой и приличной. Но Алинка — это Алинка, а Нина — это Нина! А коленки — это коленки! — Нин, скажи, я похож на вредного похотливого старикашку? — Не очень. — Нина перегнулась через стол и заправила за ухо магоса выбившуюся прядь, невзначай мазнув пальцами по щеке. Пальцы пахли колбасой. Настолько аппетитно, что Ракун не сдержался, перехватил ладонь и прижался к ней губами. Медленно перебрался выше, к запястью, и ещё выше, до локтевой ямки, до самой границы короткого рукава. Тут пришлось ненадолго прерваться, но только для того, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу на блузке и сдвинуть ткань в сторону, открывая для поцелуев ключицу и плечо. — А вот теперь похож, — прокомментировала Нина. И спохватилась: — Ну прекрати! Не здесь же! Отстраниться, впрочем, не попыталась — и это было просто отлично! — А где ж ещё? Это, между прочим, мой последний шанс переспать с собственной студенткой. Вечером ведомости сдам — и всё, уже не получится! Ещё одна пуговица выскользнула из петли, и щёки Нины предательски заалели. — А все предыдущие разы не считаются? — со смешком спросила она. — Предыдущие были дома. — На самом деле не только дома, но это мелочи. — Там ты моя жена, а здесь — ученица! Чувствуешь разницу? — Так значит, наш доблестный преподаватель географии спит и видит, как бы затащить в постель ученицу, да? Фу, профессор Эллерт, как вам не стыдно думать о таких вещах! — Нина осторожно вывернулась из объятий, дошла до двери и щёлкнула задвижкой. Кажется, даже дополнительную защиту активировала. — Ещё скажите, что можно было теорию не учить, практику не сдавать, контрольную не писать, а просто прийти на экзамен в короткой юбке и без нижнего белья? — Ммм… — выдавил Ракун, внимательно разглядывая юбку. Зная Нину, бельё под ней, конечно, было. Но это дело поправимое! Ухмыльнувшись собственным мыслям, магос сдвинул ведомости и бутерброды на край стола, чтобы не помять ненароком. А то мало ли, насколько далеко зайдёт. — А практику-то вы, Сандра, не сдавали! — Исключительно потому, профессор, что вы сказали, цитирую: «Угробишь ещё одну лодку — а мне потом за порчу школьного имущества отчитываться». — Вот видите, дорогая моя студентка! Вы даже не попытались сдать зачёт по межмировым перемещениям, просто приняли мой отказ как должное. И теперь уверяете, что я должен вам экзамен автоматом поставить! На самом деле перемещения были делом исключительно добровольным и на итоговую оценку не влияли. Да и проплыть от Истока до Викены Нина бы точно сумела, что и доказывала уже не раз. Нормально выйти из тумана, правда, за всё время так и не смогла. В решётку больше не врезалась (и на том спасибо), но либо на отмелях застревала, либо вообще на берег выскакивала, либо умудрялась перевернуть лодку вверх дном. — Ну профессор! — «Несчастная студентка» умоляюще посмотрела на преподавателя. — Может, мы как-нибудь договоримся, чтоб обошлось без практики? — О нет, Сандра! Боюсь, без практики не обойдётся. Идите-ка сюда. Нина послушно подошла. Актриса из неё была так себе, поэтому вместо неловких спотыканий смущённой студентки или сексуальной походки студентки раскрепощённой получилась торопливая пробежка кабинетного работника. Ещё папку с документами в руки сунуть — и будет знакомая картина «Младший аналитик Сандра Эллерт несётся по коридору разведуправления». — Садитесь. — Ракун указал на стул. И уже после того, как Нина села, задумался: а зачем он это сделал-то? Ещё бы «тяните билет» ляпнул! Теперь их разделял стол. Под столом можно было приподнять ногу, дотянуться до девушки и нежно погладить её по щиколотке. Например. Но не в сапогах же! А аккуратно и незаметно снять сапог — это же всю атмосферу портить. А ещё можно было перехватить её руку, поцеловать нежно, перебраться выше… но это мы сегодня уже проходили, повторяться неинтересно. А для всего остального придётся вставать. Нина молчала и прилежно ждала продолжения действа. Продолжение не наступало. Фантазия буксовала. Мозг подсовывал всякое: номера билетов, дополнительные вопросы, карту Ружского герцогства и координаты всех известных порталов первого витка. Всё что угодно, кроме вожделенной инструкции «Как завалить собственную студентку на стол и стянуть с неё трусики». Ракун не выдержал и заржал. — Ну что случилось? — удивилась Нина. — Ты только не смейся… Кажется, меня не возбуждают студентки. В смысле, когда я пытаюсь думать о тебе как о студентке, я… ну, отношусь к тебе как к студентке. Хочу поставить в ведомость уже хоть что-нибудь и выгнать из аудитории. А секса не хочу. — Я даже не знаю, радует меня это или беспокоит. — А ты, когда у себя в двадцать третьем преподавала, — ты студентов хотела? — Ты что, они же дети! — Да ладно! Ну представь, ты молоденькая аспирантка, а перед тобой какой-нибудь горячий южный старшекурсник, высокий, красивый, тестостерон прёт во все стороны так, что аж рубашка на груди от волос топорщится. И штаны тоже топорщатся. — И тоже от волос? — хихикнула Нина. — Ну… тебе виднее, твой же студент. Что, не вдохновляет? — Ни капельки. — Вот! — Магос со вздохом цапнул из пакета бутерброд, вгрызся в него. — Какие-то мы неправильные с тобой преподы. — Или, наоборот, правильные? Можно сказать, образцово-показательные! — Нина тоже ухватила бутербродик. За компанию. Над последним бутербродом они столкнулись руками и какое-то время перетягивали его над столом, пока Ракун обманным жестом не стащил с него колбасу. Нина разочарованно повертела в руках мятый кусочек хлеба и кинула его обратно в пакет. За термос они снова схватились одновременно. И одновременно попытались его отпустить, да так резко, что пришлось ловить, натыкаясь на руки друг друга. Кое-как подхватили, водрузили на стол. Встретились взглядами. — Нин… — сказал Ракун. А в следующее мгновение уже перепрыгнул через стол и стиснул жену в объятиях. Она тихонько ойкнула от неожиданности, потом так же тихонько засмеялась, запустила руки магосу под рубашку и привычно пробежалась кончиками пальцев по шрамам. — Признайся, ты в колбасу приворотное зелье влила? — спросил Ракун, стягивая с Нины блузку — осторожно, чтобы не порвать, а то потом неделю извиняться придётся. — А что, его уже изобрели? — Вроде нет. Но мало ли… Я ж тебя знаю, могла и сама нахимичить что-нибудь ненароком. Нина снова засмеялась. Она умудрялась смеяться даже во время поцелуев, из-за чего они выходили отрывистыми и неловкими, как у подростков. Ракун обожал такие моменты. Видеть Нину счастливой, открытой, свободной… да что там, просто видеть её — само по себе было величайшим счастьем. А уж видеть и чувствовать одновременно — счастьем вдвойне. Он хотел зацеловать её всю — губы, шею, грудь, живот… и даже шрам от пули, будь он неладен. Он замирал от безграничного восторга каждое утро, когда просыпался рядом с собственной женой. Он готов был носить её на руках — всю жизнь, если понадобится. И искренне надеялся, что это чувство (Любовь? Ну, пусть будет любовь, если другого подходящего слова не придумали!) никогда не закончится. В какой-то момент они оказались на столе. Точнее, Нина на столе — сидящая на самом краю, обвивающая Ракуна ногами, целующая до головокружения. С юбкой магос не церемонился, просто задрал повыше, чтоб не мешалась. Нижнее бельё под ней всё-таки нашлось — и немедленно полетело в сторону, как совершенно ненужная сейчас вещь. Сдерживаться больше Ракун не мог, да и не хотел. Когда он вошёл в Нину, она снова засмеялась, и от этого смеха у него зазвенело в ушах. Немедленно захотелось точно так же — улыбаться искренне, смеяться в голос, говорить глупости. — Ты солнышко! — брякнул он. Ну да, действительно глупость! Он бы ещё зайкой её назвал, или малышкой. Но когда настоящая Нина выглядывала из своей многолетней скорлупы, это действительно ощущалось так, будто яркий солнечный луч пробивался сквозь утренний туман. — Я тучка, — притворно нахмурилась Нина. Получилось не слишком правдоподобно: горящие глаза и румянец к образу тучки категорически не подходили. — Я тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь! — Выхухоль ты. — А сам-то… Енот-по… Что именно она хотела сказать — «полоскун» или «потаскун» — так и осталось неизвестным. Да и уже не имело значения, потому что на середине слова Нина резко выдохнула и закусила губу. На разговоры дыхания уже не хватало, остались только вздохи и тихие стоны. И ощущения, конечно. Ракун прижимал Нину к себе и сам вжимался в неё так, словно хотел слиться с ней воедино. Она хваталась за его плечи, царапала спину, путалась пальцами в волосах. Пыталась не стонать — в коридоре услышат! — но не могла сдержаться. Ракун глушил её стоны поцелуями, собирал их с губ, как угощение, как самое сладкое лакомство. Задыхался от эмоций, от близости, от нежности, от совершенно нечеловеческого восторга. — Люблю тебя! — шепнул Ракун. И подумал, что сейчас она снова засмеётся. Наверняка засмеётся. Нина не засмеялась. Только замерла на мгновение, на середине движения, на полувздохе, распахнула глаза, улыбнулась. — И я люблю, — прозвучало как тихое эхо. Ракун почувствовал, как напряглись её мышцы, как пальцы судорожно сжались. Она снова закусила губу, сдерживая стон. У неё почти получилось. У Ракуна не получилось совсем.

* * *

В дверь постучали. Ракун мысленно выругался. Реагировать на стук ему не хотелось. Он был абсолютно счастлив: лёжа на полу, в распахнутой рубашке, с пакетом от бутербродов под головой. Нина лежала сверху, головой на плече мужа, в бесстыдно задранной юбке, родная, счастливая, пахнущая сексом и колбасой. Рядом веером разметались сваленные со стола ведомости — всё-таки они их сшибли. В дверь постучали ещё раз, более настойчиво. — Профессор Эллерт, вы тут? Нам бы экзамен сдать! Это басовитое двухголосие Ракун узнал бы и без арфактумов. Но всё же активировал магию, чтобы убедиться, что за дверью стоят все трое... а, нет, уже четверо прогульщиков. — Херциг — отлично, остальным — тройки, и валите отсюда, — крикнул он, не поднимая головы. — Эй, почему это мне тройка? — возмутилась Алина. — Я что, зря всю ночь учила? И вообще, мог бы хоть четвёрку автоматом поставить, у меня все работы сданы! — А практика? — Какая практика? — Племянница приглушила голос, обращаясь к друзьям: — У нас что, была практика? — Была. По межмировым перемещениям, — «обрадовала» её Лиза. — Да ладно, ты же сама только что мечтала хоть как-то на тройку натянуть. Ну вот, даже мучиться не пришлось! Радуйся! — Радуюсь, — буркнула Алина. — Между прочим, нормальный препод мог бы и поинтересоваться, где его студенты шляются во время экзамена. — Всей толпой пытались поймать Церу, который решил, что у него весна, залез на крышу общаги и там орал, — подсказала Нина. —  Всей толпой пытались поймать Церу, который орал, — бездумно повторил Ракун. — Ладно, поставлю четвёрку тому, кто угомонил в итоге это животное. — Он сам угомонился, — доложила Алина. — И, кажется, охрип. — Ну вот, значит, Цере — четвёрка, Херциг — отлично, остальным — тройки. Все свободны! Прогульщики наконец-то смирились с неизбежным и свалили по своим делам. А Нина осталась. Было хорошо.