Осколки

Таймлайн: перед «Долгая зимняя ночь» Что может быть хуже пробуждения в больнице? Ну, например, пробуждение в больнице вкупе с непониманием, как ты вообще туда попал, какой сейчас день и отчего тебя в этот раз лечат. Силь мрачно попялился на потолок, на столбик кровати, на трубку капельницы и вполголоса выругался. Понятнее не стало. Чувствовал он себя не просто плохо, а непривычно плохо. Привычное плохо включало в себя раскалывающуюся голову, выкручивающую боль в суставах, сведённые мышцы и ещё кучу не самых приятных симптомов. То, что происходило сейчас, было далеко не так больно, но по ощущениям всё равно отвратительно. Перед глазами всё плыло, во рту пересохло, дико тошнило… В общем, Силь бы подумал на очень тяжёлое похмелье, если бы не один момент — он не пил. И раньше-то не любил, а последние годы вообще не притрагивался к алкоголю, как только понял, что даже бокал вина может спровоцировать приступ. А что тогда? Голова работала с перебоями, мысли текли еле-еле, воспоминания всплывали таким рваными обрывками, что не понять, происходили события накануне, несколько лет назад или вовсе во сне. Вспоминался очередной приступ, привычное ощущение слабости и беспомощности, короткая радость от того, что всё закончилось… Да, точно, всё закончилось, боль отступила… чтобы спустя несколько часов ни с того ни с сего взорваться в груди каким-то совсем новым, неожиданным способом. Потом была темнота, изредка прерываемая встревоженными криками. Потом какое-то время не было ничего… Но, кажется, он всё-таки не умер. Опять не умер. Интересно всё же, от чего в этот раз? Силь осторожно приподнялся, откинул назойливо лезущие в глаза пряди волос… и с удивлением уставился на собственную руку. Было в ней что-то неправильное, непривычное. Вроде бы рука как рука, слегка подрагивает, ноет, но все пальцы на месте, гнутся и слушаются. Пара мелких старых шрамов тоже на своих местах. Только вот… Мысль сбежала, вспугнутая скрипом двери. В палату сунулся Ракун, сверкая улыбкой от уха до уха. Но вместо дежурного и привычного «Как самочувствие?» скомандовал: — А ну лежать и не рыпаться! Док сказал, чтобы ты даже не пытался вставать. И никаких резких движений. А будешь нарушать режим — привяжу к кровати. — Я тоже рад тебя видеть, — ответил Силь, покорно опускаясь обратно на подушку. Спорить не тянуло, просто сил не было. — А Алекс где? Спросил — и сам же себя одёрнул. В конце концов, друг не обязан неотступно находиться рядом, у него своя жизнь, работа, производство. Но Силь слишком привык, что первым делом, приходя в себя, слышит его голос и видит всклокоченые рыжие волосы. Настолько привык, что начал считать это само собой разумеющимся. Избаловался! — Да здесь твой Алекс, покурить вышел. Сейчас вернётся. А что, совсем хреново? — С чего ты взял? — С того, что обычно ты таким тоном о нём спрашиваешь, когда помирать планируешь. Так вот, прямо сейчас ты не помираешь, смирись. Водички дать? Пить хотелось очень, в горле было сухо, как после пробежки по пустыне. Но Силь подозревал, что любая жидкость, добравшись до желудка, немедленно запросится наружу тем же путём. Вышло бы неприятно. — Один глоток, — правильно истолковал его опасения Ракун. — Если что — я рядом. Вода оказалась тёплой минералкой, крайне мерзкой на вкус. Но обратно не полезла, хотя Силь выпил не один глоток, а целых три. Наоборот, тошнота слегка отступила и даже в голове прояснилось. И ещё легче стало, когда дверь снова скрипнула и появился Алекс. Привычно (и слегка встревоженно) окинул Силя взглядом, привычно присел на кровать, привычно коснулся руки — осторожно, мягко, словно не решаясь на большее. Привычно спросил: — Ты очнулся? — Нет, ещё в отключке, — улыбнулся Силь. Вот теперь всё было правильно, всё как надо, и от этого вдруг стало тепло, легко и радостно, как будто тело превратилось в россыпь мыльных пузырей. Даже смеяться захотелось от этой странной, совершенно внезапной эйфории. Смеяться, держать Алекса за руку, вдыхать запах сигар, который вообще-то обычно раздражал, но сейчас почему-то казался приятным и родным, и ещё раз смеяться. — Что со мной? — оторопело спросил Силь. — Что-то болит? — сразу же встрепенулся Алекс. — Доктора позвать? Он сказал, что скоро подойдёт, но если срочно надо, то… — Не надо. Просто, может, вы в курсе: мне ничего не вкалывали такого… дурманящего? Или я просто свихнулся? — Можно подумать, ты до этого был нормальным, — хмыкнул Ракун. — А что случилось-то? Померещилось что-то? — Нет, только… Не знаю, как объяснить. Эмоции слишком яркие. Не плохие, просто внезапные, и такое чувство, что я не могу их контролировать. Это странно. — Нормальные эмоции, твои собственные, — утешил магос. — Отвык ты от них, вот и всё. — В смысле? Что это значит? Магос неопределённо помахал рукой, изображая всё, что угодно, кроме ответа. Потом понял, что уклониться от правды не получится, подтащил поближе стул, оседлал его задом наперёд и уставился на Силя долгим внимательным взглядом. Серьёзным. Серьёзный взгляд у Ракуна бывал нечасто. Обычно здесь же, в больнице, и это немного пугало. Или много. Радужные мыльные пузыри с треском лопнули, разлетевшись на серые ошмётки. — Рассказывай, — велел Силь. — Что со мной было после приступа? Ничего не помню. — Если вкратце, то у тебя сердце отказало. В смысле, остановилось. Совсем. — Да ладно? — Силь осторожно коснулся груди. Ничего необычного не нащупал и немного успокоился. — Но сейчас-то бьётся. — Ну, сейчас да. Бьётся. Запустили. — А эмоции тут причём? Только не надо заливать, что они идут от сердца, у тебя не настолько плохо с биологией. — Они идут от гормонов. Ну, в какой-то мере. — Ракун сделал паузу, подбирая слова. — Знаешь, почему запрещают организм омолаживать до подросткового возраста? Не только из-за этики, и не только потому, что тело слишком сильно изменяется внешне и трансформация происходит дольше и больнее. А ещё и потому, что внутри тоже всё изменяется. Кости и мышцы привыкнут быстро, а вот в гормональной системе у тебя сейчас полный хаос, как на пике переходного возраста. — Та-а-ак… — протянул Силь, уже догадываясь, что произошло. — И каким образом меня занесло на этот пик переходного возраста? — А как туда всех заносит? Ты в очередной раз решил отдать концы, не дожидаясь врача, мы в очередной раз влили в тебя зелье. Ну, то есть я влил. Решение было моё, вся ответственность тоже на мне, на Алекса можешь даже не смотреть, он был против. Силь всё равно посмотрел. Алекс, конечно, немедленно покраснел, но всё же не смолчал: — Я не был против. И за тоже не был. Я просто не знал, что делать. И… не уверен, что  смог бы сделать это сам. Конечно не смог бы. Влить омолаживающее зелье в человека, который последний раз пил его всего год назад, — значит гарантированно отправить его на тот свет. Ну, почти гарантированно. Для этого надо иметь либо железные нервы, либо бесконечный запас наглости и везения. С первым у енота проблемы, зато остального не занимать. Зато сразу понятно, почему состояние как после тяжёлого отравления. В некотором роде, это и было отравление. Передозировка. Ладно, если сразу не помер, то дальше должно стать полегче. Наверное. — И сколько мне теперь? Вместо ответа Ракун вытащил из кармана небольшое зеркальце (специально ради этого притащил, что ли?) и сунул Силю под нос. Из отражения смотрел пацан лет четырнадцати-пятнадцати. Взгляд у пацана был слегка ошалевший. Или даже не слегка. — Вашу мать, — протянул Силь. — Как я теперь на работе-то покажусь? Леда будет ржать так, что её саму инфаркт хватит. — Это вряд ли. Она ещё нас всех переживёт. А остальным скажешь, что это было по служебной необходимости. Да и вообще, какая разница, как ты выглядишь? Мозги на месте, руки-ноги на месте. — Меня же теперь не пустят ни в бар, ни в ночной клуб… Никуда вообще не пустят! — Наконец-то перестанешь самолично шляться по всяким притонам и начнёшь посылать агентов. — А тебе какое дело, где я шляюсь? — отмахнулся Силь. И посмотрел на Алекса. Потому что если кому-то здесь и было до этого дело, то только ему. Алекс, вопреки ожиданиям, перспективе не обрадовался. Он вообще выглядел непривычно безучастным, словно происходящее в палате его нисколько не волновало. Притворялся, конечно. Наоборот, что-то зацепило его настолько, что он спрятался куда-то вглубь себя, затаился за маской, чтобы ненароком не проявить настоящие эмоции. Силь уже хотел спросить, в чём дело, но тут дверь снова скрипнула. — А вот и моя любимая медицинская аномалия! — поприветствовал доктор Софиро, заглядывая в палату. — Я уже теряюсь в преположениях: господин Силь, вы настолько живучий или настолько везучий? — Я бы не назвал всё происходящее везением. — Вы всё ещё живы, — парировал доктор. — А теперь я попросил бы всех посторонних удалиться, мне надо осмотреть пациента.

* * *

Вставать Силю категорически запретили. Он с этим запретом так же категорически не согласился, но для вида, конечно, покивал. (Да-да, всё понятно, кости после трансформации хрупкие, мышцы слабые, а внутри вообще неизвестно что творится. Хорошо, буду лежать. Но хотя бы документы рабочие можно? Тоже нет? А если… Всё-всё, не смотрите так, я понял.) Папки с документами в итоге притащил Ракун. Пронёс под рубашкой, как заправский контрабандист. Рабочих отчётов и сводок хватило на несколько часов чтения, потом снова стало скучно. Попытка вылезти в коридор с треском провалилась — бдительная медсестра засекла Силя раньше, чем он успел придумать, куда бы податься. Удирать через окно он не рискнул — голова всё ещё кружилась от резких движений, а добавлять в историю болезни бесславное падение со второго этаже совсем не хотелось. Да и тёплой одежды ему предусмотрительно не оставили. В итоге, когда в палату заглянул Алекс, Силь отжимался. На самом деле, не только отжимался. Просто решил проверить, на что способен организм в его нынешнем состоянии. Организм, кстати, показал себя неплохо. Руки стали чуть слабее, зато подростковая гибкость вернулась. — Ты рехнулся? — драматическим шёпотом спросил Алекс, торопясь захлопнуть дверь, чтобы вездесущая медсестра не углядела, что творит пациент. — Вернись в постель немедленно. — Ладно тебе, я нормально себя чувствую. — Док сказал, что… — Нашёл, кого слушать! Он просто пользуется возможностью подольше подержать меня под наблюдением. Третью диссертацию, небось, защитить хочет, вот и запер меня тут, как подопытного кролика. — А вот это всё здесь просто для красоты лежит? — Алекс кивнул на россыпь таблеток на прикроватной тумбочке. — Перестраховывается, — буркнул Силь, но всё же послушно уселся на кровать, а то в глазах как-то некстати потемнело. Ненадолго, впрочем. Он надеялся, что Алекс привычно устроится рядом, но тот так и остался стоять посреди палаты. — Что случилось? — не выдержал Силь. — Всё нормально, — уверенно соврал друг. — С чего ты взял? (С того, что ты топчешься на расстоянии вытянутой руки и явно не решаешься шагнуть ближе!) — У тебя такое лицо, словно ты столкнулся с какой-то неразрешимой проблемой. На заводе что-то? Или дома? — Да нет же! — Алекс мотнул головой и в этот раз не соврал. Значит, везде всё хорошо, и только здесь, в палате, рядом с Силем почему-то не очень. Ага. И что это значит? Эмоции снова устроили в голове дикие пляски коренных народов из джунглей восьмого витка, но Силь старательно затолкал их поглубже, потому что устроить сейчас допрос или  закатить истерику было бы совсем некстати. Истерика вообще мало когда бывает кстати. Да и это же Алекс. Надо будет — сам расскажет. Потому что если не доверять ему — то кому вообще в этом мире доверять? — Если ты хочешь мне что-то сказать, то я всегда готов тебя выслушать, — всё же предложил Силь. — Нет, я просто… Всё нормально. — Алекс всё-таки шагнул вперёд. И даже на кровать сел. Рядом. Ну, почти рядом. Если постараться, на свободное место можно было ещё Ракуна впихнуть, особенно если в молодости, когда он покостлявее был. Силю очень захотелось немедленно придвинуться ближе, прижаться к тёплому боку и положить голову на плечо, но он заставил себя оставаться на месте. Это было сложно, сердце колошматило в груди с такой силой, словно прошлого приступа ему не хватило и срочно понадобился ещё один. Алекс молчал и снова пытался изобразить безэмоциональный кирпич. Что происходит?! Силь почти спросил это вслух, но тут Алекс слегка отмер и коснулся его руки. Правой. Осторожно провёл пальцами по тонким шрамам. — Старые, — прокомментировал Силь. — Я уже отвык от них. — Я тоже. Непривычно смотрится. Они же ещё приютские? — Да, это я с лестницы неудачно грохнулся. А потом, когда пришёл в разведку, Леда настояла, чтобы мне убрали все шрамы, родинки и прочие особые приметы. И правильно сделала, в общем-то. (Так, отлично, это уже нормальный диалог! Почти как раньше! Сердце, угомонись, не до тебя сейчас...) — Значит, ты сейчас младше, чем был, когда пришёл в разведку? То есть… Извини, глупый вопрос, я и так вижу, что младше, а точный возраст всё равно никто не скажет. — Пятнадцать. — Что? — Пятнадцать лет. Ровно. Ну, плюс-минус месяц. Я руку разодрал зимой, на Йоль. К дню рождению всё поджило, затянулось и выглядело примерно как сейчас. А ещё через пару месяцев… Ну, когда вы с Ракуном меня спасли, помнишь? У меня эта рука была вся изрезана. А сейчас ничего этого нет. То есть, новых шрамов ещё нет, а старые уже есть. Значит, я где-то в промежутке, и… Силь осёкся. Мысль, внезапно пришедшая в голову, была простой и очевидной. Он должен был подумать об этом раньше. Сразу же, как только увидел одни шрамы, и не увидел других. Он должен был обратить на это внимание! Потому что… — Их нет, — хрипло прошептал Силь, разглядывая собственную руку так, словно увидел впервые в жизни. — Что? — Тех шрамов — нет. Это тело в том возрасте, когда их ещё не было. Ничего не было. Никого не было. Никого. Никогда. Дыхание перехватило. Как-то неожиданно жёстко перехватило, Силь даже закашлялся. А потом расхохотался. Эмоции, внезапные и неожиданно яркие, рванули во все стороны праздничным фейерверком. Они взрывались, искрили, мерцали и взять этот хаос под контроль было совершенно невозможно. Единственное, что получалось — хохотать. Хохотать уткнувшись в оторопевшего Алекса. Откинувшись на постель. Зарывшись лицом в подушку. И снова в Алекса. — У тебя истерика, — осторожно предположил тот. — У меня переходный возраст. Концентрированный. Это пройдёт. Извини, я… Я привыкну — и пройдёт. — Ты совсем ребёнок сейчас. — Не совсем. Юридически — я взрослый совершеннолетний человек. — Силь… — Алекс опять смотрел странно. Нерешительно, напряжённо, как будто в ожидании подвоха. — Всё нормально, я не свихнулся, — заверил Силь. — Ну, то есть не больше, чем обычно. Просто осознал вдруг… Не знаю, как описать… Представил на мгновение, что действительно ничего не было — и сам себе поверил. И до сих пор верю. Вроде бы и помню всё, но как будто понарошку. Или во сне. Или не со мной. — Эмоции снова сделали кульбит, настроение шатнуло в противоположном направлении, из эйфории в меланхолию, но Силь заставил себя продолжить мысль. — В общем, я подумал, что у этого тела… у меня… никого никогда не было и не будет. Кроме тебя. Возможность начать всё с чистого листа — это же хорошо, правда? — Никого, кроме меня? — ошарашенно повторил Алекс. — Никого, кроме тебя, — серьёзно подтвердил Силь. — Обещаю. Больше никого. Никогда. Наверное, давно стоило это сказать. Может, не в такой ситуации и немного другими словами, но совершенно точно стоило. Сказать — а потом обнять Алекса, прижаться к нему, закрыть глаза и замереть так на какое-то время. Чувствовать его всей кожей и вообще всем собой, дышать в унисон, молчать об одном и том же... — Я… Извини, мне нужно идти. — Алекс аккуратно, но твёрдо отстранился и вышел (почти выбежал) за дверь. Силь остался сидеть. Один. Через какое-то время он дотянулся до подушки, подтащил её ближе, обнял. Прижал к груди, пытаясь хотя бы так заглушить стук собственного свихнувшегося сердца. Не помогло. — Ну вот ты и допрыгался, — вздохнул Силь. — Настолько достал человека своей дурацкой романтикой, что тому осталось только бегством спасаться. Ты бы ему ещё в любви признаваться полез, придурок озабоченный! Хотя и так ведь почти… Почти. Наверное, не стоило. А ещё у всего произошедшего наверняка было простое и логичное объяснение. Взрослое объяснение. Но здесь и сейчас взрослых мыслей у Силя в голове не было, только круговорот эмоций, и этот круговорот затягивал его всё глубже и глубже. Хотелось выть.