По мотивам "Овода". История жизни кардинала Лоренцо Монтанелли, рассказанная им самим... Данная история представляет собой авторский взгляд на жизнь и личность кардинала Монтанелли

-Ох и спасибо Вам, отец Монтанелли! Не знаем, как нам Вас отблагодарить!...Ну же, иди теперь на ручки к маме, мой малыш!...- молодая женщина, не старше восемнадцати, с лицом Девы Марии, приняла от крестных своего ребенка, и в тот же момент я почувствовал, как в мой карман упало несколько тяжелых монет. Слава Небесам! Теперь уже точно хватит на лекарства для Джакомо. Если аптекарь узнает, что я заказываю их для своего старого слуги – воспитателя, да еще по такой дорогой цене, он просто не поймет меня. Поэтому я объясняю ему – «нужно для дяди». Для меня же нет большей радости, когда Джакомо сообщает, допивая до конца кружку с растворенным в ней белым порошком: «Тьфу, какая дрянь, синьорино… Какая горечь!... Но я от нее становлюсь бодрее!...» И поэтому сейчас, стараясь держаться более-менее прохладной стороны улицы, я иду пешком почти что на другой конец города, с досадой ощущая, что мои казалось бы разношенные дорожные сапоги начинают натирать ноги. Но все это ерунда. Даже если снова будут кровавые пузыри на пятках. Я привезу Джакомо лекарство, даже если мне придется ради этого ползти к аптекарю ползком, на четвереньках. - Хотя бы прилягте, синьорино. Вы не спали уже двое суток, - после бессонных ночей, которые мы провели в засаде на чердаке нашего дома с карабинами в руках, рано утром Джакомо уговаривает меня ненадолго отправиться в царство Морфея. После майского погрома, когда французская армия уже выпотрошила нас словно утку, разоренная наша вилла стала привлекать воров и разбойников всех мастей, любителей легкой добычи. Разбитая губа у меня почти зажила, благодаря его снадобьям, но я не могу спать. Разные тяжелые мысли с бешеной скоростью крутятся в моем воспаленном мозгу, не давая ни на минуту покоя. И вот, я сижу в гостиной, схватившись руками за голову, и готов на себе волосы рвать от отчаяния. Мне найти работы в городе, а время течет ТАК быстро! Если я не смогу вовремя оплатить земельный налог, la tassa immobiliare, «Золотая Лоза» - имение моего отца- уйдет с молотка, а мы с братом окажемся на улице. В начале месяца я узнаю, что мне отказано в обучении на всех факультетах университета Генуи. На юридическом- в том числе. Ректор лично встречаться со мной не стал, а прислал письмо, в котором коротко и сухо объяснял мне, что сын преступника априори не может быть адвокатом. Невелика беда! Мне уже все равно теперь! К тому же, мне абсолютно нечем за это обучение платить. Ночь приходит к нам рано теперь, в то время когда опускаются сумерки, мы не зажигаем свечи… все они перегорели. Слуга сообщает, что запасов продуктов у нас в подвале осталось еще на полторы недели. И все… -Думайте, думайте, синьорино, вы ученый…Вы должны что-нибудь придумать…Подумайте хорошенько,- приговаривает Джакомо. - Не знаю что делать, вообще не представляю…, - отвечаю я убитым голосом. И самому страшно становится от осознания своих сказанных слов. – куда мне идти? В подмастерья? К кому? Но я ничего не умею! Я никакого инструмента сроду в руках не держал, кроме пера, чернил и бумаги! Меня к этому не готовили!... -Да, молодой человек, объявление вешал я. И мне нужен секретарь. Ну-ка, подойди поближе! Как твое имя? - Лоренцо. Лоренцо Раньерри, – не задумываясь ответил я, назвав фамилию дяди. До сих пор удивляюсь, как бессовестно солгал я отцу Карло при нашей первой встрече. Если мне откажут вновь, то хотя бы будут знать, что прогнали племянника всесильного Козимо. - Понятно, юноша. А чего же ты одет как торгаш? Что с руками у тебя? Помню, этот вопрос настоятеля меня до смерти оскорбил и обидел. Позже я кое-как сумел приспособиться к его особому чувству юмора и крайней беспринципности. Но тогда дело заключалось в другом… - Ваше преподобие, я помогал отцу на виноградниках, и немного поранился. Всю прошлую неделю я полол траву на солнцепеке, и по глупости, не надевал садовых перчаток. Черт! Теперь это обстоятельство могло стать помехой к тому, чтобы получить место. - Хм… Ну понятно. А лет тебе сколько? - Шестнадцать, ваше преподобие. В отктябре семнадцать исполнится. - Маловато конечно. Ну что ж, пойдем. Он повел меня в свой кабинет, и распахнул дверь. Внутри, как оказалось, сидел за столом еще один священник, весь в черном. Это и был отец Альберто, будущий настоятель Сан Пьетро, как позже я узнал. Они ели пломбир. Взглянув на мою пыльную усталую физиономию, отец Альберто предложил: - Хочешь мороженое?... До сих пор у меня стоит во рту приторный вкус того пломбира. В то время как желудок просил доброго куска говядины с овощами. Но необходимо было хоть чего-то перекусить. Мы говорили долго, все втроем, о природе, погоде, и прочем. Когда я вышел от них, то понял, сейчас они будут выносить свой вердикт… - А ну пусти меня! Уйди с дороги! -Вам нельзя туда, синьорино! - Уйди!... Приказываю тебе!!! Я кричу и изо всех сил рвусь в комнату, где лежит тело отца. Джакомо не пропускает меня. Я уже знаю страшную правду, что папа погиб. Суровый калабриец наконец отходит и утирает рукавом набежавшие слезы. Медленно я подхожу к столу и приподнимаю белое покрывало. В середине оно все красное… пропиталось кровью. Кровь, кажется, везде, в комнате… На столе, огромная красная лужа на полу. Капли медленно стекают и капают, капают… Я не узнаю лица папы. Его и нет, прежнего лица…А вместо него – вытекший глаз и сплошь черное кровавое месиво… На мой звериный, нечеловеческий крик ужаса прибегает Андрэ, на него же оборачиваются солдаты, курившие табак под окном. Ноги мои подкашиваются, я больше не чувствую их, и я оседаю на холодный, покрытый скользкой плиткой пол… -Ренцо! Не смотри туда!... Не смотри!.. Прошу! – Андрэ поднимает меня за плечи и оттаскивает на диван. А Джакомо поскорее закрыл тело простыней. Больше брат ко мне не подходил. Занимался распоряжениями насчет похорон. - Ну что, думаете, отец Альберто, относительно нового секретаря? – обратился с коротким смешком отец Карло к своему гостю. - Слишком молод он еще, ребенок почти. Разве что голос, Вы заметили, необычайно красивый в его возрасте. Можно было бы в певчие его взять, но надо бы раньше… -А я вот что думаю, Альберто. Это не мальчик пришел, это клад. Дарованный мне Господом. Заметили, такая решимость в его взгляде! Он же насквозь видит меня с Вами! Мне показалось, что он будто впился в мою душу, вытащил ее наружу – и вот я уже согласен, чтобы он работал у меня. - О да! Я заметил, Карло, у него живое лицо. - Что ты, Альберто! Для своего нежного возраста он уже мудр как змий. Мальчишка рассуждает так, будто ему тридцать. Ну руки он отмоет. Представь-ка его в строгой сутане, прибавь лет и опыта. Воистину! Это будет верный слуга Господень. Сан священника преобразит его, придаст возвышенности его облику. Ну а мне… очень нужен дельный помощник.